Осенние приготовления

Чернобыльская катастрофа была взрывом, буквально - яркий огненный гриб вспыхнул, поднимаясь в небо и растворяясь по округе радиационным заражением. Пепел осыпался неохотно, будто воздух мгновенно стал плотным, как вода, а поднявшийся ветер подхватывал резкий запах дыма и тащил за собой ураганными шквалами. Небо быстро стало серым, звуки стихли, погружая округу в холодную тишь. Было темно, чёрные облака выбросов заполонили всю высоту и мерцали всполохами горящего газа. Эта условная тишина не продлилась долго. Оправившиеся от ужаса животные начали истошно вопить, рычать и шипеть. Жужжащие и пищащие насекомые дохли, попав в облако дыма, а звери покрупнее хватали лёгкими заражённый воздух, ощущая надвигающуюся смерть. Радиация ползла по близлежащим к АЭС территориям клубящимся кошмаром, обволакивая уцелевшие от поднявшейся взрывной волны деревья и подбивая улетающих птиц. Всё билось в агонии, пока сверкающее металлическим пеплом облако медленно расширялось во все стороны, гонимое ветром... *** С того момента прошло уже много времени, если пробежавшие мимо годы можно назвать таковыми. И что не странно, почти ничего не изменилось, если, конечно, опускать подробности. Изуродованные птички пели свои клокотающие песни, бродячие кошки перебирали шестью лапами в погоне за двухвостой белкой, а красные растения тянулись к пролетающим мошкам закрученными веточками. А как красив был багровый лес! Изжигающее словно через линзу солнце освещало ярко-алые деревья и кусты, лаская жёсткими лучами каждый листик. Очумевшие от запаха приближающейся осени мухи слонялись между ветками и впивались зубами в твёрдые стволы, не в силах разжать деформированные челюсти. Между буйно воняющих экзотических цветов ласково возвышались колоски пшеницы. Или не пшеницы, может ржи, или даже овса: по пёстрой, оранжево-синей окраске сложно было понять принадлежность вида зерновых, особенно когда листья и корни этой сошедшей с ума травы были твёрдые, как камни и острые, как иглы дикобраза. Между тем, молодая крысючка тусклого ржавого цвета быстро перебегала от одного куста к другому, прячась от сидящей на ветке пародии на ворону. Та крутила длинным, как у сороки хвостом и попеременно моргала, прищуривая то левые три глаза, то правые четыре. Свисающие с крысюки грязные тряпки легко прятали её на фоне холодной глинистой земли и каменистых вкраплений. Ловко перебирая задними лапами, Гайка приближалась к колючему полю, таща за собой корзинку из гнезда местной синички, теперь уже по-настоящему синей. С земли колосящееся поле казалось приступом гетерохромной эпилепсии, исполненной в двух основных цветах и мелькающей изредка чёрными бабочками с крестами на крыльях. Длинные жёсткие прутья следовало подгрызть и оттащить под ярко-красные кусты, но у находчивой зверюги были другие планы. Пригнувшись к земле и опустившись на все четыре лапы, она забирается прямо в колючую гущу травы, аккуратно огибая топорщащиеся во все стороны иглы и медленно пробираясь к центру поля. Корзинка неприятно долбит по натоптанным пяткам, тихо громыхая своим содержимым. Плотные арки игольчатых листьев надёжно прикрывали ржавую спину, создавая под собой разрозненный лабиринт колючих путей. Последний раз завернув направо, Гайка поднимается с пола, с наслаждением распрямляясь во весь свой небольшой рост и потягиваясь. Подавив рвущийся на волю зевок, она подходит к сложенному из камушков домику, который свой высотой подпирал крышу своеобразной пёстрой комнаты. В консервной банке возле входа стояла почти чистая вода и крысюка блаженно опускает уставшие руки в холодную влагу, оттирая грязь и пыль. В наземной части домика были сгружены в кучи вещи первой необходимости: ещё одна корзинка, пара дырявых платьев и один, слегка помятый лоскуток - его Гайка использовала как полотенце, когда просачивающийся сквозь колючую комнату дождь устраивал ей душ прямо в её маленьком дворе. Снова подхватив корзинку, крысюка забегает в приоткрытую дверцу, подпирая её с той стороны и спускаясь по вырытому туннелю попадает во внутреннюю часть дома, где жила она сама и хранила всё, что успевала натаскать в дом, до прихода холодов. В этот раз она достаёт из корзинки блестящую пружинку из механической ручки, трепетно опуская её на вырытую в стене над столом полку. Рядом с новым сокровищем лежат шарики металла, сплавившиеся ещё во времена взрыва, и серёжка, блестящая расколотым стеклянным камушком в сердцевине. На столе несколько тарелок из затвердевших лепестков сирени - крупные соцветия размером не меньше трёх дециметров были идеальным поставщиком для домашней утвари, поскольку постоянно разные цветы порой складывались не только в гармошку, но и единожды завернувшись в некое подобие чайника, который Гайка сразу поспешила сорвать, радуясь новой вещице. В соседней комнатке стояла ещё одна банка, в этот раз наполненная цветочками вербы, что в здешних условиях пушилась, как хло́пок и опадала на землю, как только вся матово-жёлтая пыльца не осядет на пролетающих мимо комарах. Брошенный сверху на своеобразный матрас платок был начисто выстиран - Гайка уделяла этому каждый месяц по два раза, успевая оттирать ржавые пятнышки после каждого прошедшего дождя. Сбоку от спальни, прямо напротив кухни, виднелись помещения склада. Восемь огромных комнат с сине-оранжевым зерном и две - с сушёными ягодами. Опыляющие комары иногда сбивали с некогда яблочных деревьев что-то похожее на вишню и грушу одновременно. Такие плоды были мелкими, но отдавали жгучим мёдом, какой производили только местные осы. После каждой зимы количество радиации в земле резко подскакивало вверх, из-за чего даже живущие здесь виды ели через раз, надеясь не перебрать лишних рентгенов. Снег собирал висящие в воздухе пылинки и кусочки пепла, пропитанные ядовитым фоном и оседал на землю, скапливаясь и слёживаясь в твёрдую подушку будущих проблем. С приходом холодов, придется надеяться на то, что тяжёлый лёд будет пропускать достаточно воздуха для нормальной жизни и ей удастся спокойно переспать и эту зиму. Перед первыми морозными ветрами каждая тварь спешила наесться и напиться, да завалиться в какую-нибудь дыру до поры до времени. В голову будто прилетала даже не лошадиная - слоновая доза кофеина и начиналось осеннее безумие. Благо в этом году влияние магнитных полей было не так заметно и её дом не раздавили неосторожным когтем. В любом случае Гайка выходит наверх, подхватывая из угла огромный колючий щит и тащит его к выходу в лабиринт. Прочно примостив импровизированную дверь к проёму, она, гордо усмехнувшись на сколько позволяла крысиная морда, удаляется в дом, заканчивая этот год на поверхности. Теперь её ждали долгие пять месяцев зимы, а после снова наверх, бежать к эпицентру катастрофы. Её мать, обычная коричневая крыса, уже пятое поколение бегала на четырёх лапах, таскала за спиной один хвост и в целом сохранила почти первозданный вид, – чего не скажешь теперь о совсем не похожей на мать Гайке – ела с земли и так же безумела по осени. Ничем не примечательна, кроме взбредшей когда-то в её крохотную голову идею оттащить выводок ближе к кратеру: дескать и еды там больше, и хищников меньше, а причины тому и рассматривать не стоит. Так и осталась Гайка на произвол, тогда совсем неутешительной судьбы. Опасливо выглядывая из заборчика рёбер, она обнюхивала заражённые территории, грызла человеческие кости, пока не выедала всё, что ещё не успело сгнить или не было съедено другими, натыкалась на остекленевшие трещины на песке возле маленького пруда, показавшегося ей на тот момент целым морем и вила гнездо из красной травы и металлических штучек. Железки кстати были здесь повсюду. Может сказывалась близость к зданию, а может просто крысючке сильно везло, но крупные куски сплавившихся шлаковых кусков и обгоревшие лоскуты прорезиненных костюмов валялись буквально под каждым камешком, к слову определённо выбитым из главного сооружения. В итоге получившееся гнездо смотрелось на засыпанной катастрофическим мусором земле вполне органично, не сильно выбиваясь из общей странной картины. Когда с неба просыпались первые снежные льдинки, Гайка уже пыталась затолкать в окошко своей комнаты синтепоновый пучок, чудом как переживший термическую обработку взрывом. На дне лежала подстилка из найденной еды, а сверху её накрывал ещё один лоскут, ярко жёлтого цвета. Сон накатывал волнами, уговаривая уже тогда упрямую крысюку наконец-то уснуть и не тратить с трудом накопленный жир на бесполезные попытки не спать. Попробовать снег тянуло неимоверно, но инстинкты вопили, что сделать такую глупость могла только её крысиная матушка, а не она – для себя одной наречённая лучшей и умнейшей. Сам себя не похвалишь... Закончив предаваться воспоминаниям, Гайка уютно сгрузилась на свой постели, разглядывая потолок - сон шёл медленно, как и в первую зиму, охватывая сознание почти лениво, но неуклонно. Голова медленно тяжелела, глаза слипались, теряя чувствительность и пропадали из слышимого спектра звуки. Она засыпала, погружалась в спячку, изредка открывая полумутные глаза и тут же их закрывая, продолжая сон. Следующая весна её разбудит, а пока, её нора, её дом, её кровать будут для неё миром и всем тем, что ещё предстоит узнать...