-

      Он медитирует. Рей уже достаточно опытна, чтобы понять, что это не простое упражнение на глубокое дыхание, которое она иногда видела на Джакку — она отчетливо помнит, как наткнулась на Тидо, неподвижно сидящего на песчаной дюне, и последующую потасовку, которую чуть не проиграла, когда вмешалась, чтобы убедиться, что они не мертвы, — но со Скайуокером это почти тревожно: легкость, с которой он погружается и выходит из Силы, из реальности, и густая аура жизни, которую она чувствует, как она сгущается вокруг него, словно плащ.       Место, где он находится, граничит с краем воды — черная скала на фоне бескрайнего серого неба, и она видит, как брызги бушуещего, темного океана снова и снова ударяются об острые скалы. Дикий зверь, отчаянно пытается подняться, его крики громкие и навязчивые.       Она закрывает глаза, чтобы прислушаться. И обнаруживает, что Сила повсюду вокруг неё. И вот она уже звучит как песня: шум волн — гармония под мелодию жизни. Существа, которых она никогда не увидит, живут в тёмных глубинах, не поддающихся воображению. Рыбы, крошечные и многочисленные, но тем не менее жывущие свою единственную жизнь, которую они когда-либо узнают. Существа, зависящие от них, — порги, Смотрители, сама Скайуокер.       А потом — Сила. Она чувствует, как она дышит вокруг нее, как мерцает камень под ее ногами. Все намного больше, чем она могла себе представить раньше, на Джакку. На каждую историю, рассказанную ей в детстве гостем, приходился целый лес, покрывающий далекий мир. Бесконечные планеты с бесконечными народами и бесконечными культурами, кружащиеся вокруг бесконечных звезд, недостижимых сквозь черноту космоса. Моря, океаны, водные пустыни, и та, что раскинулась перед ней, кажется, длится вечно. Странно вспоминать, какой маленькой и незначительной была ее жизнь.       «Она огромная. Не правда ли?»       Рей открывает глаза и вырывается из объятий Силы. Скайуокер не двинулся с места, но она чувствует, что он полностью вернулся в свое тело.       «Больше, чем я могла предположить», — отвечает она.       Скайуокер ничего не отвечает, но когда он поворачивается, чтобы взглянуть на нее, на его лице появляется небольшая улыбка. «Пойдем», — говорит он, наклоняя голову в приглашающем жесте.       «На камне сидеть удобнее, поверь мне».       Она так и делает. Она устраивается рядом с ним, холод мокрого камня проникает сквозь одежду, и повторяет его позу точь в точь — спина прямая, ноги скрещены, руки лежат ладонями вверх. С такого расстояния она чувствует, как волны дождя брызжут на ее кожу. Лаская и приветствуя ее.       «Ты никогда не устаешь от этого», — говорит Скайуокер спустя мгновение. «Никогда. Каждый раз, каждый день ощущения разные. Ты просыпаешься и… знаешь. Ты знаешь, что тебя что-то ждет».       «Даже сейчас?»       Слова вырвались прежде, чем она успела их остановить. Но ухмылка Скайуокера, и без того небольшая, стала еще шире. «Даже сейчас».       Рей повторяет его ухмылку, наполовину извиняющуюся, и снова смотрит на океан, на его волнистые бушующие волны. «Для меня, — говорит она, — это была Такодана. Я впервые покинула Джакку и каким-то образом оказалась в самом зеленом месте галактики. И я почувствовала себя такой маленькой — пустыня заставляет тебя чувствовать себя маленьким. Ты такой незначительный. Твоя жизнь так мало значит. Но на Такодане это был хороший вид малости. Там я впервые подумала: «Может, я и одна жизнь, но я одна из триллионов». Она испускает неглубокий вздох, выражающий удовлетворение. «Как будто все, через что я прошла, вдруг стало стоить того».       «Очень поэтично», — сухо говорит Скайуокер.       Она бросает на него взгляд, который он игнорирует.       «Первое место, которое я посетил, когда наконец покинул Татуин, — продолжает он, — была первая Звезда Смерти. Я знал, что Империя — это деспотичный, тиранический режим, созданный для обогащения немногих. Это знали все, независимо от того, хотели они это признавать или нет. Но увидеть своими глазами худшее доказательство этого — совсем другое дело. Представь себе, что ты стоишь на космической станции, которая стала причиной гибели миллиардов людей только потому, что горстка придурков ненавидела мысль о том, что они не так важны, как им казалось. Не очень здорово!» Рей смотрит на него. Он продолжает смотреть прямо перед собой.       «Но…?» — спрашивает она.       Скайуокер фыркает. «Ты думаешь, здесь есть какое-то «но»? Ну, я не знаю, что тебе сказать».       «Ты уничтожил Звезду Смерти! Ты только что говорил о том, что жизнь стоит того, чтобы ее прожить!»       «Я говорил об океане».       «Ты…» Рей вздыхает и пытается встать. «Неважно. Повеселись на своем камне».       Скайуокер резко вздыхает. «Ладно, хорошо», — говорит он, заставляя Рей сесть обратно. «После того как мы увидели Звезду Смерти и столкнулись лицом к лицу с самым большим символом жадности и ненависти во всем существовании на тот момент, мы приземлились на Явин-4. Это было похоже на вашу Такодану — вся луна просто лес, и я никогда не видел столько жизни в одном месте. Все мои мечты о том, чтобы покинуть Татуин, полететь, увидеть галактику, наконец-то сбылись, причем так, как я и представить себе не мог. Но…»              «О, теперь есть «но»?»              «Но», — повторяет Скайуокер. Он не закатывает глаза, но Рей, конечно, это слышит. «Важнее, чем увидеть кучу деревьев, было увидеть Восстание. Это больше не было слухами, шепотом отчаявшихся. Это не была пропаганда Голонет, призванная вселить страх в легковерных. Это была не фантазия — это была реальность. И видеть, что стольким людям со всей галактики не все равно… это было больше, чем я мог надеяться». Он делает паузу, давая Рей время подумать, а затем пожимает плечами. «Но теперь я знаю, что лучше. Такие движения и люди — редкость. Черт, я даже не знаю, скольким людям в Восстании было на это наплевать. Нам повезло, что все произошло так, как произошло».       «Это, — начинает Рей, потому что ей хочется поспорить.       В его словах есть что-то невероятно порочное — она чувствует это где-то более первично, чем Сила, — но что она может сказать? Она видела Сопротивление в действии, ходила среди его рядов; она знает, что его руки простираются далеко по всей галактике, связывая людей вместе под знаменем праведности. Думать, что Восстание было редкостью, кажется… неправильным.       Но она также выросла на Джакку. Там Сопротивление тоже было лишь историей.       Она снова смотрит на океан. Он бьется о скалы, о самого себя. Невозмутимый. Он гораздо больше, чем любая пустыня, которую она когда-либо видела, и гораздо более живой. Она вдыхает его жгучую соль, задерживает дыхание и выдыхает.