Часть 27

      POV Хироми       — Но кто? — глухо спрашивает Джирайя, обводя взглядом всех присутствующих.       Тот же вопрос звучал и в моей голове. Я абсолютно ничего не понимаю. Если Нагато и Акацуки вышли из игры, если Обито действительно ни при чём — то кто? Пазл не складывался. Без поддержки извне Зецу и Кабуто никогда бы не решились на такое.       — Зецу, — ровно отвечает Обито.       Воздух в комнате как будто ещё сильнее сгущается. У каждого из нас своя реакция на это имя: недоверие, растерянность, затаённый страх. Но объединяет нас одно — шок. Чувствую, как внутри меня всё неприятно сжимается, а к горлу подкатывает лёгкая тошнота. Я не была готова к такому развитию событий.       Нагато смотрит на Обито вопросительно, ожидая пояснений, и тот не заставляет его ждать.       — Да, понимаю, — Обито говорит неторопливо, ничего в его голосе не выдаёт каких бы то ни было эмоций. — Кажется, что у него нет преимуществ, но ты не всё знаешь. Мы подготовили Эдо Тенсей.       Глаза Джирайи и Нагато расширяются.       — В этом нам помог Кабуто — бывший ученик Орочимару, — добавляет Учиха.       — Мы сможем быстро развеять призыв, если узнаем, где он находится, — уверенно говорит Джирайя.       Я же уверенность санина не разделяю. Вероятно Зецу что-то заподозрил и решил не рисковать, больше ни на кого не надеяться и воскресить Мадару самостоятельно. И если всё так, нам придётся тяжко.       — Быстро не получится, — качает головой Обито. — Вы же не думаете, что мы собирались воскресить абы кого? Помимо прочих, Зецу собирается воскресить Мадару. И уже тогда привести в действие Вечное Цукиёми.       Лица присутствующих бледнеют, а фигуры каменеют. Я становлюсь исключением лишь потому, что потеряла дар речи за пару минут до этого. Наши действия ничего не изменили. Всё было зря.       — Но для этого ему нужен ринненган и хвостатые, — тихо говорю я, не узнавая собственный голос. Несколько пар глаз с удивлением обращаются ко мне.       — Все так, — чуть помедлив, согласно протягивает Обито и переводит взгляд на Нагато, а затем медленно поднимает руку и указывает на Наруто. — Пока у него есть не всё, но он знает, что никто из вас не останется в стороне.       «И на поле боя он получит всё, чего ему не хватает».       — Мадара знает об истинном плане Зецу? — спрашивает Нагато.       — Не думаю, — отвечает Учиха. — Но доказать ему это будет непросто. Он… не тот, кого легко переубедить.       — Почему мы должны верить тебе? — с вызовом в голосе восклицает Наруто. — Как я понял, ты был заодно с ними. А теперь что?       — Не должны, — спокойно отвечает брюнет. Кажется, что его не сильно трогает грядущее. — Но рекомендую прислушаться, если хотите выжить и победить. Я пока не выбрал сторону… Зецу не знает, что я его предал, как и Мадара. Возможно… если ты сказал правду, Яхико, — он кидает короткий взгляд в его сторону, — то я смогу попытаться обойтись малой кровью.       «Если Обито встанет на нашу сторону, мы победим. Вне зависимости от того, что будет с ним потом. Но справится ли он? Помнится, Мадара поставил ему печать от предательства…»       Ощущение, что мы фигуры на чужой шахматной доске: не знаем ни цвет, ни расстановку сил. У кого сейчас больше шансов на победу? Зецу не может быть так прост и наивен. Я не верю.       — Я должен вернуться в Коноху, — хрипло произносит Джирайя. — Я нужен там. Цунаде наверняка уже собирает совет Каге.       — И я, — восклицает Наруто, решительно кивая. — Мы должны быть там.       — Акацуки поддержат вас, — твёрдо говорит Нагато, а потом, опомнившись, переводит вопросительный взгляд на Яхико. Да, он больше не принимает решения.       — Я согласен, — соглашается Яхико. — Мы должны искупить свою вину в этой войне и остановить этот безумный план.       — Но официально Амэгакурэ не будет участвовать в войне шиноби, — резко добавляет Нагато, проводя черту. — Джирайя-сенсей, вы понимаете почему.       — Понимаю, — устало кивает Джирайя.       «На Амэ и так пришлось слишком много несчастий. Да и ресурсов у Деревни заметно меньше, чем у той же Конохи».       Наступает напряжённое молчание. Каждый думает, что делать дальше, и в тишине раздаётся холодный, стальной голос Рин — шатенка задаёт вопрос прямо:       — Но если ты не Мадара… — она смотрит на Обито, не отводя взгляда. — То кто ты?       По спине пробегает холодок. Не от страха — от предчувствия. Скажет ли он?       Обито заметно теряется. И вовсе не от внимательных взглядов всех присутствующих, нет — только от одного. От её взгляда. Рин ждёт ответа, готовая в любой момент напасть на шиноби. Она не собирается так просто довериться ему, не зная истинной личности и настоящих мотивов. И никто здесь не мог её за это судить.       Я не представляю, что сейчас творится у него на сердце. Но по тому, как он стушевался, кажется, в глубине души он действительно наивно надеялся, что после всего, что он сделал, его примут с распростертыми объятиями…       — Я… — наконец начинает Обито.       В его голосе сквозит непривычная растерянность, но он быстро собирается. Секунда — и перед нами снова безэмоциональный, опасный шиноби. Учиха смотрит на Рин чуть дольше, чем следовало, и потом, опомнившись, сухо бросает, что сейчас это не имеет никакого значения.       Он кивает Нагато:       — Я скоро вернусь. — И, развернувшись к остальным добавляет: — А вы… потолкуйте пока.       Обито собирается исчезнуть, когда я окликаю его. Сама не верю, что делаю это, но надеюсь, что риск оправдан.       — Стой! Если ты всё это время был подчинённым Мадары и действовал по его приказу, то должен знать, что он ставил на своих людей печать от предательства. Прямо на сердце. — Брюнет замирает. Видимо такой вариант развития событий он не предусмотрел. — Я не знаю, как её распознать и снять, но если ты действительно хочешь помочь и выжить, тебе придётся быть хитрее.       Шиноби задумывается, коротко, едва заметно кивает, а затем исчезает, используя Камуи. Впервые вижу эту технику вживую. Зрелище поразительное. Что-то между техникой Шисуи и трансгрессией в «Гарри Поттере».       Разговор уходит в сторону подготовки к войне, стратегии. А я… взвешиваю то, что знаю сама.       Картина складывалась скверно. Зецу знал наши слабости, а мы его — нет. Он в кратчайшие сроки придумал новый план, по которому любые наши действия были на руку. В отличие от Обито я была уверена, что Зецу уже обо всём догадался, но даже так, зная, что Учиха легко может выяснить местоположение Кабуто и убить его, начал Четвёртую Мировую Войну шиноби. Что-то здесь не складывается. Мы упускаем что-то важное…       Я перевожу взгляд на Нагато. После того тёплого приема, который они с Конан нам оказали, отношения у нас как-то не сложились. Точнее, мы даже не пытались их наладить. Повезло хоть, что я отделалась лёгкими ссадинами и вывихом, который Рин в состоянии быстро вылечить. Случись мне встретиться с кем-то из них при других обстоятельствах, я давно попивала бы чай с Хитосири.       Мгновение — и я вздрагиваю от резко возникшего в моей голове предположения. Пока альянс шиноби, Обито и тела Пейна будут бороться с Эдо Тенсей, настоящее тело Нагато будет беззащитно. Большой вопрос останется ли его защищать Конан, ведь сейчас её слабое место — Яхико.       Истощённый Узумаки станет лёгкой жертвой, и завладеть его ринненганом будет несложно. При этом Нагато сейчас и в голову не придёт остаться в Амэгакурэ, потому как им движет чувство вины и справедливости…       Мне нужно поговорить с ним. Сейчас. Пока Наруто ещё здесь.       Я не знаю, насколько его присутствие важно, но тогда… тогда, в аниме Нагато смог без вреда для джинчуурики поглотить их силу и вернуть свою. Возможно, для этого подойдут и те, кого уже собрали Акацуки, но что если нет? В тонкостях этой техники я не разбираюсь.       Но как объяснить ему то, что он ещё никогда не делал? Делаю рванный вдох и встречаюсь взглядом с Нагато, рассматривающим меня слишком пристально. Он же не умеет читать мысли на расстоянии? Или…

***

      POV Шисуи       К кабинету Хокаге мы пришли рано, подоспев к самому концу совещания, начавшегося ещё затемно. На лицах шиноби, выходивших из помещения, читались растерянность, задумчивость и тревога. А учитывая, кем были эти люди — командиры отрядов, опытные шиноби, АНБУ — было очевидно, что случилось что-то серьёзное.       Только они замечали нас, лица напрягались ещё сильнее. Кто-то смотрел с настороженностью, кто-то — с откровенной неприязнью. Да и неудивительно: три Учиха в одном месте, два из которых числятся преступниками, а один — до недавнего времени официально погибшим. Причём, как считали многие, погибшим от руки лучшего друга.       Какаши указывает нам рукой на пустующую лавочку у стены и просит подождать. Под пристальным взглядом шатенки — Шизуне, кажется, — мы опускаемся. Она наблюдает за нами так, будто готова в любой момент подать сигнал тревоги. Двое шиноби остановились неподалёку у входа — охрана.       Я грустно хмыкаю. В нас видят только опасность. Хоть что-то в Деревне не меняется.       Сложно сказать, за кого я сейчас переживаю больше. И Итачи, и Саске за столько лет натворили слишком многое, чтобы их простили по щелчку пальцев. Но тем не менее, мы находимся здесь, надеясь на чудо и лояльность нового Хокаге.       Окидываю нас взглядом и усмехаюсь, понимая, как комично мы смотримся сейчас. Сидим, как нашкодившие мальчишки, ожидающие выговора от сенсея, а потом ещё и взбучку от домашних. Встречаюсь взглядом с недовольным и хмурым Саске, и губы непроизвольно растягиваются в широкую, подбадривающую улыбку, на что младший быстро отворачивается. Он уже такой взрослый, а я не могу избавиться от воспоминаний, где он с голым задом убегал от Итачи по всему двору.       Ему тяжело. Он не согласен с нашими решениям, злится и обижается, но всё же остался здесь. Нашёл в себе силы довериться нам, снова. Когда мы с Какаши вернулись к ним, кажется, эти двое высказали друг другу всё, что накопилось за эти годы. Но лёгкости от этого не прибавилось.       Проходит минут десять, может, пятнадцать — время тянется медленно, проверяя наши нервы на прочность, — прежде чем из двери показывается Какаши. Он выглядывает в коридор, пробегается взглядом по каждому из нас, задержавшись чуть дольше на Итачи и Саске, а потом неожиданно мягко подзывает:       — Заходите. Все трое.       Цунаде-сама стоит у окна. Даже со спины видно, как она напряжена и бледна.       — Я вызвала вас, потому что теперь не время для затяжных разбирательств, — начинает Хокаге. — Несколько часов назад некто, представившийся как Учиха Мадара, от лица Акацуки сделал заявление. Он объявил пяти великим странам шиноби войну.       На несколько секунд в комнате становится особенно тихо.       «Неужели у Яхико и остальных ничего не вышло? Их не стали слушать или они не смогли встретиться с Нагато? Живи ли они?»       — Четвёртую мировую войну шиноби, — уточняет Какаши, голос его становится жёстче. — И он был довольно убедителен, сообщив это всем Каге.       — Райкаге и так настаивал на саммите в Стране Железа, — добавляет Цунаде. — Он опасался возросшей силы Акацуки. Киллер Би и Наруто Узумаки — единственные джинчурики, которых они не захватили. А теперь, когда Наруто покинул деревню, я не могу исключать самого худшего.       Она делает шаг вперёд, разворачивается, встречаясь взглядом с Итачи.       — Легенды об Учихе Мадаре расплывчаты. Ты знаешь, кто он на самом деле? Истинную цель Акацуки? Кто стоит за ними? Насколько реальна угроза?       Я перевожу взгляд на Итачи. Его лицо остаётся спокойным, почти бесстрастным. Он едва заметно выдыхает и, чуть опустив голову, отвечает:       — Я действительно знаком с тем, кто называет себя Мадарой. Но не думаю, что это он. Настоящий Мадара Учиха умер много лет назад. Тем не менее, он Учиха, и довольно сильный. Именно он помог мне в ту ночь и взял на себя боевые единицы клана. Он справился с ними в одиночку.       Услышав это, Цунаде и Какаши ещё больше напрягаются. Да, это не рядовой шиноби.       — После этого он предложил мне вступить в Акацуки. Он уже тогда тайно манипулировал организацией, направлял её действия из тени. Свои истинные цели он скрывал, но говорил одно: собрать всех биджу, чтобы якобы установить мир. То же самое говорил и Пейн… Этот шиноби опасен, он многое знает о природе техник, джинчуурики, шиноби и деревнях. Так что угроза от него вполне реальна.       Итачи поднимает глаза, встречаясь с задумчивой Цунаде.       — Он хочет использовать силу десятихвостого, чтобы погрузить мир в Вечное Цукуёми, — говорю я. — Он верит, что люди, пребывая в иллюзии, перестанут страдать.       Саске переводит вопросительный взгляд с меня на Итачи, молчаливо спрашивая, возможно ли такое.       — Всё ещё хуже, — добавляю, глядя на Хокаге. — На самом деле и Акацуки, и так называемый Мадара — пешки. Всё это — лишь часть замысла существа по имени Зецу. Он — не человек, а воля Кагуйи, оставшаяся после её запечатывания. На протяжении сотен лет это создание манипулировало людьми, заставляя их тёмные желания выйти наружу, чтобы в конце концов подчинить их своей воле. Сначала он обманул самого Мадару, а затем и остальных.       Я чувствую, как к горлу подступает горечь от осознания, насколько же плоха ситуация, но продолжаю объяснять.       — Братья-основатели не убили Кагуйю — они лишь запечатали её в теле Десятихвостого. Именно поэтому они разделили и запечатали сосуд на Луне. Зецу ждал долго, искал подходящих по силе людей, которые смогли бы помочь ему в воскрешении Кагуйи. Так и появился этот нелепый план, подделанные скрижали Хагоромо и Акацуки. Сейчас у них почти все есть: биджу, ринненган…       — От кого у тебя эта информация? — спрашивает Хатаке с неприкрытым сомнением.       — Я не могу их раскрыть, — отвечаю тихо, надеясь на то, что ребятам всё же удалось хотя бы остаться в живых. — Но не стоит сомневаться в их достоверности, Какаши.       Цунаде хмурится и произносит чуть строже:       — Этот Зецу… что вы можете рассказать о нём?       Первым отвечает Саске, немного помедлив.       — Я встречался с ним несколько раз. Его почти невозможно почувствовать. Он может проходить сквозь землю, сливаться с деревьями. Появляется внезапно — из ниоткуда.       — В Акацуки он был шпионом, — Итачи кивает, соглашаясь, и добавляет: — Он всегда держался особняком. В совместных миссиях не участвовал, действовал один. В штабе появлялся редко, но Пейн ему доверял. Передавал через него свои распоряжения.       Он на мгновение замолкает и, нахмурившись, продолжает:       — Мне сложно представить, что он мог быть зачинщиком такого масштабного замысла. Но… глядя на всё сейчас, исключать этого нельзя.       — Я сражался с ним в Стране Клыков, — вмешиваюсь я. — Мы с другими, тоже вернувшимися к жизни шиноби, направлялись к Амэ. Зецу… он почувствовал нас. Узнал некоторых, ведь знал их при жизни — и сразу попытался убить.       Ненадолго задумываюсь, доставая подробности боя из памяти.       — Он очень быстр. Уклоняется с нечеловеческой ловкостью. Может перемещаться под землёй, оставаясь совершенно незаметным. Управляет стихией дерева, как Первый Хокаге.       В глазах Цунаде, Какаши и Итачи появляется удивление — они переглядываются.       — Но и это не самое страшное, — добавляю тише. — Он может полностью перевоплощаться в другого человека. Достаточно нанести рану — и он подстраивается под чакру, внешний облик, поведение. Подозреваю, что и способности копирует. Это делает его невероятно опасным.       Хатаке хмурится и уточняет:       — Как он выглядит?       — Он… похож на растение. Двуцветное: одна половина чёрная, другая белая. И кажется это две разные личности с самостоятельным мышление, голосом.       Какаши кивает, припоминая, что тоже видел его раньше. Цунаде молчит несколько долгих минут, а затем медленно выпрямляется:       — Всё ясно… Мне нужно немедленно сообщить об этом другим Каге.       Хокаге тяжело вздыхает и переглядывается с Хатаке.       — Всё трое под твою ответственность, Какаши. И только потому, что у тебя… богатый опыт общения с этим кланом, — с лёгкой усмешкой говорит она, бросая взгляд на нас. — Постарайтесь за это время показать себя с более доброжелательной стороны.       Саске тихо фыркает, но ничего не говорит. А мы с Итачи благодарно склоняем головы. Цунаде тем временем продолжает:       — Совет начнётся через два дня. Я возьму с собой только тех, кто может повлиять на мнение Каге, и кто понимает, насколько серьёзна угроза. Какаши, ты идёшь со мной. Шисуи — тоже. Нам понадобятся твои знания о противнике и твой боевой опыт. Особенно если кто-то усомнится в наших словах.       Я моргаю, ошеломлённый.       — Меня?.. Но я ведь…       Цунаде отрезает жёстко:       — Сейчас ты — единственный Учиха, чья верность и репутация не вызывает сомнений. — Она делает паузу. — Раз Учиха Мадара жив, то почему бы и тебе не воскреснуть?       Она обводит нас прожигающим взглядом, в котором читается предупреждение. Эта женщина может казаться мягкой, но она потомок клана Сенджу, ученица Третьего, первая женщина-Хокаге. Милая внешность легко обманет тех, кто не знает, на что она способна.       — Не дай бог мне пожалеть, что позволила вам остаться, — произносит она холодно.       Какаши слегка кивает:       — Я прослежу за этим. А в моё отсутствие… этим займётся Ямато.       — Итачи, — Цунаде поворачивается к нему, — тебе придётся рассказать мне и Ибики всё, что ты знаешь об Акацуки. Включая то, что ты предпочёл бы утаить.       «Другого расклада и быть не могло. Просто сейчас у Итачи есть возможность рассказать всё добровольно»       Друг понимающе кивает, но мне удаётся заметить лёгкую, секундную заминку…

***

      POV Хироми       «Так, женщина, вспомни уже, что ты сначала бесстрашный, хамоватый мужик, а уже потом — хрупкая девочка. Тем более, волков бояться — в лес не ходить».       — Яхико, — говорю громко, стараясь заглушить голос рассудка. — Хочу обсудить условия моего нахождения в Акацуки.       На меня обращаются удивлённые, хмурые и недоумевающие взгляды.       — Прямо сейчас? — переспрашивает Яхико, на секунду отстраняясь от Джирайи.       — Сейчас. Как видишь, ситуация быстро накаляется, и я не хочу остаться крайней. Мне нужны гарантии, — твёрдо отвечаю я, глядя прямо в глаза.       У Яхико слегка поднимаются брови. Конан и Нагато переглядываются — на лицах смесь удивления и интереса.       — Я… — начинает было Яхико, но я уже делаю шаг вперёд и указываю подбородком в сторону кабинета. Он улавливает мой посыл, наклоняет голову, жестом просит Джирайю и остальных подождать.       А я, игнорируя остатки здравого смысла, буквально беру Нагато и Конан за руки. Тяну за собой — чуть мягче, чем собиралась, но решительно.       — Это разговор между членами Акацуки, — холодно бросаю я, проходя мимо. — Буквально минутка. Никуда не уходите! Будем вас обсуждать.       Наруто на секунду замирает, а потом делает возмущённую гримасу. Акацуки явно в полном непонимании. Только на губах Рин мелькает тень насмешливой улыбки в предвкушении моего выступления.       Мы вчетвером заходим в кабинет. Дверь за нами закрывается, и Яхико сходу начинает что-то говорить о преимуществах моего вступления, в ответ я смотрю на него убийственным взглядом. Он затыкается на полуслове, хмурится и глядит на меня с осуждением.       — В общем, мы собрались здесь… — начинаю я, игнорируя логичное продолжение в голове: «Чтобы объявить вас мужем и женой, но нет». — Из-за Нагато. Я знаю, что у него есть некоторые проблемы… с настоящим телом. Так вот, мы забываем, что Зецу об этом тоже известно. Об особенностях управления путями Пейна, и о каждом теле в частности. Всё это делает Нагато лёгкой и желанной мишенью.       В глазах Яхико и Конан тревога, Нагато же только внимательно слушает.       — У меня есть одна идея. Однажды я видела, как член клана Узумаки, восстановил своё истощенное тело, частично поглотив чакру джинчуурики, находясь с ним рядом. Он не использовал каких-то видимых техник и не причинил вреда джинчуурики. Это, конечно, рискованно. Говорю, я не знаю, что конкретно видела. Но тем не менее. Мы должны попробовать.       — Откуда ты знаешь о настоящем теле Нагато и путях Пейна? — резко спрашивает Конан. — Это всё из-за твоего дара?       Я осторожно киваю, надеясь, что она не станет просить меня дать советы на будущее. Синеволосая поджимает губы, взгляд её становится колючим.       — То, что ты описала, похоже на технику Поглощения чакры — Чакра Кьюин Дзюцу, — говорит Нагато, медленно и обдуманно. — Но это не безобидная вещь. Обычно после её применения жертва оказывается истощена, а тот, кто поглощает, должен выдержать чужую чакру. Особенно если это чакра джинчуурики… она может быть нестабильной.       Теперь уже я сама смотрю на Нагато с лёгкой тревогой. Справится ли он с ней в текущем состоянии? Всё-таки под Эдо Тенсей он был технически бессмертным.       — Я никогда не думал использовать джинчуурики таким образом, — добавляет шиноби, — но, возможно, ты права. Это может сработать.       — А если нет, — жёстко напоминает Конан, — Коноха и другие деревни узнают твой секрет. И тогда…       — Да, — тихо, но твёрдо киваю. — Придётся сделать выбор. И быстро. Пока Наруто ещё здесь.       Нагато на мгновение закрывает глаза, будто прислушиваясь к себе, потом медленно переводит взгляд с Конан на Яхико и решительно говорит:       — Я согласен.       

***

      И вот мы стоим в просторной бетонной комнате, будто в квартире, где забыли сделать облицовку. Грустно и пугающе. Внутри холодно. Света почти нет, и тот, что есть, слабо рассеивает тьму.       В центре комнаты — Нагато. Как и в аниме, он прикован к странной металлической конструкции, от которой расходятся толстые трубки и провода. За его спиной — чакроприёмники, оставшиеся от Гедо Мазо. Ну хотя бы здесь всё без изменений.       Я стою ближе к стене, наблюдая за происходящим. Джирайя и Наруто сомневались недолго, а нас с Рин плохое предчувствие не оставляло до сих пор. Я всё ещё не услышала ничего про судьбу схваченных хвостатых… Хотелось верить, что присутствие Яхико рядом стабилизировало этого шиноби и Акацуки, но верилось с трудом. Действительно ли он и Обито изменили свои планы? Не ловушка ли это?       Мы все чертовски сильно рисковали. Я рассматривала присоединение к Акацуки не только из-за жалости Яхико, но и видя в этом возможность быть в курсе событий и в случае чего моментально сообщить об этом Рин или Шисуи.       Надеюсь, у них с Итачи всё получилось. Они избавились от Данзо и этот мир стал чуточку лучше. Это ещё одно напоминание всем, что делает с человеком власть и слепая убеждённость в своей искажённой правде и правоте, а мне — что нельзя считать себя умнее других, даже если кажется, что на руках все козыри. Нельзя недооценивать противников и союзников.       Казалось бы, будущее не изменилось, но на самом деле — изменилось всё. И исход этого, нового будущего, я не знала. Мне нужен хороший совет, но при всей мудрости и опытности присутствующих, спросить мне было не у кого.       Я хмурюсь. Ко мне осторожно приближается шатенка и тихо спрашивает:       — Ты уверена? Что мы должны помогать ему?       Я качаю головой, не отводя взгляда от Нагато.       — Нет, но наш враг не должен получить ринненган.       — Но мы могли бы…— неуверенно говорит Рин, не осознавая что предлагает.       — И тогда у нас станет ещё меньше шансов на победу.       Нохара медленно кивает и неодобрительно поджимает губы. Не согласна, не доверяет, боится. И я не могу её за это осуждать.       Саннин стоит в стороне рядом с Яхико. Джирайя будто окаменел, глядя на тело своего ученика. Он не скрывает свою грусть, растерянность и вину. Казалось, он злится на судьбу, которая была безжалостна с этими людьми, на Ханзо и на самого себя, что оставил их. Но он не мог знать. Как и не мог остаться навечно в Амэгакурэ.       Яхико тревожно теребит пальцы, кусает губы. Нервничает. Мы не знаем справится ли Нагато с нестабильной чакрой Наруто в истощённом состоянии.       Наруто стоит совсем рядом с красноволосым. Он небрежно тянется, разминая спину, и улыбается широко: так, будто всё обязательно будет хорошо. Узумаки пытается подбодрить Нагато. Наблюдать за этим забавно.       Соклановцы… Одни из последних Узумаки, потомки Ашуры. Как же всё-таки печально, что от трёх великих кланов осталась лишь горстка сломленных людей.       — Что мне нужно делать? — нетерпеливо спрашивает Наруто, не отрывая взгляда от шиноби.       — Ничего. Просто стой здесь и расслабься, — отвечает Конан. — Если станет плохо — сразу скажи. Мы прервёмся.       Нагато кивает, поддерживая её слова. Наруто подходит ближе: теперь он стоит почти вплотную. Рин отходит в сторону, но остаётся настороже, готовая в любой момент сорваться с места. Она единственный медик здесь — если что-то пойдёт не так, всё будет зависеть от неё.       Когда Нагато, преодолев внутренние сомнения, медленно высвобождает руку из деревянных кандалов, я невольно задерживаю дыхание. Конан наблюдает за его движением, напрягая плечи. Она боится за него.       Бледная кисть останавливается в нескольких сантиметрах от Наруто. Мгновение — и появляется голубоватое сияние. Мягкий, почти эфемерный свет заливает помещение, мерцая, будто туман, наполненный магией.       Чакра начинает течь между ними. Она струится из Наруто, переливается и движется к телу Нагато. Выглядит невероятно. Облачить нас всех сейчас в старинные мантии, добавить в интерьер средневековый шик, и мы могли бы сойти за эльфов, проводящих таинственный древний обряд.       Наруто не выглядит так, чтобы его особенно тревожило происходящее. Он удивляется, наблюдает с интересом, но болезненно не выглядит.       — Это… странное ощущение, — говорит джинчуурики. Его брови сдвигаются, но голос остаётся спокоен. — Не больно. Просто… как будто кто-то вытягивает изнутри тепло.       Изменения в Нагато заметны невооружённым взглядом: он выпрямляется, тело быстро наполняется жизнью, и вот на месте бледного трупа появляется здоровый человек. Весь процесс занимается минут десять, и затем Нагато одёргивает руку, прекращая технику.       На лице красноволосого растерянность, смешанная с шоком. Не думаю, что он когда-нибудь надеялся на такое. Вглядывается в собственные руки, сжимает и разжимает пальцы, будто пытаясь убедиться, что это не иллюзия. Конан облегчённо выдыхает и быстро смахивает возникшие слёзы, подходя ближе к нему.       К Наруто же подбегает Рин, проверяя все его жизненные показатели. Всё в норме. Вот что значит чакра самого могущественного джинчуурики.       Из тела Нагато исчезают металлические штыри. Один за другим медленно растворяются в пространстве. И спустя ещё миг он выходит из конструкции на собственных ногах. Шатко, неуверенно. Но сам.       Мы постепенно отмираем.       — Это сработало, — с изумлением произносит он.       Я выдыхаю, ощущая, как становится чуть легче, а на губах появляется слабая улыбка.       «Ну ещё бы. Я фигни не посоветую, Узумаки».       Шиноби смотрит на свои ладони, переступает с ноги на ногу, не веря в то, что это его собственное тело.