55. Унаследованная глупость - самая драгоценная из семейных реликвий (Альбус/Геллерт)

      Пожелтевшие листья с багряными кончиками тихо колыхались, уносимые лёгким осенним ветерком под высоким, холодным, приглушённым и далеким солнцем. В нескольких рядах от мощёной дорожки, ведущей вниз по склону к ржавым железным воротам, группа пожилых дам обменивалась весёлыми анекдотами и хихикала себе под нос, прикрывая рты. На мгновение, когда они вместе рассмеялись, десятилетия отступили назад, и вместо четырёх чопорно одетых старух перед ними предстали лучшие подруги-подростки в грязных комбинезонах и платьях в цветочек. Одна из них присела на корточки и занялась составлением букетов, аккуратно положив свой собственный среди слегка увядающих цветов. Затем, когда она встала, иллюзия исчезла вместе с листьями. Они вежливо улыбнулись, проходя мимо него по главной дорожке.       Он подождал мгновение, прежде чем позволить своим пальцам обхватить бузину под рукавом. Другой рукой он осторожно водил по надгробию, оставляя за собой дорожку из лавровых листьев и цветочных головок, пока имя не стало казаться чуть менее холодным, а шипы не спрятались глубоко в грязной яме у основания его живота. Сделав один неглубокий вдох, Альбус в последний раз бросил долгий взгляд на имя своей сестры, прежде чем встать и направиться обратно к воротам.       Её бледное, измученное лицо сопровождало его по пути. Альбус кивнул мужчине, погружённому в собственное горе, и без особой надежды порылся в памяти, как делал каждый раз, когда приходил навестить её. Остались только их лица, растерянность, ярость, зияющая дыра, разверзшаяся под глупым молодым человеком. Альбус остановил себя и вместо этого вызвал в воображении более счастливые лица. Он вспомнил более простые дни, смех Арианы, когда Аберфот поскользнулся у них на заднем дворе и упал в грязь, её широко раскрытые глаза, когда Альбус научил её вызывать яркие громкие искры без палочки.       Новый взрыв смеха прокатился вниз по склону, скользнул мимо плотно стоящих рядов надгробий. Альбус тяжело вздохнул, пытаясь справиться с чувством вины, прежде чем оно успело полностью затянуться у него в животе. Каждый раз, когда Альбус приходил сюда, воспоминания о ней казались холодными и болезненными, словно он так и не смог как следует похоронить её.       Но, конечно, это была ложь. Альбус провёл полвека, оплакивая свою сестру; он выслеживал своё горе по всей Европе; он рисковал всем, пытаясь держаться от него подальше; он окружил себя добрыми делами и чистой совестью, чтобы попытаться уравновесить свою душу, в то время как перья его прошлых лет опустошали земли по ту сторону пруда.       Палочка дёрнулась у него на предплечье, и прямо в этот момент, прежде чем он успел даже подумать о том, чтобы отвести взгляд, перед ним появился самый красивый молодой человек, с широкой самодовольной улыбкой и всем тем, во что влюбился Альбус.       — Упусти сестру, и весь мир начинает казаться опустевшим, да, Ал? — Мелодичный голос Геллерта Гриндельвальда словно острым ножом вонзился ему в рёбра.       Железные ворота заскрипели, когда он толкнул их. Высоко над старой церковной башней собирались тучи, из голубых превращаясь в серые. Альбус подавил желание дотронуться до палочки, даже когда Геллерт поравнялся с ним. Невероятно молодой и красивый Геллерт, за много миль от своей камеры в Германии, его тело сияло, не тронутое возрастом и ужасными ритуалами.       — Ты стал грубее с возрастом, любимый.       Ещё один поворот, ещё глубже. Альбус медленно направился к небольшой рощице, росшей немного позади церкви, и, оказавшись там, исчез с тихим хлопком.       — Ты злишься на меня за то, что я забрал тебя у него? — спросил он в пустой кухне, взмахом руки ставя чайник на включённую плиту.       Геллерт исчез так же, как и появился, его призрак на мгновение задержался у него за спиной.       — Ты всегда был слишком высокого мнения о себе, малыш Альбус.