Часть 1

Кир не знает, сколько времени он здесь провёл. Перестал считать после того как навязчивых,ужасных мыслей, терзающих сердце его беспокойное, стало слишком много. Голова болеть ,кажется, у него и не переставала никогда. Вся сознательная жизнь его сопровождалась бесконечными головными болями, появляющимися из за очередных ссор с "родными людьми". Кир старается так их называть, но, если признаться честно, у него совсем не получается. Пытаясь навязать себе любовь к этим отвратительным людям, которые этого не заслуживают он наверное лишь глубже себя закапывает. Родительской любви он не чувствовал никогда, наоборот скорее, каждый член семьи не упускал возможности унизитл его, пристыдить и заставить чувствовать вину за то, что Кир от детей других отличается. Расстройства его еще в детстве проявлялись,но момент переломный, когда он остался в доме темном, шанса на освобождение не имея,окончательно доказал, что с ним не все в порядке. Родственники, нашедшие его в шкафу,держащим нож в руке и пытающимся защититься от угрозы, остальным непонятной, решили, что лучшим выходом из ситуации будет бесконечно ребенку молитвы зачитывать,твердя,что бес в том живет. Когда он отказался от фамилии, единственной нити связывающей его с этими отвратительными людьми, ему показалось, что головная боль и вовсе пропала. Кир смело сказать мог, что мучения с заменой документов того стоили, ведь все это в итоге подарило ему освобождение.Правда в последнее время эта головная боль стала невыносимой.Ему следует перестать об этом думать. Мыслимыслимысли Их слишком много. Огромное количество разных и пугающих отчасти мыслей,которые страх где-то глубоко внутри вызывают. Именно поэтому все время, сопровождаемое гнетом тоски,он провёл на кровати, на его кровати.. Всё ещё пахнет его любимыми духами,подаренными Киром,так же сильно, как и пахнет его кровью. Сережа всегда парфюмом сладким пользовался,который лишь девушки обычно выбирали. Этот цветочный запах в голову Киру въелся крепко, как и, казалось бы, в каждую стену их общей квартиры. Однако,теперь в эти стены по-настоящему впился запах приторный, болезненно сладкий.. Кир к смерти раньше, как к данному лишь относился, но,когда умер парень с безумно красивыми,зелеными глазами, сердце его определенно разбилось на осколки,копившиеся в теле бледном и продолжающие наносить ему раны по сей день. Парень устал бороться с самым болезненным воспоминанием, которое никак не хочет выходить из его головы. Больше Кир не в силах плакать от того,что,закрыв глаза, вновь перед собой видит тело бледное и тонкое, кровью украшенное. Сердце его Серёжи больше не бьется. Больше Кир ничего не помнит абсолютно,сколько бы память свою не напрягал. Кажется, он не вызывал скорую вовсе. Он не знает как тело родное с некогда мягкой и светлой, ныне кровью испачканной, кровати исчезло,но он точно видит как засохшие следы с совсем свежими пересекаются, на простыне белоснежной картину рисуя. Картину их с Сережей любви, которую Кир дорисовывает кровью собственной. Старое и ржавое лезвие давно другом ему стало. В руке его держа,каждый раз трепет испытывает, и,хоть и дрожит неимоверно,кого-то о смерти старательно молит. В детстве, перерезав котенку беззащитному шею, он впервые хорошо себя почувствовал. Руки собственные и ножом канцелярским резал, восхищенно за кровью наблюдая. Перед самим процессом страх гложет, но бутоны багряные, на руке его расцветающие, красивее всех цветов,которые он когда либо видел. Так трепетно фигуры выводит, радуясь искренне. Вновь мысли терзают тоскливые. Они никогда не перестают это делать. И Кир никогда не уйдёт из дома в котором он ,впервые за всю свою жизнь, почувствовал себя любимым. Тело того, кто осчастливил его когда-то, рядом с кроватью лежит бездыханно. Винит себя за это безумно. Он должен был уложить его, но Киру страшно к конечностям чужим, гнилым и холодным,прикасаться. Долгое время уговаривал себя самого поднять тельце худое, тонкое совсем, накрыть его одеялом, а голову на подушку уложить заботливо. Кир отвратительный,животное мерзкое,ведь даже о том, кто помог ему от тоски избавиться, позаботиться не может. Сережа бы точно для любимого человека многое сделал, на страх внимания не обращая. Кир жалкий. Хочется вновь увидеть, как Сережа глазки свои прикрывает, от света ласково щурясь. В голову мысли навязчиво приходят, что Сережа жив, что запах тела разлагающегося от дома соседского несет. И каждый раз тоска вновь душит, когда Кир вспоминает, что вокруг домов нет совсем. Ни единой души. Решившись, руками дрожащими к чужим ледяным тянется. Руки его Серёжи всегда были теплыми, теплее намного чем руки самого Кира, которые зеленоглазый всегда согревал трепетно. Расцеловывал их и вздрагивал мелко, когда холод, от ладони чужой исходящий, чувствовал на нежной коже своей. Прижимался щекой покрасневшей к руке,татуировками увитой,согревая не только ладонь, но и сердце Кира, со стороны поглядывающего за чужими,наполненными любовью глазами. Кир улыбался тогда, ведь знал точно, что в его глазах можно прочитать то же самое. Теперь в глазах Серёжи теплится лишь тьма, а потому, заглядывая в них, сердце Кира будто разбивается снова. В голове вновь мысли плохие о том, что именно он виноват в смерти единственного близкого человека в своей жизни, в смерти того, кто делал его счастливым, того, кто каждый раз краснел мило, улыбаясь словам искренним и отвечая"я тоже люблю тебя..". И Кир охотно в это верит, наверное потому что тот, кто привык себя лишь винить, никогда не упустит шанса сделать это снова. Или..? Лицо безжизненное, но все еще безумно красивое, рассматривает и на губы взгляд свой обращает.Все такие же пухлые,хоть и побледневшие. Киру так хотелось вновь прижаться к ним своими, как раньше. Вспоминает поцелуй их первый,то как зимним вечером тела друг друга согревали. Сережа смотрел на Кира глазами своими,всегда печальными, и ближе прижимался к телу,лежащему рядом,плача почему-то. Руки татуированные на талию тонкую опустились, а губы парня засосами шею бледную украшали, кусали больно,себе присваивая. Зеленоглазый слишком стеснялся даже тему о поцелуях заводить, а потому, когда он сам к губам чужим,теплым, своими мягкими прижался, Кир рад был безумно. Рукой щеку гладил, улыбаясь тому, как Сережа лишь ближе жмется. Глаза его давно помутнели, а губы стали еще пухлее от постоянных поцелуев, которых все больше и больше становилось. Слезы в ту ночь по щекам Сережи стекали безостановочно,но Кир не обращал на это внимания. Тепло.. В душе пламя горит, грозясь сжечь его внутренности изнутри, но Кир этого не замечает, будто это не пламя, а бабочки летают, крыльями невесомо до органов дотрагиваются. Улыбка с лица его исчезает, когда парень трупный яд рядом с телом чужим замечает. Рассматривает, трогает,давит на раны гнилые, пустые будто. Позабыв словно о том, что человек, перед ним лежащий, разлагается медленно. Пальцами по памяти тельце бледное гладит, ребра пересчитывает, замечая,что Сережа истощен слишком. Ищет взглядом родинки, но теперь на их месте лишь раны зияющие. Раны.. Откуда? Это не мог быть Кир, Кир никогда бы не причинил ему вреда, ведь любит безумно. Никогда. Лишь раз, но Сережа не обижается на него за это, он простил, он так сказал. А Кир ему верит охотно,словно не замечает, что с того момента от него все больше и больше отдалялись, а глаза чужие все чаще слезились. Ему скорее просто выгодно верить в то, что его действительно простили. Кареглазого вина за случай тот не гложет, Сережа знать должен, что заслужил. Чем именно он этого заслужил Кир не помнит,но стал бы он без причины причинять любимому человеку боль?..Нет. Пальцами живот плоский гладит, давит немного лишь, чтобы трупный яд вновь с губ ледяных не стекал. Ноги тонкие и длинные, все такие же бледные, но синяки фиолетовые с ранами, запах зловонный источающими, картину общую портят. Взгляд чужой,дикий будто, уродливость глубоких, наполненных гнилью ран, не замечает совсем, ведь для него Сережа все такой же красивый. Неважно, что этот самый Сережа источает характерный для трупов запах сладкий и растекается по полу, вокруг кровью давно все запачкав. Гладил сотни раз все тело бездыханное, но отчего-то всегда возвращался к животу плоскому. Киру на низ его надавить хочется безумно. Сереже это нравилось. Сережа сильнее плакать начинал и на прикосновение стоном болезненным отвечал, более громким, чем предыдущие. Зеленоглазому нравилось лицом в подушку утыкаться, руками за простынь держась, и плакать тихо. Кир на это за волосы тянул больно, голову поднять заставляя, а Сережа слушался молча, лишь всхлипывал тихо, чтобы никто не услышал. На полу,рядом с телом бездыханным, нож замечает. Мысли, возникшие в голове парня на этот раз, были неправильными слишком, ужасающими даже. Мысли собственные у Кира,казалось бы, тошноту вызывать лишь должны, но, если признаться честно, он не уверен, что картинки,в голове всплывающие навязчиво, действительно так отталкивают его. Они притягивают своей неправильностью и извращенной жестокостью, лишая любого шанса скрыться, соблазну не поддавшись. Кир слаб слишком на тело бездыханное, перед ним лежащее. Притронуться к нему жестче, прочувствовать его глубже.. Парень пользовался не раз тем, что может сделать с Сережей все что угодно, ведь противиться зеленоглазый не станет. Не сможет. В голове ярко слишком образ всплывает. Его милый и стеснительный мальчик под одеялом от дождя прячется, дрожит и от звука каждого пугается. Кир не знает, как именно жизнь связала его с Сережей, но он не жалеет о том, что познакомился с ним. Это лето было самым лучшим в его жизни, благодаря человеку, чье сердце не бьется больше. Черный котенок с очаровательными, зелеными глазками к хозяину своему присоединился уже через пару часов. Теперь внутренности его на полу лежат, мухами окруженные. И за мебелью старой мухи толпятся. Кажется, именно туда он выкинул тело мертвого котенка, предварительно лишив его кожи. Наверное, Сереже бы не понравилось. Кир кличку, данную уже бездыханному животному, не помнит совсем, как и огромное количество аспектов касающихся его прошлой жизни, которую он смело беззаботной назвать может. Зато он помнит прекрасно, как самый близкий для него человек котенку радовался искренне. Гладил животное беззащитное и шуткам Кира о том, что он теперь на месте котенка оказаться мечтает, улыбался. Улыбка его грела безумно и сердце чужое таяло, пока глаза на губах вишневых взгляд задерживали. Воспоминаниями окруженный, не замечает и сам, как к этим самым губам ближе прижимается. Холодные и бледные, но все такие же сладкие. Его мальчик навсегда останется сладким.. Именно поэтому тельце его лежать здесь бог весть сколько времени будет. До тех пор, пока Кир сладостью Сережи окончательно не насладится, а он не сможет. Неважно в каком состоянии труп перед ним. Все равно Кир сладость чужую слизывать готов бесконечно. Если бы сердце мальчика биться не прекращалось, Сережа точно смутился бы сейчас, уперся ладошками в грудь чужую, а голову на плечо бы поставил, спрятаться пытаясь. Зеленоглазый часто пытался закрыться от мира и от людей вокруг, рассказывал Киру о том, что в обществе находиться не может, о том, как же боязно ему оказываться среди жестоких и лицемерных людей. Кареглазый поддерживал его в этом охотно, ведь мысли ограничить своего любимого человека в общении с другими очень сильно на подсознание давили, раздражаться вынуждая от того, что осуществить это и сумасшедшим в глазах чужих не показаться, это сложно слишком. Но вскоре, к удивлению Кира самого, Сережа добровольно отказался от взаимодействий любых с миром внешним. А ведь зеленоглазый не подозревал даже, как этим парня своего осчастливил. Под ушком целует, по привычке, помня прекрасно, как же слаб был Сережа на это, как же сжимался каждый раз, стоило только губам чужим укусить его там. В бред впадает, кажется, видя перед собой его Сережу. Тело все такое же бледное, но живое.. Извивается, хнычет от больших и горячих рук на своем теле. Кир лишь краснеет, улыбается глупо, к телу чужому прижимаясь все ближе. Зеленоглазый, поняв, что обнажен, смущался и хныкал, прячась вновь. Этот раз не исключение. Ручками лицо покрасневшее и глазки заплаканные прикрывает. Кир раздражение от этого вмиг испытывает, руки чужие от лица убирает в спешке, чтобы человеком любимым полюбоваться. Тот лишь хнычет в ответ, ощущая как ладони горячие ребра его руками гладят, по груди проводят, неощутимо почти сосков касаясь. Дразнится.. С ракурса Кира все до безумия хорошо смотрится. Чужие дрожащие ресницы,растрепанные волосы, глаза прикрытые от удовольствия и губы пухлые, которые мальчик кусает капризно, поскорее в себе длину ощутить желая. Чужое поддатливое тело, торопясь почему-то, на кровать укладывает,губами вновь к шее и ключицам манящим прижимаясь. Парень под ним стонет призывно, бедрами подмахивая. У Кира и самого член в ткань упирается болезненно, касаний жаждит, но чужое тельце слишком сладкое, для того чтобы от него отрываться. Из глаз зеленых слезы текут, когда на животе плоском след уродливый от зубов остается. Кир их с лица чужого вытирает, к губам пухлым заодно собственными примыкая. Его мальчик еще никогда не был таким открытым, развратным и просящим. Кареглазый должен признать, что это его правда до чертиков возбуждает. Со всей силы бедра чужие сжимает, следы оставляя, что позже в синяки наверняка перейдут. Поцелуями внутренную сторону бедра покрывает, слыша как плач чужой усиливается. Ухмыляется довольно, пальцем по колечку мышц ведя. Подготовить зеленоглазого не спешит вовсе, но ширинку на штанах своих расстегивает, членом к дырочке парня прижимаясь. Дразнится вновь, не входя в такого нуждающегося и сладкого мальчика, что лежит под ним и смотрит, глазками своими просит. И Кир не в силах ему отказать, потому головку глубже в нутро узкое погружает, ухмыляется довольно, видя,как с лица напротив слезы все сильнее текут и глазки чужие часто закатываются отчаянно. Сережу не жалеет вовсе, толчком единым до конца вставляя, Киру хорошо и это главное. Он думает, что зеленоглазого боль устраивает, его плаксивому мальчику нравится, когда слезы вновь по щекам его стекают и Кир счастлив потакать этому желанию своего Сережи. С каждым разом толчки все сильнее и глубже. Член в нутро чужое легко входит, ведь кровью смазан. Сережа нутром своим вокруг члена его сжимается, плачет и кричит, лицом в подушку уткнувшись. Киру нравится. Хорошо до безумия. Руками бока чужие сжимает, продолжая со всей силы в тельце бледное вбиваться. Со временем толчки все резче становятся, ведь Кир к оргазму сладкому близок слишком. В глазах его мутнеет. Еще пару толчков совершая, на кровать валится, совсем рядом с Сережей. Глаза открывает все же, чтобы на любовь свою взглянуть и поулыбаться смотря на его щечки покрасневшие. Голову поворачивая, перед собой вновь тело бездыханное, ныне еще более изуродованное, видит. Из живота вспоротого органы, сгнившие почти, вываливаются, вокруг всё багряным окрашивая,абсолютно всё, даже Кира.. В ужасе на тело собственное глядит. Голова кружится неимоверно сильно, боль его неизмерима и сравнить он ее с чем-либо не сможет никогда. В голове воспоминания крутятся,на подкорке сознания будто в виде ожогов оставаясь, где парень ножом тем самым, на полу покоившимся без дела долгое время, живот плоский вскрывает. В органах чужих копошится, давя на каждый пальцами, почему-то наслаждаясь запахом, исходящим от тела мертвеца, хотя это мерзким для парня должно быть. Ему не должно нравиться погружать руку в теплый живот. Он не должен был так воодушевленно и заинтересовано стенки живота ощупывать и уж тем более не должен был трогать себя, смотря на его милого мальчика изнутри. В ужасе из комнаты выбегает, боясь с виной наедине остаться. В ванной комнате закрывается, так же, как и любил это делать в детстве, прячась от родителей, которые хотели наказать его, вновь без причины особой. Холодной водой лицо умывает, руки от крови очищает, хотя от ужаса и вины, которые мучают его нещадно, он избавиться все равно не сможет. В зеркало заглядывает в первый раз за долгое время. Синяки под глазами, порезы на лице глубокие, в которые он, кажется, инфекцию занёс, следы от ожогов и взгляд безумный явно не выдают его за человека адекватного. Вздрагивает резко, когда голос его Сережи позади себя слышит. Голос зовет по имени мягко, протяжно, следом в любви признается и к себе манит. Кир лишь на звук идет, без мыслей лишних, вновь в ловушку сознания своего попадая, которая похоже не закончится никогда. Он никогда из нее не выберется, как бы сильно этого не хотел, ведь голос чужой каждый раз зовет его по имени сладко, приторно настолько, что челюсть сводит. Кажется, он сходит с ума.