—

      — Я тебя урою, ублюдок несчастный. — угрожающе рычит Ронан сквозь плотно сжатые зубы.       Джозеф закидывает сгиб локтя на шею друга, улыбаясь всеми зубами, светясь как новогодняя гирлянда. Откровенно говоря, их едва ли можно было наречь приятелями, однако необъяснимая нить опутывала их, стягиваясь у основания горла, притягивая обе башки друг к другу. — Линч, ты ебучий параноик, расслабь булки, это будет весело.       Брезгливо скинув руку Кавински, Ронан криво дёргает уголком рта. — Напомни мне, из-за чего я согласился? — ему было бы проще послать того в экзотическое турне заднего прохода, но парень расценил бы это за прямое приглашение, так ещё и в «страну» непосредственно Линча.       — Потому, что ты остался один этим летом, а я слишком харизматичен, чтобы ты отказал мне, детка. — лёгким движением кисти Джозеф столкнул солнцезащитные очки с макушки Ронана на переносицу. И ведь действительно, атаковать аргумент ничем не выйдет. Кавински прав. — Прикройся, а то от твоего взгляда все дети обосрутся, сам убирать будешь.       Летний зной побуждает желание утопиться в реке, зато деревья, густо окружающие территорию, прямо-таки взрываются насыщенными изумрудными оттенками. От обилия ярких и жизнерадостных цветов у Ронана в глазах рябит. Птицы восторженно поют песни, выпрашивая восхищения. Свежий воздух не сравнится с Генриеттой, зато часто напоминает родные амбары. В отдалении журчит водоём, вечером здесь из тени выступают армии мошек. На заднем фоне построены деревянные домики, медпункт и так далее по списку все здания, обязанные быть по официальному положению для существования летнего лагеря.       — «Ебеня». — именно так охарактеризовал место Линч, как только время езды до лагеря стало чересчур невыносимым. От Генриетты далеко, от любой иной цивилизации тоже. Впрочем, за пару свободных дней перед началом смены, подаренных для освоения территории вожатыми, мнение слегка изменилось, совсем на чуть-чуть. По ночам здесь прохладно, ранними утрами аналогично, так ещё и нависает пушистый туман. Заселили Ронана вместе с Джозефом, парни сами об этом просили, иначе мало ли что может произойти с их-то удивительными способностями и как потом купировать «подарки» снов, если бы их запихнули с каким-то ноунеймами. Вряд-ли бы соседи обрадовались, если бы с рассветом на них принялись нападать механически пауки или иная, порождённая грёзами, дрянь.       Джозеф никогда не обещал бросить наркотики, но добиться уменьшения их дозы с частотой принятия у Линча получилось. Вся авантюра чудилась немыслимым бредом шизофреника, хотя, порой Ронан именно им себя и ощущал. От чего именно Кавински приспичило поиграть с детьми? Вероятно, со скуки, поэтому он приснил все необходимые документы, подал и потом просто заявился с постфактумом того, что их приняли, к Линчу.       Поначалу Ронан обложил Джози пятиэтажным матом, а столкнувшись с ультиматум в виде того, что Кавински поедет туда с ними или без, поник. Это был грязный шантаж. По стечению обстоятельств все друзья разъехались на персональные летние приключения, оставив Линча в гордом одиночестве. Ему не хотелось вновь утопать в бездонном озере холодной пустоты. Разумеется, он мог бы приставать все три месяца к младшему брату, но... Это не совсем то.       Жёлтые автобусы, походящие на пчёл, выпускали из себя ребятишек, несущихся будто звездопад. Сопровождающие пробивались сквозь толчею с трудом, следом обращая внимание на вожатых, встречающих прибывших. Одними из таких вожатых как раз и оказались Ронан с Джози.       Джозеф, полноценно отоспавшись и замазав синяки под глазами тональным средством, за что получил от Линча комплимент в виде того, что теперь он реально крашеная шлюха, выглядел вполне себе жизнерадостным и обаятельным, даже и не скажешь, что наркоман и наркодиллер в одном флаконе. Подобного благоприятного описания Ронан не удостоился, впрочем, не пытался. Хмурое лицо не внушало доверия, да и грубость парень не отталкивал на задворки души. Очевидно, в лагере нехватка персонала, из-за которой ковырять носом в выборе кандидатов - непростительная роскошь. Сроки горели, а ведь характеристика у Ронана просто сногсшибательная. Гений, филантроп и самый добрый добряк на свете. Просто истинный ангел.       — Улыбайся, — также тихо шепчет Кавински, толкая Линча в бок. — к нам бегут микрочелики.       Нехотя, Ронан изображает подобие улыбки. От ярко-фиолетовой униформы, заключающейся в виде одной единственной футболки с названием лагеря «Фламинго», только вот птиц этих отродясь здесь не водилось, тошнит. Как правило, он не надевает что-то светлее тёмно-серого. Ладно, белая футболка входит в ряд исключений, и то, по праздникам. Но одежда не спасает ситуации. Бледная кожа, сравнимая с алебастром, осталась прежней, пронзительно-ледяные глаза хвастаются айсбергами, хмурое лицо не меняет мимику. Вишенка на торте, из-за совокупности тёмной гаммы шмоток, энергетики, недовольной физиономии с резкими повадками и бритой головой, несколько человек успели поинтересоваться не скинхед ли Ронан. Кавински, в перерывах от смеха и шуток про нацистов¹, пришлось купировать пыхающее атомной бомбой раздражение Линча.       Кепку, такую же, как и у Кавински, надетую козырьком назад, Ронан наотрез отказался носить, предположительно, из самого принципа.       И вот свора детей бежит на парней ровно татарское иго или тараканьий полк.       — Йоу, привет, чего как? — Джозеф приветливо машет рукой, криво растягивая губы в ухмылке, но не внушающей отторгающих чувств.       Линч же закатывает глаза, но этого вовсе не видно под плотными стёклами очков. ***       Лёжа на животе на жёсткой кровати Ронан прикрывает глаза, нужно лишь расслабить позвоночник после насыщенного дня. На спине испаряются капельки отрезвляющего душа. Руки успели подрумяниться на солнце, благо хоть не обгорели, бледная кожа не предназначена для столь длительных солнечных ванн. Даже все попытки Ронана оставаться в тени не смогли даровать защиты.       — Как тебе первый день? — Джозеф входит шумно, а затем с разбега хлопает угрюмого сожителя по спине. От него несёт спиртным тонким шлейфом, ровно, как и сигаретами. Пробует где-то втихаря нажраться. Поздний час ночи, ему стоило бы быть осторожней, иначе...       У Ронана ударом материализуются мысли о том насколько плохо всё будет, если Джози поймают угашенным? Не то, чтобы переживал, понадобится надёжный план отступления, а сейчас думать о таком варианте не хотелось.       — Кавински, сучёныш, ещё раз тронешь, я тебя в этой вонючей речке утоплю. — шипит Линч, играя мускулами попавшей под раздачу части тела, словно так жгучая боль могла пройти быстрее.       Победоносно скалясь, Джозеф садится на колени перед лицом Ронана и раскрывает ладонь, на которой красуются две кислотно-зелёные таблетки. — Давай по-быстрому. — фраза не звучала вопросительно, он настоятельно утверждал.       — Блять, Кавински. — Линч лениво сел на кровати, проводя рукой по голове. Закапывать потом последствия сна точно кладмену ему вовсе не хотелось, мало ли кто может пострадать, здесь же куча невинных детей. Парень слишком устал, чтобы полностью контролировать грёзы железной хваткой.       — Не бойся, детка, я буду с тобой.       — Ещё хуже.       Вместо слов Джозеф подносит таблетку к его губам, следом протягивая бутылку с водой, а Ронан послушно глотает, отпуская мгновение. Кавински подобен змее, белоснежные зубы выглядывают из обольстительной улыбки, руки медленно проводят по бёдрам Линча, тёмные глаза наблюдают за беспристрастным лицом с острыми чертами. — Видишь? Всё тип-топ. — следующим шагом он сам глотает таблетку и прилегает к бутылке.       Будильник уже заведён. ***       Они очутились в автопарке с белыми Митсубиси. Пока Ронан с интересом оглядывает локацию, Кавински как последний соблазнитель подходит к нему сзади, плавно пускает руки по татуированной спине, переходя на грудь. Прохлада пальцев заставляет мурашки вскакивать по счёту раз, два, три… Приятное наслаждение бенгальскими огнями зажигается у основания позвоночника Линча и движется до окончания.       — Ты заманил меня в сон просто чтобы трахнуть? — Линч не оборачивается, шепчет, точно их кто-то мог услышать. — Даже для тебя это слишком банально. — но и не сопротивляется. Размеренное дыхание постепенно волнуется.       Хрипло смеясь, Джозеф крадётся пальцами до глубоких шрамов на предплечьях. Он знает, как они приобретены, знает насколько больно было и обожает трогать их вместе с тату. Каждое касание звучит как: — «Это не твоя вина». Кавински знает Ронана. — А что, твоя задница по пророчеству завещана только для Дика третьего? — прекрасно осведомлён, что нет, намерено издевается. Куда же без попыток уколоть больнее и гомосексуальных шуток?       Развернувшись, Линч сам целует его, напористо и жадно, всем своим нутром крича: — «Не уходи». Только вот Кавински и не собирался.       — Ронан, детка, смущаешь, мы что, в самом деле будем трахаться здесь? Ёбушки, какой ты развратник. — Джозеф вовлечённо отвечает на поцелуй, стараясь перенять каждый слог, вложенный в данный порыв, любую частичку чувств. — Я тоже. — руки скользят под спортивные штаны, оттягивают резинку боксеров и стремятся внутрь. Трогают плоть, двигая вверх и вниз. До слуха доносится рваное дыхание Линча. Кавински покрывает его шею влажными поцелуями, прикусывает, затрагивает кадык, добиваясь стонов, пока Ронан сжимает его зад как антистресс.       — Ладно, Джозеф, — срывается с уст, сердце бьётся дико быстро, умоляя прекратить прелюдия, подходящие на издёвки. — может быть эта смена не будет такой уж ужасной.