Часть 1

Ритмичными ударами маятника раздавались по квартире шаги Николая Павловича. В эту ночь, как и во многие другие, его мучила бессонница. А когда заснуть не получалось, он принимался наматывать круги по квартире. К слову, это времяпрепровождение нашего уважаемого Николая Павловича никому не мешало, так как его почетная супруга регулярно принимала снотворное, а внук, гостивший у них на зимних каникулах, обычно спал крепким детским сном. Но сегодня что-то пошло не так. Каждый раз, проходя мимо комнаты внука, Николай Павлович слышал ворочание и тяжелые вздохи, лежавшего в кровати мальчика. На четвёртый раз он не выдержал и зашёл к нему, включив при этом свет. — «Ну здравствуй, полуночник! О чём так горько вздыхаешь? Что за думы такие тяжкие думаешь?» — слишком бодро для двенадцати часов ночи спросил Николай Павлович. — «Привет, дедушка, да так…уснуть не могу», — слегка заторможено ответил ему внук Миша, с лёгкой руки деда именуемый Мишелем. Вдруг Мише пришла идея и как будто озарила его светом изнутри. — “Деда, а расскажи сказку!” —взволнованно попросил внук. — “Сказку? Тебе что, три года?” — с показушной строгостью ответил Николай Павлович. Но того, что она показушная, мальчик не понял и испугался, думая, что сказал глупость. Произошло это из-за того, что по-настоящему строгого дедушку Миша никогда не видел, и свидетелем его тяжелого взгляда, приказного тона и холодности тоже не был. — “Ну ладно, расскажу я тебе, что смогу, расскажу ”, —всё-таки сказал Николай Павлович, видя состояние внука. — “Было мне лет, как тебе примерно, и приехал ко мне двоюродный брат — Пашка в гости на каникулы. Ох, и большим проказником он был, дух приключений и авантюризма не покидал его ни на минуту. И из-за этого он частенько впоследствии сидел в тюрьме, но это уже совсем другая история… И вот в те зимние каникулы Паша как обычно вытащил меня гулять и сказал : «А пошли на «Фасовку»?» «Фасовка» — это было сокращение от полного названия железнодорожной станции «Фасовочная». Она находилась прямо под мостом, и попасть на неё, спустившись по этому самому мосту — было легче лёгкого. Я естественно был против туда идти, но силе слов «Ты что, трус что ли?» противостоять не смог. Меня взяли на слабо. Сначала всё было хорошо, уверенный в своих действиях и мыслях Пашка заражал своей смелостью, но так было только в начале, потом всё стало хуже. Мы спустились на перрон и увидели чью-то пару обуви, я не придал этому значения, а вот у Паши лицо изменилось так, как будто он увидел свои четвертные оценки. Он наклонился ко мне и прошептал : «А ты знаешь, что это за ботинки? Это ботинки самоубийцы! Кто-то сначала снял их с себя, а потом бросился на эти самые рельсы и умер!» И пока я осмысливал эти слова, Пашка продолжил рассказывать: «В народе говорят, что если забрать домой обувь самоубийцы, то ровно в полночь придёт дух умершего и станцует свой любимый танец!» Сказать, что я был в шоке от этих слов — не сказать ничего. Я попытался возразить, сказать Паше, что тащить домой эти ботинки — это ошибка, но он снова отбил все мои аргументы фразой “Ты что, трус что ли?” Так я снова повёлся на его уловку. Домой несли мы их по очереди, помню вьюга была тогда сильная, и мне везде мерещился покойник в белом саване. Время до двенадцати часов мы провели очень нервно, то смеялись, то впадали в задумчивость. Родители пытались узнать у нас, что происходит, но мы ничего толком им не сказали. И вот наконец наступила полночь. Родители уехали на празднование дня рождения своего общего друга, и мы с Пашкой остались дома одни. Я лежал в кровати сам не свой, выключенный свет обострял слух, и даже собственное дыхание казалось до ужаса громким. И вдруг слышу как сначала пол тихонько поскрипывает, а потом раздаются громкие ритмичные удары как будто кто-то танцует чечётку. Я тогда подумал : “Призрак! Действительно дух самоубийцы! И он в нашей квартире!!”. И это меня настолько сильно испугало, что я закричал так, что весь дом слышал, и рванул к выключателю. Включил свет, и как ты думаешь, что увидел? Конечно Пашку! Он стоял и смеялся, согнувшись в три погибели от хохота. Я на него тогда жутко обиделся, и только к концу каникул с горем пополам простил его. Вот и вся сказка, Мишель. Как тебе?” — «Круто, деда, только это не сказка.” Николай Павлович закашлялся, рассмеявшись, и ответил ему: “Ну конечно не сказка, Мишель! Как ты мог подумать, что я — историк без воображения, могу рассказать тебе настоящую сказку? Тебе что, правда три года?” Миша насупился, но не обиделся. — “А я знаю настоящую сказку! Она начинается также как твоя, но у неё другой конец! В нём к мальчикам действительно является приведение, и они с ним становятся друзьями!” — “Ну вот, ты и сам без меня знаешь много сказок. И кстати та, про которую ты сейчас сказал, списана с истории, произошедшей со мной и Пашкой” — “А с чего ты взял, что именно с вашей истории?” — “Потому что именно Пашка первый придумал про дух самоубийцы, который исполнит свой любимый танец ровно в полночь, если забрать его ботинки домой.” — «Ну тогда ладно… Кстати! А что сейчас с Пашкой?” — «Он умер, Мишель, несколько лет назад, но пока люди будут помнить эту историю, эту сказку, он будет жить. Жить в их памяти и сердцах” — “А каким он был?” — “Пашка? Хорошим, очень хорошим, но он был также и очень умным, и после того, как провёл свое детство в…неблагополучной семье использовал этот ум и изобретательность на плохие поступки. Он много раз сидел в тюрьме, и у него много раз менялась одежда, волосы, он старел и становился седым и морщинистым, но кое-что у него не менялось никогда. Это были его глаза. Несмотря на совершённые им преступления он оставался благородным человеком, всегда и везде помогал нуждающимся, и у него был огонь внутри, который горел до самого конца. Знаешь, Мишель, этот огонёчек пылает в каждом из нас с рождения, но кто-то губит его ещё в детстве, а кто-то несёт всю жизнь через дождь и снег. И каждый из нас может его потерять или случайно потушить, но в таких случаях нельзя сдаваться и опускать руки! Нужно пытаться зажечь его снова, найти, отыскать! И неважно, как тяжело тебе это делать в начале, потом обязательно найдётся человек, который поможет тебе, поделится своим огоньком и укажет тебе путь. Ты понял, что я имею в виду под “огнём” человека, Мишель?” — «Если честно, деда, то нет…», —сконфуженно ответил Миша. — «Ну, ничего, у тебя ещё есть время это понять, я верю, что ты сможешь, а теперь спокойной ночи, мой мальчик, утро вечера мудренее”, — ласково улыбнулся Николай Павлович, выключил свет и вышел из комнаты.