Вернутся к фанфику

Часть 1

8 марта 2026, 20:47

˙˙˙ᵉʳᵃ ᵘⁿᵃ ᶜᵒⁿᵗⁱⁿᵘᵃᶻⁱᵒⁿᵉ˙˙˙

…

      Красили ли вы хоть раз в своей жизни забор?       Тот, что по пояс и наружняя сторона из гладкой осины. Такой, чтобы каждый гвоздь, заколоченный словно по линеечке, а по центру одинаковые горизонтальные прорези. Чаще всего внутренняя сторона его была такой же гладкой и с торчащими с железными заклепками гвоздями. У Дурслей так не было.       Вернее, заборчик их был точно таким же, как и сотня других на их улице, с точно такой же железной мусоркой у калитки и одинаково стриженой травкой у ее прутьев, вся улица была идеальна, если взглянуть на нее со стороны. Только у Дурслей, зайдя во двор, можно было увидеть нутро. И не то чтобы это было круто, всегда думал Гарри, смотреть на нутро человека, нутро семьи приятно только в тех случаях, когда от него фонит нежностью, любовью, но Дурсли старались подстроиться и нутром, именно поэтому Гарри раз за разом макал влажную кисточку в тазик с краской и возил им по неухоженному дереву внутри двора.       Он постоянно боялся перевернуть его: тетя Петунья строго взглянула на него, когда он, вынося разбавленную жидкость на улицу, капнул краской на траву. Именно поэтому вся его одежда уже безбожно заляпалась, а трава оставалась безупречно зеленой. Но самым главным для Гарри было то, что на улице стояло знойное лето. И это было не так же как звучало: никаких легкомысленных «о», это скорее было «чертовски жарко».       Гарри тяжко вздохнул отколупывая свежепоставленную занозу на большом пальце — ровнехонько рядом с предыдущей. Он повернул голову назад, прищурился на окно зала, тетя Петуеня отошла от плиты, и отвлекся от своего дела, бросив кисточку в тазик. Слева по улице никто не шел, и понятно, никто в здравом уме не стал бы гулять или заниматься уличной работой в такую погоду. Гарри всегда предпочитал дождь, только без грозы, она заставляла его мышцы спазмировать, а глаза жмуриться в страхе, по ночам гром в его чулане и молнии всегда были куда страшнее, чем в любом другом месте.       Он повернул голову направо, тут же заметив фигуру в пиджаке в дали. Мужчина с галстуком и тростью в руке важно прогуливался вместе с собачкой по тридцатиградусной жаре, словно родители не научили его потеть. Он оглядывал другую сторону улицы и иногда подзывал собачку, укорачивая поводок.       Его пудель был милым, но Гарри собирался отпрянуть от ограды, как только они подойдут, он не знал, кто опаснее: пудели или собаки тети Мардж. Его старый укус на ноге зачесался.       От забора все еще фонило краской, а песик как раз нюхал соседский, как делал это с каждым — мужчина отводил его только от мусорок, трость чиркала в такт шагам, но Гарри до странности загипнотизировал этот звук, поэтому он не успел подумать, когда вскричал:       — Уберите собаку, сэр! — и отклонился от ее вмиг окрасившегося белым носа, когда она попыталась понюхать его сквозь дырочки в заборе. Черный внезапно оказавшийся широким песий нос измазался в краске, легшей точной копией кожи, усы сплющились под натиском дерева, тем не менее оставшись такими же светлыми, какими и были. Мужчина склонился над заборчиком, выглядывая четырехлетнего мальчугана сквозь низкую траву.       Мальчишка был одет в очень неприятного вида одежду: заплатанный рукав, в прошлом бывший разорванным на кусочки, оттянутый и разжеванный покров на воротнике. Огромные шорты, которые, казалось, могли подойти дяде, но только не этому малышу. Руки, заляпанные белым лаком для дерева и очки, переклеенные скотчем и имевшие на линзах трещины и царапины. Его лицо за отбликами видно не было, но его волосики, кружившие на голове беспорядком, были очаровательны.       — Привет. Извини, она напугала тебя? Триша — милая собака, ни разу в своей жизни никого не укусила, так что не стоит ее бояться, — Гарри расширил глаза в двойном чувстве: взрослый говорил с ним без упреков, и он правда заинтересовался собакой. Мужчина, кажется, это заметил. — Хочешь погладить ее? — и улыбнулся.       А Гарри очень хотелось, хоть он и боялся собак, по телевизору он видел, что на самом деле среди них бывают и добрые. Однажды он смотрел старую советскую передачу про собаку, покорившую космос, которую звали Белкой. На самом деле, это была его тайная мечта, найти себе друга, с которым можно было бы поиграть, и пусть ни одна собака или кошка не стали бы с ним говорить как люди, он бы смог их надрессировать и любить в ответ так же искренно, как и они его. Но в то же время он боялся, что иногда пушистому малышу будет не хватать хлеба на ночь или он не сможет вместе с ним выйти на улицу по делам из-за запертой в чулан двери, поэтому… как-то не случалось такого.       Старик улыбнулся забавно нахмурившемуся мальчугану, кудряшки которого хотелось потрепать и пригладить и присел на корточки, став лицом к лицу с маленьким ребенком. Он подбадривающе погладил Тришку, размазал на руках белую краску и ни секунды не поморщился. Ему было плевать, грязны его руки или нет, чиста ли его собака или валяется счастливая по грязи и в белой краске и тем более плевать на то, что какой-то подозрительный мальчуган гладит ее по мягкой шерстке на животе. Гарри был на самом деле рад.       Он никогда не гладил никого больше кошки и безопаснее бульдогов тети Мардж, поэтому ласковая и игривая пудель исполнила одну из его маленьких мечт. Он несмело, но искренне улыбнулся и блик от солнца сместился, больше не засвечивая очки и не оттеняя лицо мальчика, а озаряя его. Мужчина внимательно обвел его взглядом и с минуту обдумав что-то поднялся с колен, тростью открывая калитку, тут же оставив некрасивую полосу краски с двух сторон.       — Скажи, мальчик, твои родители дома?

…

      Не прошло и десяти минут, а Гарри даже не отдохнул: уже мыл чашки для гостей. Когда мистер Майлз зашел к ним в дом дядя Вернон, следуя всем приличиям затребовал приветсвенный чай, на котором они обсудили очень важные дела с мистером Майлзом, а после они и перекусили, и покушали, и запросили десерт… теперь опять нужен был чай, на этот раз простительный, потому что гость уже три минуты как «опаздывал».       А Гарри до сих пор не ел. Но это не значило ровным счетом ничего под гнетом того, что, кажется, мистер Майлз говорил о нем. О Гарри.       И Гарри, конечно, не мог ничего слышать за шумом воды и шуршанием губки, но иногда дядя Вернон так яственно подпрыгивал от радости на своем диване, что Гарри уже не знал что и думать. Будут ли его ругать за то, что он говорил с незнакомцем? Или, может, похвалят? Хотя хвалить его будут вряд ли — пока еще не хвалили, но Гарри надеялся. Он вздохнул и потянул сползшую с плеча рубашку Дадли.       Мужчины и правда спустя две чашки раскланялись, мистер Майлз подхватил свою резную трость с откручивающимся набалдашником в виде камня, поправил шляпу, притопнул лакированными туфлями и подмигнул Гарри, который стоял у двери рядом с Верноном, впервые такой заметный кому-то, что даже не неловко, а уже интересно.       — Жди меня, Гарри, совсем скоро ты будешь блистать на сцене, а не красить заборы, — а после исчез за горизонтом, прихватив и своего пуделя Тришку.       Гарри надеялся все равно, хотя подсознание и кричало, что верить не стоит, что он всего лишь создаст себе несбыточную мечту. Ведь таких как Мистер Майлз тысячи, они вначале жалеют маленьких милых детей, а после, столкнувшись с проблемой — исчезают.       Но Гарри не плакал и даже не хныкал, он пальчиком отодвинул решетку с дверцы чулана и прищурился в пяти ярких светлых полосках, которые пробились через окошко. В руках у него была визитная карточка: прямоугольник бархатного картона, обитый с одного краю черной лентой с серебристыми калиграфическими буквами и фотографией человека, блаженно прикрывшего глаза и растекающегося дымкой. Продюссер и режиссер Чарльз Войл Майлз.       А внизу номер для связи.

˙˙˙ⁿᵒⁿ ᵉʳᵃ ˡᵃ ᶠⁱⁿᵉ ˙˙˙

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!