XX и XXI - ♠️ Перевернутый конец ♠️

XX - Решение

      Длинными, решительными шагами я приближаюсь к высоким, богато украшенным кованым железом воротам, обхватывая рукой цепи, сковывающие их. Загляни в себя. Слова Верховной жрицы звучат в моей голове. Дурак. Я сосредоточиваю свою магию внутри себя и ищу, пока не нахожу давно похороненный, но невероятно сильный источник магии в своей основе. Прикосновение к нему причиняет боль, но в данный момент меня это не волнует. Сосредоточив энергию на цепи ворот, я распахиваю их.       Дым медленно рассеивается, и я оглядываю свое окружение в заряженном магией воздухе. Внутри ворот я стою на красном поле. Я слепо иду к черному шпилю, скрытому в далеком тумане, хотя воздух становится все горячее и горячее. Мертвая трава хрустит под ногами, напоминая мне о костях и пепле царства Смерти. Тогда я вспоминаю о своей истинной миссии: я хочу спасти мир, но ради Вальдемара я готов пожертвовать всем в одно мгновение. Только когда я достиг моря кипящей крови, едкий медный запах которой обжигает мне нос, я встретил кого-то еще.       Казалось бы, из ниоткуда материализуется Дьявол вместе с безликой фигурой в длинном плаще и с веслом в руках. Зловеще улыбаясь, дьявол указывает на маленькую лодку на поверхности кровавой воды, которая тоже, кажется, появилась из ниоткуда. Он заходит в лодку и садится, паромщик следует за ним. Оба поворачиваются ко мне: пустое белое лицо паромщика и кроваво-красные глаза Дьявола пронзают меня до глубины души. Я смотрю в ответ, встречая его взгляд, как бы заявляя, что я не напуган, а зол. Вот оно. Мой шанс добраться до логова дьявола и спасти мир. Я должен бояться, должен колебаться, но только слепая решимость завладевает моими чувствами. Я вхожу в лодку и сажусь напротив Дьявола.       Мы сидим в жуткой тишине, пока паромщик гребет, пока туман не начинает рассеиваться. Черная фигура, которую я принял за поместье Дьявола, действительно кажется каким-то замком, но он не похож ни на что, что я видел раньше. Странно изогнутые стены возвышаются над, казалось бы, невозможными углами, части здания выступают, как позвонки на позвоночнике. Округлые окна, похожие на огромные стеклянные глаза, выглядывают из странных мест, а альковы, похожие на рты, зияют в строении из, казалось бы, нелогичных мест, обсидиановые пасти усеяны зубцами странных балконов. Полированный обсидиан отражает, как нефтяное пятно, и, кажется, тускло светится красным от неестественного света кровавого моря.       — Так ты видишь мое царство таким, какое оно есть на самом деле, верно, смертный? — с весельем спрашивает Дьявол, видя выражение моего лица. — Я подумал, что ты способен на это, ведь ты видел истинную форму моего подчиненного.       Я лишь смотрю, завороженный невозможными углами и причудливыми изгибами здания, пока лодка выезжает на черный, пепельный песок берега. То, что они использовали термин "подчиненный" для описания Вальдемара, как-то неправильно. Неуважительно. Дьявол выходит из лодки, и я следую за ним. Паромщик, однако, гребет обратно в море, медленно исчезая в красном тумане. Теперь я действительно в ловушке, и мой единственный выбор - либо сражаться и победить, либо сражаться и проиграть. Почему-то эта мысль почти успокаивает меня. Либо я спасу мир, а вместе с ним и Вальдемара, либо не доживу до того момента, когда увижу, что станет с миром, если я потерплю поражение.       Дьявол ведет меня через дверь, которая была бы комичной в своей странной высоте и тонкости, если бы ситуация была не столь ужасной. Я следую за ним по бессмысленным извилистым коридорам, пока мы не попадаем в большой тронный зал. На полу рядом с троном без сознания, но прямо сидит фигура, которую я сразу же узнал - Вальдемар. Он сидит прямо, с прямым позвоночником, но выражение его лица пустое, а обычно умные глаза остекленели.       — Значит, ты хочешь спасти свой жалкий маленький мир, — насмехается Дьявол, — но ты слишком обременен человеческими чувствами, чтобы убить их и лишить меня власти. Ты никогда не сможешь победить меня.       Я думал, что и раньше чувствовал гнев, но его слова наполнили меня такой безудержной яростью, какую я не испытывал с тех пор, как начались мои воспоминания. — Похоже, ты в этом ужасно уверен. — прорычал я, впиваясь ногтями в ладони, сжатые в кулаки.       — О, это потому, что я действительно так думаю. Я все еще могу предложить тебе сделку, покончить с этим легким способом. Все, что тебе нужно сделать, это-       Я прервал его. — Меня не интересуют твои сделки. Мы будем драться до победного конца прямо здесь и сейчас. — требую я. Я не просто хочу победить его. Нет, мне нужна месть.       — Ну что ж, хорошо, смертный. Хотя ты даже не знаешь, о чем просишь. — усмехается он, прежде чем вызвать из ниоткуда огненный шар и метнуть его в меня, прежде чем я успеваю полностью уклониться. Он попадает мне в бедро, прожигая ткань одежды и покрывая волдырями кожу под ней. Адреналин притупляет боль, но я все равно переношу вес на другую ногу, чтобы снять давление с ожога.       Я кричу от боли и ярости, посылая в дьявола дугу чистой энергии. Из-за формы взрыва ему почти невозможно вовремя увернуться, и он ударяет его в середину живота, оставляя прореху, окрашивающую его белый мех в красный цвет. Его глаза пылают яростью, и он наносит ответный удар, устремляясь ко мне, из его рук вырываются языки пламени. Я уворачиваюсь, но он, воспользовавшись тем, что я плохо держу равновесие, валит меня на землю.       Обсидиановое копыто ударяет меня по животу чуть выше пупка - раз, два, и я резко ухожу с пути его атаки - как раз перед третьим. Я задыхаюсь, почти уверен, что сломал ребро, но Дьявол споткнулся, не ожидая, что я сдвинусь с места. Повернувшись к нему, прежде чем он успел встать на ноги, я направляю столько энергии, сколько могу, в пылающий кулак и с силой посылаю его в плоть прямо под ребрами. Прямое попадание в печень не смертельно и даже не слишком опасно, но боль изнуряющая.       Он приходит в себя гораздо быстрее, чем это мог бы сделать любой человек, но у меня еще есть время, чтобы подняться на ноги. Очевидно, что моя сила поверхностного уровня не может причинить ему вреда.

XXI - Мир

      Глубоко вздохнув, я ищу в своем магическом ядре, пока не нахожу его. Дурак - это дикий и опасный колодец силы, практически неиспользуемый резервуар магии, и я начинаю черпать из этого источника силы. Я сразу же понимаю, что он более дикий и грубый, чем любая магия, с которой мне доводилось работать, но, не обращая внимания на боль, я собираю шар энергии в своих руках. Мои ладони начинают краснеть и шелушиться от сильной энергии, но я не останавливаюсь, даже когда с кончиков пальцев начинает капать кровь на мои обожженные магией руки.       Сфера энергии в моих руках искрится и посылает вспышки жара, оставляя на руках ожоги. Инстинкт, чтобы сбросить болезненное пламя, сочетается с моей миссией убить Дьявола, и я бросаюсь на него, когда он поднимается на ноги.       Атака снова выводит его из равновесия, но на этот раз он готов. Хотя рана, покрывающая большую часть его торса, выглядит чрезвычайно болезненной, я не успеваю отпраздновать эту маленькую победу, как он обрушивает на меня лезвие, пышущее жаром и светом. Оно пронзает мой живот, и по запаху желудочного сока я понимаю, что рана вполне способна убить меня.       Передо мной встает выбор. Либо я исцелю себя и истощу силы, либо продолжу сражаться. Почти тревожно, насколько легко мне дается это решение.       И хотя я доказал свою способность наносить урон Дьяволу, я не уверен, сколько времени у меня осталось на борьбу, прежде чем рана в животе убьет меня. Мне нужна сильная атака, один удар, чтобы уничтожить его до того, как у меня появится шанс скончаться от ран. Я осматриваю окрестности в поисках магических источников, из которых можно было бы черпать энергию.       Самая мощная энергия в комнате исходит от все еще бессознательного Вальдемара.       Я и забыл, что они вообще находятся в комнате. Когда Дьявол немного ослаб, их цепи кажутся более слабыми. Экспериментально я проверяю одну из них своей магией. Да, она определенно слабее. Я не могу разорвать цепи, понимаю я, вспоминая предупреждение Смерти о том, что они, скорее всего, не переживут внезапного освобождения.       Но что, если я освобожу их, сохранив цепи в целости?       Натянув цепи, но тщательно следя за тем, чтобы не порвать ни одно из звеньев, я перекладываю массу цепей на свои плечи. Они сжимаются вокруг меня, как змеи. Я чувствую, как их вес сдавливает мое смертное тело.       Но это работает.       Вальдемар стоит, потрясенно глядя на меня, пока я несу бремя их сделок. Я не могу говорить, но знаю, что они понимают мой план. Я освободил их, чтобы они могли убить Дьявола.       Затем их поведение меняется, и я вдруг вижу их такими, какими видят их все остальные - холодными, страшными и нечеловеческими. Они прекрасны.       Со спокойными глазами они идут к Дьяволу, который в шоке смотрит на них. Их шаги неторопливы, в их плавной походке сквозит молчаливая уверенность в том, что им не нужно напрягаться, чтобы победить.       Тени вокруг их ног застывают, сгущаясь в черные усики, которые, кажется, состоят из сплошного дыма и пузырящейся смолы. Усики обвиваются вокруг Дьявола, словно веревки или, возможно, цепи. — Поистине захватывающе. Смотри, МС, кто теперь привязан. Забавный поворот событий, должен сказать, не так ли, Дьявол? — садистски ухмыляются они. Плавно согнувшись в талии, они смотрят Дьяволу в глаза, сложив руки за спиной. В их кроваво-красных глазах пляшут искры маниакального веселья, когда они снова говорят. — Хотя я бы с удовольствием вскрыл тебя вот так, связанного, и посмотрел, что находится внутри Аркана, боюсь, сегодня я немного тороплюсь.       С этими словами ухмылка становится все шире и шире, пока лицо не превращается в одни зубы, а остальное тело следует за ним в трансформации. Бесформенные, непостижимые, ужасающие, гротескные, прекрасные, они поглощают Дьявола в своей невозможной форме. Когда они возвращаются в человеческий облик, я с трудом узнаю в лежащей на земле фигуре Дьявола.       С него фактически содрали кожу, сырые красные мышцы и торчащие кости, измазанные кровью, - все, что осталось от тринадцатого Аркана. Сухожилия и хрящи бесполезно свисают с переломанных костей и разорванной плоти, разорванные артерии извергают кровь. Бездыханные глаза смотрят в ужасе, а безгубый рот пытается говорить. Его сломанная челюсть бесполезно дергается, а пустые впадины, в которых когда-то находились передние зубы, залиты темной кровью. Слова, вылетающие из его изуродованного рта, почти неразборчивы, но Вальдемар, кажется, понимает.       То, как они двигаются во время битвы, похоже на смерть - тихую и неторопливую, но неотвратимую в своей победе. Я снова поражаюсь их ужасающей красоте и силе. Их кожа блестит от пота и крови в красноватом сиянии дьявольского царства, но они даже не выглядят усталыми. Широкая ухмылка расплывается по их лицу, приподнимая нижние веки сверкающих глаз. Их зрачки, похожие на кошачьи, широко раскрыты от эйфории охоты, а радужные оболочки погружены в бесконечно глубокое черное море.       Тонкая рука в перчатке тянется в карман, доставая простой скальпель. Он крошечный, но в их руках он опаснее любого оружия.       Небрежно подойдя к Дьяволу, они приседают, встречаясь с ним взглядом, пока их скальпель проникает в его открытый череп, вдавливая лезвие в висок, в шов, где сходятся четыре черепные кости.       Они не погружают скальпель в череп быстро, а оказывают сильное и равномерное давление, пока кость под лезвием не поддается, и слабое место черепа легко ломается под их натренированной рукой.       Хруст тошнотворный, но эффект мгновенный. Кровь хлещет из раны, быстро вытекая из перерезанной артерии.       Когда спустя несколько мгновений он умирает, тело Дьявола просто исчезает. Лишь светящийся предмет, который я не могу разобрать сквозь слезы боли, остается на том месте, где он был несколько секунд назад.       Когда Дьявол погибает, Вальдемар выпрямляется и начинает идти ко мне, на его лице расплывается победная ухмылка. Я наблюдаю, как выражение их лица падает, когда они замечают мои раны, и они снимают свои цепи с моих поникших плеч.       Уменьшившийся вес облегчает мою боль, но я все равно, несомненно, умираю. Я полностью падаю на землю и с грустной улыбкой смотрю на Вальдемара. Я истекаю кровью слишком быстро, чтобы меня можно было спасти.       Печаль на кратчайшее мгновение сменяется твердой решимостью. Они подносят предмет, оставшийся после смерти Дьявола, к свету, и теперь я вижу, что это кристаллическое сердце. Его биение синхронизируется с моим собственным, и Вальдемар это тоже замечает.       — Не шевелись. — приказывают они, и я доверяю им настолько, что подчиняюсь, даже когда они достают чистый скальпель и маленький пузырек с дезинфицирующим спиртом. Они срезают с меня одежду и дезинфицируют свои руки в перчатках и мою голую грудь, а затем без предупреждения вонзают скальпель в мою кожу.       Я понимаю, что должен кричать от боли. Обычно я бы боролся изо всех сил, чтобы вырваться. Но боль едва уловима на фоне других моих повреждений, и я просто завороженно наблюдаю, как они делают надрез по средней линии моей груди. Одной рукой они отслаивают кожу, держа разрез открытым, а другой достают из кармана небольшую пилу для костей. Их движения плавны и выполняются с почти механической точностью, они ни разу не ослабили хватку и не дрогнули.       Я наблюдаю, как они вырезают мне грудину, и кость вынимается из моей груди с противным хрустом. Затем они берут сердце Дьявола и прикладывают его к моему поврежденному.       Затем боль стихает, и я чувствую, как затягиваются мои раны.       Мое зрение становится красным, затем черным, и я теряю сознание.       Когда я прихожу в себя, все вокруг кажется более отчетливым. Я осознаю все на таком уровне, о котором раньше и помыслить не мог. Дьявол должен быть всегда, но я уверен, что справлюсь с этой ролью гораздо лучше, чем мой предшественник.       Я открываю глаза и перевожу взгляд на Вальдемара. Они смотрят на меня с изумлением, и я наконец чувствую, что мы двое равны.

***

      Я мог бы поступить с ними так же, как предыдущий Дьявол, но мне показалось бессмысленным вот так взять и бросить своего величайшего союзника. Мы сидим на тронах-близнецах и властвуем над нашим королевством.       Мы не беспокоим Везувию в смертном царстве. В основном наше вмешательство в дела людей остается в стороне от тех, кого я знал в своей прошлой жизни как простой смертный. Мы с Вальдемаром намного выше их всех - теперь я это вижу.       Из тех немногих случаев, когда мне доводилось шпионить во дворце, я узнал, что мы оба, как принято считать, умерли, остановив Дьявола. Наша статуя теперь украшает городскую площадь, и нас превозносят как мучеников. Мы позволяем им это, ведь так гораздо проще.       — Слышал ли ты об эпидемии на северных берегах Праки? — спрашивает Вальдемар.       — Не могу сказать, что слышал. Что за болезнь? — отвечаю я.       — Это самое интересное. — отвечают они. — Похоже на Эболу, но некоторые симптомы отличаются. Да, у нее есть характерная склонность к кровотечениям и отказу органов, но у некоторых зараженных появляются кровоточащие язвы на коже. Готов поспорить, что перед смертью люди представляют собой зрелище, желтушное и истощенное, с кровью, вытекающей из глаз, десен и носа. Язвы на коже, должно быть, действительно впечатляют. А еще я слышал, что пальцы рук и ног омертвляются так, как не было со времен бубонной чумы. — усмехаются они.       — И я полагаю, ты хочешь, чтобы мы проверили наиболее сильно зараженные участки? — спрашиваю я.       — О, да. Я не видел ничего подобного со времен красной чумы! — отвечают они. — Правда, небольшая вспышка холеры в южных племенах была довольно скудной, когда мы отправились наблюдать за ней, поэтому я не удивлен их энтузиазмом по поводу перспективы посетить зараженных пракранцев. В прошлом их волнение по поводу столь болезненной темы могло бы меня обеспокоить, но теперь нет. Я свободен от нелогичных человеческих противоречий, от смертельной склонности сторониться тьмы.       — Уверен, это можно устроить. Возможно, ты откроешь способ лечения, и мы сможем продать знания одному из их врачей. За определенную плату, разумеется. — улыбаюсь я им.       Воистину, меня не волнует, что я могу получить от жертв пандемии. Мне нужны радость Вальдемара, изучающего их болезнь, искра жизни в их глазах, когда они разрезают плоть зараженного, их неторопливая манера резать бьющегося в конвульсиях пациента, зная, что им не нужно спешить, поскольку пациент от них не убежит.       Они отвечают: — Мне не терпится увидеть хаос. Уверен, это зрелище не может не радовать.       Я хочу сказать им, что они всегда представляют собой самое удивительное зрелище в таком контексте, что их прекрасная и чуждая форма, которая обычно кажется странной и неуместной, так естественно вписывается в руины изрешеченного болезнями города. Я хочу прокомментировать, как прекрасно они выглядят, когда забрызганы кровью, багровый цвет подчеркивает их глаза и оттеняет кожу так, как ни один художник не сможет передать. Но я ничего не говорю; я знаю их границы и слишком уважаю их, чтобы нарушать их.       Вместо этого я просто создаю портал в регион, который они описали, и в результате болезнь становится всем, что они описали, и даже больше.       Убедившись, что они взяли с собой все необходимые медицинские инструменты, я беру их руку в перчатке и иду с ними к порталу - еще один шаг вперед на нашем вечном пути к медицинским знаниям.