Часть 1

      Я бежал по зелёному полю. Длинная трава шекотила мне живот и ноги, а я, весело смеялся, сжав в руках бедные цветы.       Впереди целое лето с любимой бабушкой, так что, можно делать, что захочешь.       Старенькие мягкие штаны порваны, да и мало того, колени разодраны в кровь, а велосепед, с которого я упал — разбит в хлам, но стоит во дворе, в то время как я гуляю уже несколько часов.       За все эти проказы мне от бабушки ничего не будет, наоборот, мне обработают раны, пожалеют и, возможно дадут шоколад. От родителей же, я бы получил тапком.               Впереди дом. Это небольшая деревянная дача, в которой бабушка живёт почти всю жизнь. По крайней мере, она так говорит.       Я ускоряюсь, что бы быстрее дойти до дома. Где-то внутри мне страшно, что всё же меня поругают, но уже все равно.       Зайдя на территорию дома, я аккуратно прошёл вдоль цветов и грядок бабушки, потому что, если я наступлю туда — то мне точно конец.       Дойдя по крыльца, я быстро поднялся по лестнице.       Открываю дверь, которая издаёт протяжный скрип.       Меня встречает добрые слова бабушки «уже вернулся?», запах чего-то жаренного и сладкого, а также шаги бабушки.       Остановившись около меня, она покосилась на мои колени, по-доброму вздохнув. Я стоял и смело смотрел ей в морщинестое лицо, потому что знал, что мне ничего не будет.       — Ты где упал, негодяй? — усмехнулась бабушка.       — С велосепеда, — честно признался я, начав расстёгивать обувь.       — Не сильно болит?       — Не сильно.       Я прошёл вперёд, посмотрев в обеспокоинное бабушкино лицо. Она меня любит, я знаю, наверное поэтому и переживает.       Но мне уже давно не пять лет, что бы так переживать. Мне уже восемь, я взрослый, да и это мелкие ранения, так, что, она может не волноваться.       — Ничего страшного. — Так обычно говорила моя мама, а я, видимо невольно взял с неё пример. — До свадьбы заживёт, — я хихикнул.       — Надеюсь, — вздохнула ба, снова оглядев мои колени, — Но обработать придётся.       — Может не надо? — взмолился я.       Я ненавидил, когда мне обрабатывали раны. Я, конечно давно понимал, что это обязательно, но тем не менее, всем сердцем ненавидил, когда мама, бабушка, папа, или старшая сестра тащили меня в ванную, отмывали место раны хозяйственным мылом, что бы все блестело, а засохшая кровь отлипла; потом мне надевали новую чистую одежду, иногда её даже гладили утюгом, если он был под рукой; а затем уже брали ватные диски, или на крайний случай салфетки, прикладывая их к ране. Это ужасно больно! Всё тело щипит, а ты хочешь убежать, а не можешь. Даже падать не так больно, как это всё! Ещё иногда брали пластырь — я обожал, когда это цветные детские пластыри, на которых изображены разные рисунки; или бинт, что бы замотать, или же заклеить место раны.       Вообще, я падал постоянно. Везде. При любом случае. Всю жизнь. Папа всегда удивляется, почему у меня нет шрамов, а мама говорит, что у меня хорошие гены, и что это в неё.       — Надо, — уверила бабушка, — Это не больно, вот увидишь.       Я недовольно сморщив нос поплёлся а бабушкой, зная это «не больно». ***       Я сидел на стуле, болтая ногами.       Колени мне обработали, так что, я сидел разглядывая пластыря на моих ногах. К моему великому сожалению, эти пластыри были простыми и обычными, так что, особо разглядывать было нечего.       Бабушка, повернувшись ко мне спиной, что-то делала у плиты.       Что-то скворчало на сковородке, пахло, чем-то вкусным и сладким, так, что у меня уже текли слюнки.       Играло радио. Этих песен я не знал. Родители всегда слушали, что-то новомодное, а я в основном детское. Эти песни, скорее всего были из бабушкиной молодости, потому что она тихо подпевала себе под нос.       — Я блинчики приготовила, — раздался её добрый голос, и она повернувшись, поставила тарелку передо мной, — Будешь?       - Конечно! - я взялся за вилку, оглядев блины, - А варенье же есть?       Бабушка кивнула, как по волшебству достав от куда-то банку и поставив её передо мной.       - Да ты прям волшебница! - искринне удивился я и встав из-за стола, крепко обнял ба, - Я тебя так люблю! ***       Вечерело. Я снова бежал к дому, совсем позабыв о времени. Единственное, что меня гнало к дому - так это голод. Всё таки после поедания бабушкинов блинчиков, я практически сразу ушёл гулять, ну а прошло уже часа три, хотя, если честно, я не следил за временем. А зря.       Ноги у меня уже совсем устали. «День выдался трудным» - говорят взрослые. А я скажу, что день выдался слишком увлекательным, что я настолько заигрался с друзьями, что забыл обо всем на свете.       Я открываю калитку и захожу в двор нашей дачи.       И всё же, какое прекрасное место - дача, деревня! Вот, Шарик, наша дворовая собака лает, цветы цветут, дома бабушка, красивый закат, природа, птицы поют...       И тут я посмотрел на Шарика. Он вёл себя очень странно. Носился и бегал по двору, хотя был очень спокойным и послушным псом.       - Ты чего? - нахмурился я, - Сидеть, Шарик, сидеть!       Как ни странно, Шарик меня не послушался, наоборот, заносился как бешенный, ещё сильнее залаял.       Я ни на шутку испугался. Что это с ним?       В какой-то книжке я читал, что у животных сильно развита интуиция. Может быть, Шарик пытается, что-то сказать, а нас ждёт опастность?       Я как угорелый рванул в дом. Мне стало неимоверно страшно. Вдруг и вправду, что-то почувствовал, а сказать не может?       - Бабушка! Ба! - заорал я, что было мощи.       Никакого отклика. А ведь обычно она бежала от одного скрипа!       - Ба-а!       Я рванул на кухню, зная, что обычно бабушка находиться там. Сердце колотилось как бешенное, а ноги сами несли меня вперёд.       На кухне никого. Тишина. Что за прятки?!       И тут до меня доошло. Вдруг это и вправду прятки? А если всё таки нет?       Мне не переставало быть страшнее. Наоборот. Бабушки нет, Шарик лает. Ну, если подумать логически, она могла просто уйти до подруг, или в магазин, верно? Но, какое-то чувство, что это не так, не давало мне покоя.       Я снова побежал. На этот раз в общую комнату. Там мы часто сидели с бабушкой по вечерам, смотрели в камин, я слушал её истории, а иногда сам, что-то рассказывал; меня гладили и качали на руках, любимое время за день.       Залетев в комнату, я успокоился. Бабушка сидела в кресле, расслабившись и закрыв глаза. Видимо, как и все взрослые устала, прилегла поспать.       Я подошёл к бабушке и сел ей на колени.       Как странно, она была такая холодная! Надо бы принести ей плед.       - Ба-а, - протянул я, обняв бабушку, - Просыпайся.       Я потряс её за плечи. Никакой реакции.       Обнял сильнее и вновь позвал. Ничего.       Мне снова стало страшно. Так страшно, как мне не было никогда.       Я ахнул. Что с бабушкой? Она заболела? Крепко уснула? Ей плохо? Притворяется? Или... Нет, так даже думать нельзя!       Я, судорожно вдохнув воздух, наклонился к груди ба. Она... Она не дышала. И сердце не билось. Всё сходилось.       Из моих глаз прыснули слёзы. Они лились и лились, я орал, обняв бабушку так крепко, как только мог. Руки мои дрожали, я не мог заставить себя встать, мне было настолько плохо, что мне казалось, что жизнь разрушена.       Я не знал, что делать. Я просто хотел заснуть, а проснуться рядом с бабушкой.