the first

Он кричит и вырывается, воет волком и скручивается от боли, пытается отбиваться, но все бестолку. Шестеро против одного — нечестно, подло, больно. На голове оплешины от вырванных волос, под обоими глазами синяки от тяжелых ударов в лицо, нос по ощущениям сломан, а если не сломан, то точно сине-багровый. Нет зуба на верхней челюсти — выбили. Ребра отбили, плечо вывихнуто, с руками черт знает что, про ноги думать не хочется. Он покалечен до «нельзя». Пытается терпеть, но не может, плачет, задыхаясь, один в этом мерзком городе, стране, мире. Его тащат, цепляясь за плечи, делают еще больнее нарочно, а у него перед глазами радуга миллиона цветов и редкие фонари, мелькающие в промежутках болезненных ощущений. — В реку? Ты шутишь? А если выплывет? — У него, как минимум, три перелома, и я сейчас про одну только руку. Если я сказал, значит, делаем без вопросов. А у кого будут вопросы — поплывет за ним. Пару предложений, а в груди столько невысказанного возмущения, он давится им, следом давится кровью. В мыслях одно: «поскорее бы сдохнуть». И его кидают с моста в реку, такого ненужного и жалкого, со сломанными ногами и руками, со сломанными душой и сердцем, со сломанной жизнью.