руслит меня добьёт

стекла осколком горло режет, пока, срываясь с губ, летит, вздымая в сердце горький скрежет, как выстрел, резкое "убит..." и тень безмолвного прощанья... свечи неровное дыханье... свет расцветающей души погас в отчаянной тиши. склонился над сражённым мрачно, безумным взором оглядел, коснулся нежно: "не хотел... я ведь и сам такой же мальчик. прости, Владимир..." и слеза застлала светлые глаза. и вот мелькают чьи-то руки, шаги, глухие голоса... не признаёт любовь разлуки, Онегин видит чудеса... как мёртвый веки поднимает, как вновь смеётся, вновь вздыхает, как шепчет, бледный, но живой: "забудем ссоры, милый мой..." мы так глупы в своём упрямстве! Зарецкий поднимает труп. Евгений с ним и зол и груб. шатаясь, как в глубоком пьянстве, он, оттолкнув его, кричит: "так и второй пусть здесь лежит!" и кровь на хладных белых пальцах, скрепив горячую ладонь с душою юного страдальца, жгла кожу злее, чем огонь. решившись, дуло пистолета в тот миг приставил друг поэта к тоскливо ноющей груди... и вздох безумца "подожди..." вмиг потонул в внезапных криках и рёве пули роковой. платить он был готов ценой любой... пусть даже самой дикой. но после или пред концом его вдруг дрогнуло лицо?..