Часть 1

В детстве они валяются на колючей и щекотной траве, вглядываясь в огромные глыбы черного пространства между звездами, и мечтают, как выберутся из своего провинциального нихуя. Они тогда не знают, что такое нихуя. И что такое провинциальный. Они знают только родную Горхонку: четырнадцать полужилых домов вдоль, еще четырнадцать поперек, почта, администрация, два магазина, белые заборчики и цветы в шинах. Посредине деревни — мост через, ну, давайте, ни за что не угадаете. Ага, через Горхон. Мелкий и мутноватый, зато теплый, как парное молоко. Стах забавно морщится, если брызнуть ему в лицо водой, смеется и налетает, пытаясь уронить Артемия, Артемий покорно падает — мир цветной-цветной, сине-зеленый, небо, трава и жгучий беспокойный янтарь в радужках напротив, блестящий на солнце. Вязкий ил под пятками. Ракушки, о которые легко порезать ступни. Им по двенадцать, и мир ласково просится под руки, как прикормленный соседский пес, которого ты еще щенком чесал за большими пушистыми ушами. Мокрыми — домой, развешивать одежду на заборе, только сначала нормально выполаскать, а то так и будет пахнуть тиной. От хозяйственного мыла неприятно стягивает кожу. Свет бьется в мутное крошечное окошко, выпрямится в бане решительно невозможно. Золотисто пляшет пыль. Отец вернется домой через часа два или три, и можно втихую наесться белого хлеба с вареньем, а потом сесть за уроки. Переглядываться упрямо каждые пять минут: «Ты седьмое решил?» — «Нет. А ты?» Им по двенадцать, и они правда не знают, что такое провинциальный и что такое нихуя. Они знают, как приводить дроби к общему знаменателю, как ставить запятые в сложных предложениях, какая самая южная точка Евразии и какие слова в «Группе крови». Они знают, как называется высокая трава с метелками на концах. Знают, как доить коров. Знают, как полоть морковку. Как называется самая яркая звезда в небе, почему лягушку надо вскрывать по схеме, похожей на христианский крест, и какие лекарства помогают от простуды. Они знают, как поет твирь — неловко вслушиваясь, раня пальцы, кормя ростки своей кровью, перевязывая охапки бечевками. Падают устало на спины, всматриваясь в темную — не до конца, так, наполовинку — высоту с ярко-красной лентой зари на горизонте. А где-то там — далеко-далеко — высокие башни городов ласкают закопчеными пальцами небо, горят тысячами окон, ревут, проносясь мимо, машины, стучат колесами прибывающие поезда. Они знают и это тоже, они помнят, ясно впитав в себя образ: как жестко спать на полу в квартире каких-то совершенно незнакомых родственников, потому что не хватает места, как душно днем, как ощущается под ботинками горячий асфальт, как возвышается небольшим золотым куполом церковь, как многолюдно на городском кладбище. Как Стах озирается вокруг, ошеломленный совершенно, испуганный. Как Артемий пытается изобразить из себя самого смелого — и подпрыгивает от громко засигналившего автомобиля. Как отец говорит: — Будете хорошо учиться — переедете сюда, в университет поступите. Людьми станете, остолопы. И они думают, что это совершенно иное какое-то волшебство, особенная магия, не степная и на каинскую не похожая. «Людьми станете» — звучит сладко. Слаще, чем белый хлеб с вареньем. Небо скалится на них своими провалами между звездами, пахнет медом и дурманом. Рука Стаха близко-близко, и Артемий ее сжимает в своей. Две теплые детские ладошки. Потому что они обязательно станут людьми. Вместе. Артемию семнадцать. Мир цветной-цветной, сине-зеленый, поля смазываются в одну спрошную полосу, а облака висят высоко и почти неподвижно, жгучий янтарь — черный чай, граненый стакан, витой подстаканник. Маленькая ложечка с горячей ручкой. У Артемия девяносто шесть баллов по биологии и девяносто три балла по химии, у Артемия красный аттестат, золотая медаль. Он знает, что такое гипофиз, как вырезать аппендицит, почему аутопсию можно провести аж шестью различными способами и даже как работают чувства. И уж точно он знает, что такое провинциальный и что такое нихуя. Только он не знает, почему на душе так погано. (Потому что Стах остался там, где пахнет тиной одежда, где протекает под мостом — догадайтесь — Горхон и щекочут метелками пальцы высокие травинки.)