Незваный гость

Джаст персона достаточно спорная. «Я никогда не плачу», — несколько гордо заявляет он. Правда за ним — когда он ударялся, дрался, спорил и ссорился, то никогда не плакал. Глаза могли заслезиться разве что от капель для глаз, но его зрение в них не нуждалось. При этом Джаст ещё не дошёл до взрослой жизни, однако уже выставляет себя выше других как в росте — в росте он обогнал большинство, — так и по уму. И здесь тоже он прав! По сравнению с остальными своими друзьями-сверстниками чёрт славился своей любовью к программированию и математике. И даже с такими наградами и достижениями Джаст остаётся нелюдимым и с неприятным прозвищем «чёрт», с которым смириться мог только он. Однако это не мешает ему обижаться. И когда его что-то сильно расстраивает, он разворачивается и молча уходит в свою комнату. И сейчас он вот-вот развернётся и уйдёт. — Ты проиграл, — как факт говорит Алфёдов. — Пожалуйста, прекрати дуться. — Не мог я! — Мог! — к разговору подключился Пугод, в таком юном возрасте уже распоряжающийся деньгами. Он-то и сделал ставку на то, что выиграет именно Обсидиан. — Нет! Словно маленький ребёнок, Джаст отказывается верить в свой проигрыш Тайму. Ну как он мог проиграть в битве на тямбарах тому, кто даже не тренировался?! Он же потратил чуть ли не всё утро за тренировками! Хотя у него и так с утра не задалось настроение: он грубо общался, если общался вообще, избегал всех и то и делал, что раздражался. А то, в чём он был уверен на все сто, стало каплей. Он громко крикнул «Ладно» и покинул площадку. Обсидиан смотрел вслед Джасту потерянно и немного озадаченно, а после с немым вопросом обернулся на Алфёдова. Альбинос расстроенно помотал головой. — Он всегда так, — он чешет белый затылок. — И не любит, когда к нему приходят, когда он зол. Побесится и вернётся, пускай и без извинений. Пугод пожал руками, забирая у нескольких зевак выручку. А Секби, чьи тямбары и одолжили, с некоторой виной наблюдал за происходящим издалека. Ведь он знал, что Джаст хуже Тайма, знал, что ему понадобятся тренировки, знал, что мог помочь. Но ничего из этого он не озвучивал вслух, боясь обидеть его. Но в итоге всё пришло именно к этому — Джаст расстроился и ушёл, вероятно, больше не выйдет сегодня никуда. Секби хотел загладить вину. Он забрал тямбары, вернул их отцу (но одну всё-таки взял с собой), а сам в шортах, футболке и хаори помчался домой к Джасту. Родители Джаста работают много, потому часто оставляют его дома за главного. По его словам, он привык, и так даже легче живётся. Тот же Душенька не понимал его: для него одиночество являлось чем-то вынужденным и до боли неприятным. Комната Джаста была на первом этаже частного дома. Он это не любил, просился на второй, но его так и не услышали. Поэтому он зашторивался, открывал окна только ночью, а сам предпочитал сидеть на кухне или в гостиной. Тучи сгущались. Совсем скоро пойдёт дождь. Секби поторопился и уже через несколько широких шагов оказался перед дверью. Дул холодный ветер. Конец августа, в конце концов, кто же пойдет на улицу в шортах! Парень глубоко вдохнул и приложил кулак к двери. В «сырой от слёз» комнате, как выражался Алфёдов о месте, где сидел Джаст во время его плохого настроения (упорно игнорируя все доводы Джаста о том, что он не плачет), раздался короткий «тук-тук». Джаст не помнит, чтобы кого-то звал или кто-то не знал, что здесь никому не рады. Постучали ещё раз. — Да что же такое, кто там?! — чёрт подбегает к двери, но смотрит на неё пару секунд и садится, опираясь о неё спиной. — Я пришёл доставить тебе улыбку, — Секби говорил с улыбкой, громко и задорно, — я называю себя «Творцом Смеха»! — он упёрся о дверь ладонями, — Я хочу, чтобы ты улыбнулся. Только тут холодно, впусти! Незваный гость виновато и несколько неловко обнимает себя за плечи, сжимая в пальцах ткань хаори. Как назло ветер подул с новой силой, явно оскорбившись с такого заявления. — «Творец Смеха»? Что за чушь! — Джаст громко фыркнул. — Не припомню, чтобы я звал таких. Пожалуйста, уйди. Секби озадаченно стоял по другую сторону, тупив взгляд в пол. Его кулак поднялся в воздухе, но остановился в сантиметре от самой двери. Несомненно, слова Джаста заставили его впасть в ступор. Неужели он не узнал Секби по голосу? «Я не могу плакать, пока ты там». Чёрт шмыгает, обнимает свои колени и прячется в них, пропитывая штаны слезами. Он ненавидел себя в такие моменты — редкие и совсем неожиданные, — а когда кто-то приходит и решает предложить руку помощи, ненавидит вдвойне. Но Секби решил идти до конца: он снова постучал, а его руки уже похолодели. В неубранную и разгромленную прихожую продолжили стучать. «Он всё ещё стоит за дверью», — промелькнуло в голове Джаста. Он хмурится, раздражённо смотря на разбросанные вещи. — Я же попросил тебя, исчезни уже! Улыбка на лице сползает, и заместо неё взгляд Секби выглядит уже удивлённым. Однако он прикусил губу, приложив замерзшие ладони к груди. — Я впервые в жизни слышу такие жестокие слова. Вот теперь мне стало грустно, — он замолкает и шмыгает, говоря уже тише. — Я сейчас заплачу. — Творец Смеха? Что за чушь! — снова повторяет Джаст, резко посмотрев на дверь в полуобороте. На этот раз он злился: злился потому, что незваный гость не ушёл и потому, что заставил его заплакать. За дверью снова шмыгнули. — То, что ты плачешь, ничего не изменит! — он прислушивается к посторонним звукам после того, как Секби стих. — Сейчас плакать хочу я! Не помню, чтобы кто-то тебе такое разрешал… Последнее Джаст говорит ещё тише, понимая абсурдность своих слов. Он спрятал глаза в рукаве, а осознание, что он уже не может и не хочет сдерживаться неприятным комом в горле и путаницей в мыслях вытекали в неприятную головную боль. Последовало молчание, погода на улице ухудшалась: падают первые капли. Ветер свистит листьями, но Творец Смеха и не думает уходить, даже когда чихает, даже когда поджимает к себе колени, прячась под крыльцом. Плач двоих раздавался далеко… Они сидели, прислонившись спинами к двери, икая и всхлипывая от слёз. Джаст до последнего не верил, что гость плачет, думал, что он притворяется, передразнивает его, показывая всю бесполезность слёз. «Я и так знаю, что плакать бесполезно», — думает чёрт, но шмыгает и снова зарывается в рукава, только сильнее сжимаясь. В конце концов, когда они оба притихли, был слышен только шум проливного дождя. Джасту стало стыдно за то, что Творец Смеха сидит там, на улице, до последнего идя к своей цели. Если честно, он и забыл, какая у него цель вовсе. — До сих пор хочешь заставить меня смеяться, Творец смеха? — Джаст приподнимает голову, говоря так чётко, как это позволяло его состояние. Секби кивнул, пусть чёрт этого и не видел. — Это смысл моей жизни, — парень в хаори окончательно входит в роль «Творца Смеха», вытирает слёзы и так мокрым рукавом и смотрит на свои колени. Его голос стал увереннее, — Я не уйду, пока ты не засмеёшься. — Я уже подумывал впустить тебя. Вот только в доме полный кавардак, — Джаст виновато упирается ладонями о пол, наблюдая за беспорядком, раскиданным им в порыве злости. В окно бил дождь, бил и усиливался. Парень всхлипнул, закрыв лицо руками. — Толкни дверь со своей стороны. Она вообще-то не закрыта, — Джаст пару секунд смотрит в сторону, снова обнимает свои колени и утыкается в мокрые от слез рукава носом. — Скажи «ага» или типа того. Слышится только шум. Творец Смеха ничего не говорит. «В чём дело? Эй? — спрашивает Джаст. Много времени, чтобы понять, ему не понадобилось. Его надурили. — Ты серьёзно?!» — Творец Смеха, ну что за бред! — Джаст колотит кулаками по двери. — И сейчас ты меня бросаешь! «Творец Смеха исчез, предав меня в тот момент, когда я ему поверил!» — с досадой понимает Джаст. Он поверил — и теперь не хотел переставать. Он громко вдыхает и выдыхает, всхлипывая, со злобой стучит и кашляет. Он шмыгает. — Творец смеха, что за дела! Вдруг с другой стороны раздался стук разбитого стекла. Джаст напуганно обернулся. Держа в руке тямбару, с заплаканным и до смеха серьёзным лицом он громко сказал: «Я пришёл доставить тебе улыбку!» Секби стоял напротив него, несколько неловко закинув инструмент на плечо, промокший до ниточки. На открытых ногах образовались ссадины и синяки: видимо, до этого он искал другой путь в дом Джаста. Сам чёрт смотрел на «Творца Смеха» в искреннем удивлении, даже не найдя нужных слов. Он даже не злился за разбитое окно! Сидел с открытым ртом, вжав голову в плечи. Достав маленькое зеркальце, Секби показал его Джасту и с улыбкой произнёс, шмыгнув: «Ты смешной, когда плачешь!» Джаст смотрел на своё заплаканное отражение, полное непонимания и растерянности. Он замер и, осознав всё, рассмеялся.