Дрожь перед возможностями

      Темнота. Она управляет мною. Заставляет меня. Двигаться по пустому коридору лицея быстрее, быстрее, пока я не перехожу на бег. Как бы абсурдно это ни звучало, злоба туманит мне взор. Ненависть. Кровожадность. Я чувствую их направление.       Мне не страшно, нет! В здании ни одной души, только одна. Только та, которая мне нужна… Я четко понимаю это, будто все в этом мире под моим управлением.       Я ощущаю себя странно. Будто чего-то здесь не хватает. Знаю чего.       Ножа. Нет ножа.       В мой опьяненный безрассудством мозг врывается на полной скорости мысль о том, что я постоянно беру канцелярский ножик на занятия. Это то, что мне сейчас требуется. Это то, что сейчас от меня требуется.       Ноги ноют, но я продолжаю бежать, теперь уже резко разворачиваясь в противоположную рвению сторону. Мне определенно нравится чувствовать себя так — когда твои же действия не предугадать и не объяснить самому себе, когда неизвестно откуда взялись силы, когда взор заостряется и находятся на уровне орлиных глаз.       Но объекты даже чересчур видимы: в голову впираются все эти начинающие тошнотворить предметы, каждая дверь, каждая крапинка на стене. Виски начинает сжимать невидимым обручом.       Наконец я беру в дрожащие руки долгожданную пластмассовую ручку, сжимаю чтобы не упала и вырываюсь из аудитории, подправив ставшим вмиг сильным телом несколько парт. Моя следующая подсознательная цель — сад.       Окружение во тьме, но я знаю дорогу как свои пять пальцев. Яблони устращающе вигибают ветки на фоне серого неба. Вдалеке, под покровом ночи темнеет подсобка, имеющая вид деревянного сарайчика.       Выламываю дверь — для меня это что-то новое, разводящее адреналин в крови, но думаю, это далеко не последнее яркое действие в сегодняшнюю ночь.       Дверь ломается, к моему слабому удивлению, в щепки и открывает вид на различные предметы.       Семена, какие-то коробки, удобрения, краска… Не-е-е-ет, это мне не нужно! А вот мусорные мешки вполне могут пригодиться… Без лишних, показавшихся мне пустыми, раздумий, кидаю коробку с мешками в овальное ведро, туда же отправляются губки и тряпки, оказавшиеся тут как раз в момент после уборки, отбеливатель, и мои страхи точно так же небрежно бросаются в голубую пластиковую емкость.       С этим бегать будет потруднее, но рвение закончить приготовления вывело меня на новый уровень. Несусь так, что мне бы позавидовал даже самый заядлый спортсмен из нашего лицея. Тряпки вместе с содержимым тазика опасно трясутся, норовят выскочить на пол. Не слежу за этим, но замедляю продвижение и осторожно открываю дверь, из-за которой несет тем самым вожделением.       Захожу, шаркаю по розовой плитке, и кладу ношу на заранее закрытую крышку унитаза, закрываю кабинку и жду. Я управился вовремя. И человечек не заставил себя ждать.       Вскоре по комнате раздаются тихие, настороженные шаги. — Эй?.. Тут есть кто-нибудь?.. — робкий голос рикошетит по стенам, все это время сдавливающих только тишину. — Я и не думал, что ты придешь, Шелли.       Девушка вздрагивает. На ней черное худи и черные джинсы с оригинальными конверсами, в общем все, чтобы можно было пройти незаметно по всем улицам. Усмехаюсь от очередной безумной мысли. Будет нехорошо портить такую одежду. — Ты?! Надо было догадаться, что это не мог быть кто-либо другой, хотящий поговорить насчет личных счетов и ФЭНГА!!! — Ты догадливая, не так ведь? Я всегда об этом знал. Все знали. — Ни шагу больше.       Она направляет на меня тяжелый дробовик, неизвестно откуда взявшийся в ее руках. Насмехается, ждет моих «последних» слов. — Стреляй. Духу хватит?       И вправду. Под дулом дробаша я чувствую отчужденность, будто я кошка, которой даровали девять жизней. Она убьет меня, я возрожусь, и буду полосовать ее хрупкое тело тысячью кровоточащих ран. Мне плевать намного сильнее, чем когда-либо. Будто все идет по наигранному сценарию. Но так и есть. Только режиссер тут я.       Она бьется в неуверенности, страх мелькает в ее глазах как маятник. Я наготове достать чудодейственный канцелярский нож.       И вот она нажимает на курок — удивительно, что ей управляет какая-то такая же сила, что и мной.       Но какая же жалость.       Магазин оружия выдает сбой.       И дуло отдается соответственной тишиной. — Взяла у папки дробовик, а пользоваться не умеешь? Как по-детски.       Мигом выбиваю из рук огнестрельное и захожу за спину шокированной девчонки. Достаю тряпку, швыряю на кафель тело и вяжу кляп. Заламываю руки с новой, кажется, садисткой силой руки и слышу приятный слуху визг, вызванный неописуемой болью. С довольной гримасой чувствую поломку, или же вывих.       Пока фиолетоволосая оглушена болью, встаю и направляюсь к кабинке за новой тряпкой, чтобы связать ноги. Делаю свою задумку и с жуткой мне же улыбкой гляжу на результат.       Та, кого я ненавижу всем сердцем, та, кто хотела воспользоваться моим возлюбленным дабы отомстить мне, та, кто мне попросту противна, лежит на полу и воет в кляп от боли в тяжело поврежденных руках, дрыгая связанными ногами. Сплошное удовольствие. — Эй, малышка Шелли, подожди тут, я сейчас приду. Не скучай~       Она лежит неподвижно: наверное, никто в жизни не причинял ей такой боли, поэтому отрубилась там же. Это мне только на руку, но скоро я ее разочарую: это только первая степень мучений.

***

      Как мне нравится восхитительный звук рвущихся связок и нервов, мышц и, кажется, сосудов?       По всему помещению туалета разносится склизкий, «хрустящий» звук вперемешку с болевыми криками и визгами вместе с жужжанием циркулярной пилы, что я нашел в той самой подсобке. Я не думал, что моя жертва выдержит настолько долго, но я уже почти заканчиваю со второй ногой.              Я уже потерял счет тревожным мыслям и времени. Для меня все — это наполовину залитая кровью плитка туалета, отрезанная конечность, представляющая из себя рваную кожу и мясо, торчащая и отдающая белизной перерезанная кость. На моем лице давно выступил пот, смешавшийся с чужой кровью, но я продолжаю тешиться над видом врага. Я бы снял кляп, да боюсь, что кто-нибудь чудесным образом услышит дикие крики и сломает стены, лишь бы посмотреть, что же здесь происходит. Жаль, а я бы вдоволь поластился предсмертными визгами моей жертвы вперемешку с проклятиями и полными смертельной ненависти словами.       Девчонка давно перестала дергаться, и вообще двигаться. Рано или поздно это должно было произойти, но я до последнего убеждал себя, что веселье не закончилось, она вздрогнет и я продолжу.       Но нет. Оказывается, я настолько ушел в сеанс расчленения, что не заметил, что она потеряла душу в своем теле еще в момент, когда я приступал к второй ноге. Мне не нужно быть медиком, чтобы знать, что все из-за массовой потери крови. Обидно. Ее нога вообще оказалась чересчур длинной для меня.       Без особого удовольствия я заканчиваю работу и приступаю к уборке, что чувствуется как уборка игрушек после интереснейшей и веселой детской игры.       Подрываюсь с места. Чувствую себя отвратительно и паршиво. Не замечая удивленных взглядов вокруг, выбегаю из аудитории в сторону туалета. Не в силах сдержаться от ужасного ощущения, пытаюсь предотвратить раннее «изливание» и прижимаю руку ко рту, смахивая челку.       Едва оказавшись возле заветного унитаза, придерживая челку, отдаюсь порыву организма избавиться от содержимого желудка. Ужасно…       Ощущая, что больше ничего не выйдет, с помутневшим от слез глазами разыскиваю кнопку слива и с силой нажимаю на нее, после чего унитаз смывает недавно вкушенную мной еду, заполняясь прозрачной водой.       Кривясь от привкуса горечи, направляюсь к раковине, умываюсь полностью и смотрюсь в зеркало.       Мое лицо осунулось, будто я жил десять лет впроголодь, а глаза выражали высшую форму плохого самочувствия. Опомнившись, я не стал и дальше провоцировать рвотные позывы и снова плеснул водой в лицо.       Уже чувствуя себя намного лучше, я решил остаться в туалете и не идти обратно на занятие. Лучше останусь здесь, полностью приду в себя и вернусь. Смартфон, все это время находившийся в кармане, превращался в вибратор из-за приходящих на него сообщений. Лениво открываю и смотрю тираду Колетт, где она высказывается, какой же я дурак и вообще что случилось. Пишу о том, что меня вырвало и устало блокирую экран, тяжело вздыхая.

***

      Я плетусь по коридору, за мной хвостиком следует встревоженная на шутку Колетт. — В смысле вырвало?! Что произошло? КАКОГО ЧЕРТА ТЫ МОЛЧИШЬ?!       Я останавливаюсь, голова кружится я медленно проговариваю: — Сон… Ужасно. Медпункт.       К счастью, она не такая глупая, чтобы не понять, но все же не понимает, что тревожить меня сейчас лучше не надо. Испуганно замолкает, и дальше волнительно шаркает за мной и создает атмосферу какой-то безопасности и уюта. Такова моя подружка…       Я так понимаю, ничего страшного не произошло и Шелли жива. Как бы мне не хотелось всех их превратить в рагу из костей, мяска и крови, кровопролитий мне нужно избегать и никогда не вытворять что-то, явно выдающееся, как убийство. Обо сне я еще не думал: не хотел тревожить и так свою не совсем уравновешенную теперь психику.       Впереди видна желанная дверь медпункта, что, надеюсь спасёт меня из состояния овоща.       Вот я уже не помню, что дальше, но меня вытаскивает из омута какой-то противный до невозможности запах. Распахиваю глаза. Надо мной высится медсестра с озабоченным лицом. В руках ватка. Рядом стоит Колетт с квадратными глазищами. — Можешь говорить? — Да, — хрипло отвечаю я. — Отлично. Скажи мне пожалуйста, ты не употреблял ничего… запретного? — Н-нет! — удивленно восклицаю. За кого она меня принимает?! — Тогда почему такой сильный побочный эффект? — этот вопрос явно риторический, но я пожимаю плечами, наблюдая, как женщина метается между мной и мусоркой. — Расскажешь, из-за чего ты почувствовал тошноту?       Я сглотнул. Я же не могу рассказать ей свободно о том, что видел во сне расчленение тела в исполняющей роли которой — я?! — Очень сон… ужасный. Неприятный. — Поняла. — в ее голосе звучит сочувствие и добродушие.       Далее она поспрашивала про самочувствие, потом написала справку и велела отправиться домой, а лучше к врачу. Не особо заморочился над этими словами, ведь родители у меня опытные медики. Приду домой и что-нибудь до сделают.       Выходил я вместе с дрожащей Котлеткой. — Вот твои вещи. — протягивает она собранный рюкзак. — Спасибо, — улыбаюсь я, одеваю рюкзак.       Она не улыбается, как обычно. Ее глаза блестят от недавнего порыва переживаний. — Ты чего так распереживалась? Подумаешь, вырвало разок. С кем не бывает. — заключаю в крепкие объятия. — Всего лишь вырвало?.. А вдруг кто-то отравил, а потом в унитазе утопил? Дурак совсем, так относиться к чужим чувствам! Что тебе приснилось?! Ты так невинно спал на уроке, а потом как вскочил! Что-то плохое? Ужасное? Ну? — требовательно заявила Колетт, отстраняясь и хватая меня за плечи. Снова бегает между моими глазами взглядом. — Я расчленял Шелли.