I will heal your soul’s decay

      Вова никогда не был прилежным учеником. Жалобы на него от других преподавателей постоянно сыпались на бедного классного руководителя, на голову которого свалился столь буйный одиннадцатый класс. Только вот Алексей Александрович долго не мог поверить жалобам на Семенюка, ведь на его уроках тот вёл себя максимально тихо, с упоением слушая материал.       По крайней мере, Губанов до последнего верил, что учеником движет именно любовь к обществознанию, а не нечто иное. Как оказалось, все было немного иначе.       Вове нравился этот предмет, но подобная любовь к нему у него появилась только после перехода в старшую школу, когда он впервые встретился с Алексеем Александровичем и понял, что теперь будет ходить на уроки их нового классного руководителя с особым удовольствием.       Да, на других уроках он не следил за своим поведением. Мог не слушать преподавателя, спать, шептаться с соседом — да всё, что душе угодно, лишь бы не забивать голову лишней информацией и не тратить время на конспекты, которые вскоре ему самому и не понадобятся.       А вот на уроках обществознания он первое время интересовался не предметом, а замечательным учителем. Его завораживали чужие руки, вырисовывающие абстракции в ходе ведения лекции. Завораживала лёгкая улыбка на губах, завораживал взгляд голубых глаз, в которые порой хотелось полностью нырнуть. Вове нравилось сравнивать их с чистым небом. Ему просто нравился преподаватель.       И он понимал, что им вряд ли светит счастливое совместное будущее, но бросить свои попытки привлечь внимание Алексея Александровича не мог. Постоянно засыпал комплиментами тут же теряющегося преподавателя, старался лишний раз на совместных фотографиях встать рядом, помочь учителю с любой внеклассной деятельностью — лишь бы провести время рядом.       Лишь бы сохранить в памяти те редкие моменты их коммуникации. Но, настолько сильно окунувшись в конце года в экзамены и прочие мероприятия, Вова забыл, что конец их взаимоотношений неприлично близок. Он на некоторое время выпал из реальности и смог даже отвлечься от терзающих своё нутро чувств, ведь самостоятельная подготовка и онлайн-курсы заняли всё время, а потому он виделся с любимым преподавателем в разы реже. •••        Владимира разрывало на части от переполняющих его эмоций, но понять, хорошие они или не очень, он почему-то не мог. Он с замиранием сердце ждал этот день, рассчитывая, что будет самым счастливым человеком на свете, будет кричать от радости, что ад наконец-таки закончился, что он наконец свободен и может вздохнуть полной грудью.       Только вот при попытке набрать побольше воздуха в лёгкие становилось только больнее, а засевшее комом паники чувство было так глубоко, что не избавиться так просто.       Семенюк не понимал, что было с ним не так. Он ведь ненавидел школу всем своим естеством, мечтал навсегда забыть об этом месте, уйти навсегда в закат, на прощание посылая старому зданию средние пальцы, чтобы даже желания наведаться сюда вновь не было.       И вот же он — долгожданный последний звонок. Лицемерные улыбки на лицах учителей, благодарящих своих учеников за годы, проведённые вместе. В глубине души они явно хотели бы высказать каждому пару ласковых за каждый потраченный нерв, но окружающая пестрота и витающий оптимизм не позволяли сорвать маску доброжелательности.        Вова так же натянуто улыбался, участвовал в каких-то сценках, ухватывая последнюю возможность засветиться на сцене школы, относил цветы и уже тогда не мог понять, почему его накрывает необъяснимое чувство того, что он что-то безбожно теряет.       Когда песни-пляски и прочая феерия подходят к концу, а вымученные выпускники постепенно сползаются к выходу, Семенюк отрезвлённо машет головой по сторонам, но знакомой макушки в толпе увидеть не может. Не заметить довольно высокого человека в толпе было бы сложно, потому он решает, что тот уже покинул актовый зал.       Сердце пропускает удар, а дыхание сбивается, когда ноющая боль где-то в районе грудной клетки крепнет, давая понять, что Вова наконец-то попал в точку. Что у него осталось не так уж и много времени, чтобы спасти своё израненное длительной влюблённостью сердце.       Он удивительно легко взлетает на четвёртый этаж и, пролетая мимо открытых кабинетов, случайно пропускает нужный, но фигура человека, которого Вова так старательно искал, заставляет успокоиться и неспешно шагнуть в кабинет.       Алексею не нужно даже оборачиваться, чтобы понять, кто именно пришел к нему. Он продолжает наблюдать за высыпающимися из здания учениками и их родителями, а сам спиной чувствует тяжелый взгляд серых глаз на себе.        Владимир хотел подойти ближе, но что-то не позволило ему это сделать, заставляя оставить преподавателя в его зоне комфорта. Потому он сел на одну из первых парт и, продолжая рассматривать учителя со спины, вдруг осмелился нарушить тишину между ними.       — Алексей Александрович, а Вы будете скучать по нашему классу? — пытается разговорить учителя Вова, продолжая жутко нервничать.        — Буду, — честно отвечает преподаватель, поворачиваясь к собеседнику, — по тебе буду скучать особенно.        Вову от изучающего взгляда передергивает, вынуждая тут же поправить растрепанные волосы и воротник замявшейся рубашки. Алексей на подобную реакцию лишь тихо смеётся.        — А если я Вас навещать буду, — тушуется Вова, боясь сболтнуть лишнего, — то Вы будете меньше скучать?        — Только не приходи с букетами, как на первое сентября, — вспоминает преподаватель происшествие в начале года, когда Семенюк пришел к нему с пышным букетом, вызывая недоумения у одноклассников. — Тогда буду рад тебя видеть, да.        Вова был готов хоть все цветы мира принести Алексею Александровичу, но к его обратной просьбе отнесся с пониманием. Он продолжал смотреть в пол, боясь озвучить свою самую странную затею.        — А если я приду в эту школу в качестве учителя — как Вы на это отреагируете?        — Ты в педагогический что ли собрался? — удивляется преподаватель, ранее не замечавший за учеником подобного стремления, но понимает, что тогда сосредоточиться на работе будет ещё сложнее.        — Я ещё думаю над этим, — врёт Вова, про себя отмечая, что он пока что других вариантов для поступления и не рассматривал. — Если я вернусь сюда, Вы мне дадите шанс?       — Шанс… Какой? — недоумевает Губанов, боясь выдвинуть предположение о том, о чем он хотел думать в последнюю очередь.       Но он не мог отрицать того, что испытывал взаимную симпатию по отношению к сидящему напротив, но его пугали подобные чувства. Вова был парнем, сильно младше него и ко всему прочему — его же учеником. Он не мог себе позволить вступить в отношения с человеком с подобным статусом.        — Быть с Вами, — выдыхает Вова, отчаянно поднимая глаза на преподавателя. Тот смотрит на него с неозвученным упреком, но не прогоняет его или разрушает всю надежду отрицательными жестами. Он лишь продолжает рассматривать его, стараясь подобрать лучший ответ на чужой вопрос.        — Сам от учеников потом стреляться будешь, если придешь сюда работать, — смеётся Алексей, получая улыбку в ответ, но полностью волнение парня не рассеивает.        — Так вы согласны? — не выдерживает Семенюк и поднимается со своего места, подходя ближе к упирающемуся поясницей в подоконник преподавателю.       — Если и правда вернешься, то я вряд ли смогу отказаться, — честно отвечает преподаватель и видит, как в чужих глазах вновь появляются искры надежды.        Вова подходит вплотную и несдержанно обнимает застывшего от удивления преподавателя, лбом утыкаясь тому в плечо и стараясь тем самым скрыть свою счастливую улыбку. Алексей только устало вздыхает, но кладет руки на чужую спину в ответ, заставляя ученика ещё сильнее расслабиться в долгожданных и тёплых объятиях.        — Спасибо Вам, — бормочет Вова, не поднимая голову. — Я Вас не подведу, обещаю. •••        Лёша до последнего надеялся, что ученик просто переоценил свои желания. Что он найдет в университете себе достойную девушку и забудет про свою школьную симпатию.       Но тот продолжал упорно приходить в школу. По праздникам, а порой и в обычные дни, Вова стабильно возвращался в учебное заведение, дабы лишний раз натянуто поулыбаться бывшим учителям и провести остаток своего дня в любимом кабинете обществознания.       Губанов пару раз пытался уточнить, куда именно всё-таки поступил ученик, но тот каждый раз уходил от темы, а в собственных рассказах не упоминал даже названия факультета или дисциплин, а потому точно узнать информацию у преподавателя толком не получалось.       А в один день, когда к нему с утра подбежала взъерошенная завуч и попросила Алексея показать новому учителю по информатике школу и назначила его ответственным за освоение информатика в школе, Губанов ничего не заподозрил, пока не зашёл в кабинет информатики.        Вова теперь сидел на краю учительского стола и, увидев замеревшего в проходе Алексея, расплылся в искренней улыбке и чуть не сдержал смех, ведь чужое выражение лица показалось ему жутко забавным.       Алексей Александрович был поражен тем, что перед ним сидел теперь Владимир Сергеевич, в душе оставшийся тем же Вовой. Спустя четыре года тот не отказался от своей затеи и, закончив педагогический университет, он устроился на практику именно в школу, которую он когда-то на дух не переносил.       Он обещал, что он вернется. Он сдержал обещание.       И Лёша сдержал своё обещание в ответ.       Он наконец позволил бывшему ученику и нынешнему коллеге подойти до неприличия близко и, расположив горячие ладони на его худощавой спине, ответил на его голодный поцелуй.       И Губанов готов поклясться, что его никто и никогда не целовал так жадно и желанно. А Вова готов поклясться, что возвращение в школу — это первое обещание, которое он беспрекословно выполнил.       Главное, что в итоге оба оказались в плюсе, а другое уже и не важно.