Часть 1

      – Достопочтенный и уважаемый господин! Проявите доброту, обратите внимание на несчастного бедного человека. Уже несколько дней я не ел… нет ни одного хвана, чтобы заплатить за ночлег… клянусь предками! Я восемь лет служил сельским учителем и потерял свое место из-за интриг. Меня оклеветали из-за лживого доноса я был оклеветан. Вот уже целый год не могу поступить на службу в новую школу.       Государственный чиновник среднего класса Ким Намджун посмотрел в мутные от алкоголя глаза просителя. Выцветшее голубое чогори , пухлые губы, красные пятна на щеках и растрепанные темные волосы показались ему знакомыми, будто он раньше уже где-то видел этого человека.       – Сейчас мне предлагают место в соседней деревне, – продолжил проситель, – но у меня нет средств, чтобы добраться туда. Помогите, благородный господин! Мне, как образованному человеку, стыдно просить, но… вынуждают обстоятельства.       Ким посмотрел на комучины , которые были разных размеров, одна была настолько глубокой, что нога тонула в ней, а другая, наоборот, слишком маленькой, и вдруг вспомнил.       – Послушай, три дня назад, кажется, я встречал тебя возле дома нотариуса, – сказал он, – но тогда ты говорил мне, что являешься студентом, которого исключили перед экзаменом чапква. Помнишь?       – Не… Нет, это был не я! – смущаясь, пробормотал проситель. – Я сельский учитель и, если необходимо, люди могут это подтвердить.       – Не лги мне! Ты называл себя студентом и даже поведал слезливую историю о том, как тебя исключили. Помнишь?       Ким покраснел, начиная раздражаться, и с выражением крайней брезгливости на лице отошел от попрошайки.       – Это подло! – прикрикнул он сердито. – Это мошенничество! Я сейчас же позову городскую стражу, будь ты проклят! Ты беден и голоден, но это не дает тебе право так нагло и бессовестно врать!       Проситель вцепился в края рукавов своего чогори и растерянно, словно пойманный вор, огляделся по сторонам.       – Я… я не лгу… – пробормотал он. – Я могу документы показать.       – Кто тебе поверит? – продолжил возмущаться Ким. – Эксплуатировать симпатию общества к сельским учителям и студентам – это так низко и подло, грязно! Возмутительно!       Намджун совсем разошелся и продолжал самым безжалостным образом критиковать просителя. Своей наглостью попрошайка вызвал в нем брезгливость и отвращение. Его оскорбило, что те качества, которые он, Ким Намджун, так любил и ценил в себе самом: доброту, благородство, сострадание к несчастным людям, так безжалостно растоптали. Своей ложью «этот субъект» точно осквернил милостыню, которую он от чистого сердца любил подавать беднякам. Попрошайка сначала попытался оправдаться, но потом умолк и пристыженно опустил голову.       – Господин! – спустя некоторое время сказал он, прикладывая руку к сердцу. – Действительно, я… солгал! Я не студент и не сельский учитель. Все это сплошная ложь! Я работал помощником в доме чунгин , и оттуда меня за пьянство выгнали. Но что же мне делать? Поверьте мне, невозможно без лжи! Когда я говорю правду, мне никто не подает. С правдой умрешь с голоду и замерзнешь без ночлега! Вы правильно рассуждаете, я понимаю вас, но… что же мне делать?       – Что делать? Ты спрашиваешь меня, что тебе делать? – крикнул Намджун, подходя к нему ближе. – Работать, вот что делать! Работать нужно!       – Работать… Я и сам это понимаю, но где же эту работу взять?       – Вздор! Ты молод, здоров, силен и смог бы найти работу, если бы захотел. Но также ты ленив, избалован и пьян. От тебя разит алкоголем! Ты изолгался, морально разложился до мозга костей и способен только на попрошайничество и ложь! Если ты и соблаговолишь когда-нибудь снизойти до поиска работы, то тебе подавай канцелярию, где бы ты ничего не делал и получал деньги! А не боишься ли заняться физическим трудом? Небось, не пойдешь мести улицы или работать подмастерьем у ремесленника. Ведь ты с претензией!       – Как вы рассуждаете… – проговорил проситель и горько усмехнулся. – Где же мне взять физический труд? Дворы мести меня никто не возьмет, потому что на меня тыкать нельзя… В лавку ремесленника меня не примут, надо ремесло знать, а я ничего не умею.       – Вздор! Ты всегда найдешь оправдание своей лени! А дрова колоть взялся бы?       – Я не отказываюсь, но сейчас и настоящие лесорубы без работы сидят.       – Ну, все бездельники так рассуждают. Предложишь работу, а подобные тебе откажутся. Не хочешь ли у меня дрова колоть?       – Хорошо, поколю…       – Хорошо, посмотрим… Иди за мной!       Ким Намджун заторопился в сторону дома и, без злорадства потирая руки, вызвал к себе домоправителя.       – Вот, Мин Юнги, – обратился он к своему работнику, – проведи этого господина в сарай, и пусть дрова поколет.       Попрошайка в растерянности пожал плечами и нерешительно пошел за домоправителем. По его походке видно было, что согласился он не потому, что голодал и хотел заработать, а просто из-за задетого самолюбия и стыда, потому что был пойман за руку на лжи. Заметно было также, что он сильно ослабел от алкоголя, возможно, был нездоров и в любом случае не чувствовал ни малейшего желания работать. Но, несмотря на это, в чертах его лица прослеживались миловидность и благородное происхождение.       Намджун поспешил на тэчон , соединявший все комнаты дома. Терраса выходила во внутренний двор, оттуда хорошо было видно и дровяной сарай, и все, что происходило вокруг. Сидя там, Намджун пронаблюдал, как домоправитель и попрошайка вышли через черный ход и по мощеной дороге дошли до сарая. Юнги, сердито оглядывая своего спутника и тыча в сторону локтями, открыл дровянник и со злостью хлопнул дверью.       «Вероятно, мы помешали ему закончить какие-то свои дела, – подумал Намджун. – Какое же он злобное создание!»       Далее он увидел, как лжеучитель-лжестудент сел на пенек и, подперев кулаками свои красные щеки, о чем-то задумался. Юнги швырнул к его ногам топор, со злобой плюнул и, судя по искривившейся мимике и движениям губ, стал ругаться. Попрошайка нерешительно потянул из под себя полено, поставил его между ног и несмело тяпнул по нему топором. Полено закачалось и упало. Попрошайка снова потянул его к себе, подул на свои руки и опять тяпнул топором с такой осторожностью, как будто боялся ударить себя по комусинам и отрубить пальцы. Полено опять упало.       Гнев Намджуна уже поутих, и ему стало немножко стыдно за то, что он заставил человека, избалованного и пьяного, быть может даже больного, заниматься черной работой.       «Ну, ничего… – подумал он, идя по деревянном полу. – Это только на пользу ему».       Через час появился Юнги и доложил, что дрова уже порублены.       – На, отдай ему медную монету, – сказал Намджун. – Если он захочет, то пусть приходит колоть дрова каждое первое число… Работа всегда найдется.       Первого числа снова явился попрошайка и опять заработал медную монету, хотя едва стоял на ногах. С этого дня он стал часто показываться во дворе, и всегда для него находилась работа: то прибраться в сарае, то улицу подмести, то пыль выбить из покрывал и матрасов. Каждый раз он получал за свои труды, и однажды ему даже выдали старые пачжи .       Перебираясь в другую усадьбу, Ким Намджун нанял его помогать при укладке и перевозке мебели. В этот раз попрошайка был трезв, угрюм и молчалив. Он едва прикасался к мебели, ходил, опустив голову, за возами и даже не старался казаться деятельным, а только ежился от холода и конфузился, когда извозчики смеялись над его праздностью, бессилием и рваным благородным чогори . После перевозки Ким велел позвать его к себе.       – Ну, я вижу, что мои слова на тебя возымели действие, – сказал он, подавая ему деньги. – Вот тебе за труды. Я вижу, ты трезвый и не прочь поработать. Как тебя зовут?       – Пак Чимин.       – Я, Пак Чимин, могу теперь предложить тебе другую работу, почище. Ты же можешь писать?       – Могу.       – Так вот, с этим письмом завтра явишься к моему сослуживцу Ким Сокджину-щи и получишь от него рукописи. Работай, не пьянствуй, не забывай того, что я тебе говорил. Прощай!       Ким Намджун, довольный тем, что поставил человека на путь истинный, ласково потрепал Чимина по плечу и даже пожал на прощание ему руку. Пак взял письмо, ушел и больше не приходил на двор за работой.       Прошло два года. Однажды, стоя у таверны и собираясь войти, Ким Намджун увидел рядом с собой невысокого молодого человека с миловидным лицом. Мужчина робко топтался у входа, не решаясь зайти.       – Пак Чимин, это ты? – спросил Намджун, узнав в человеке своего давнего дровокола. – Ну как? Что делаешь? Как живешь?       – Ничего… Служу теперь у нотариуса, получаю зарплату.       – Ну, и отлично! Радуюсь за тебя. Очень, очень счастлив, Пак Чимин! Ведь ты мне своего рода приемный сын. Это я тебя на правильную дорогу направил. Помнишь, как я тебя ругал, а? Ты чуть передо мной сквозь землю не провалился. Ну, спасибо, что моих слов не забыл.       – Спасибо и вам, – сказал Чимин. – Не приди я к вам тогда, пожалуй, до сих пор просил бы милостыню, называясь учителем или студентом. Да, у вас я спасся, вылез из ямы.       – Очень, очень рад.       – Спасибо за ваши добрые слова и за дело. Вы отлично тогда говорили. Я благодарен вам и вашему домоуправителю, здоровья этому доброму, благородному человеку. Вы многое тогда сказали, я вам обязан, конечно, по гроб жизни за то письмо, но спас-то меня, собственно, ваш домоправитель Мин Юнги-щи.       – Каким это образом?       – А таким образом. Бывало, придешь к вам дрова колоть, и он начинает: «Ах, ты пьяница! Бесполезный человек! И нет на тебя погибели! В собаке бездомной больше благородства, нежели в тебе!» Слов таких я доселе не слышал, не разговаривают так люди моего сословия. И все у него в таком роде, знаете. Сколько он себе крови попортил ради меня, я вам даже сказать не могу. Но главное – вместо меня дрова колол! Ведь я неумелый, у вас ни одного полена не расколол, все он! Он меня спас, поэтому я изменился, гладя на него, и пить перестал. Не могу вам объяснить, знаю только то, что от его слов и благородных поступков в душе моей произошли изменения, он меня исправил, и никогда я этого не забуду. Однако пора мне.       Пак Чимин низко поклонился и ушел своей дорогой, так и не войдя в таверну.