Часть 1

Бегу по полю босиком. Как же я обожаю такие славные мирные вечера! Лучи закатного солнца окрашивают желтую рожь в рыжий цвет. Вдали, в лесу, слышится песня соловья, а рядом, в траве, стрекочут кузнечики. Время от времени медные бидончики в руках сталкиваются и раздается громкий “бамц”. Вдыхаешь теплый воздух, наполненный запахом земли, трав и ароматных цветов и закрываешь глаза. Мелкие камешки впиваются в ноги, но ты не обращаешь внимание, и лишь бежишь. Закрываешь глаза от наслаждения, затем открываешь их, смотришь вперед уверенно, поле уносится вдаль, а ты словно летишь над ним птицей. Притормаживаю и надеваю свои башмаки, прежде чем свернуть с поля. Захожу в лес и спускаюсь вниз к роднику по скользкой извилистой тропинке. Тут куда более прохладно и веет сыростью. Я сажусь на корточки и ставлю бидончик под струю. В этом году лето вышло жаркое и сухое, и вода в нашем неглубоком колодце пересохла, поэтому мне теперь почти каждый день приходится ходить сюда. Я не возражаю, хотя тащить два тяжёлых бидона домой через поле было всегда непросто. В хозяйстве всегда требуется много воды, например, для полива огорода или для того, чтобы поить скот. С детства меня приучили работать не покладая рук на ферме и теперь я посвящаю этому почти все время. Вода тихо стучит по стенкам бидона. Я сижу на лавочке, поджав под себя ноги. Вдруг слышу странный звук, он похож на крик какой-то птицы или зверя. Чувствую, как мое тело вздрагивает само собой, когда этот звук доносится до моих ушей. Встаю со скамьи медленно подхожу к месту, где, кажется, слышал этот звук. Выглядываю из-за кустов и ничего не вижу, кроме рядов деревьев. Снова тот звук. Я опять настораживаюсь и прислушиваюсь. Тишина. Любопытно и какая-то тревога заставляют меня бросить бидоны и отправиться на место, где раздается крик. Я бегу между деревьями и солнечный свет бежит со мной, прыгая по стволам. Впереди вижу знакомые руины заброшенной каменной церкви. Она белым памятником стоит на опушке, поросшая мхом и разрушенная беспощадным временем. Я иногда ходил сюда раньше, но это место быстро мне наскучило, однако чарующими и примечательными мне всегда казались странные окна с зеленоватым налётом ведущие под землю… Приоткрываю дверь не спеша, прислушиваясь и замирая. Звук определенно доноситься отсюда и теперь это похоже на недовольное бурчание. Я вхожу в церковь и с потолка тут же срываются вороны, улетая через дыры в крыше. Оглядываюсь и не замечаю ничего подозрительного, но вдруг улавливаю движение в углу. Один несмелый шаг вправо, и вот я уже могу увидеть ребенка, такого же как я. Мое сердце замирает, и я тут же делаю шаг назад, вдохнув полную грудь воздуха и застыв. Мальчик, кажется, не замечает меня, он занят тем, что пытается стянуть тяжело гремящие оковы с цепями со своей шеи и ног. Его растрепанные волосы свисают ему на лицо, серая одежда с длинными рукавами порвана и смята. Я снова делаю шаг назад, и эхо раздается по пустому залу. Он, заметив меня, поворачивается и наши взгляды встречаются всего на секунду, но я вижу, что его зрачки сияют жёлтым. Чувствую мурашки, мне раньше никогда не приходилось видеть подобное. Мой рот открывается, я хочу сказать что-то, но мальчик опережает меня: — Приветик. — говорит он и уголки его губ дергаются, словно он пытается улыбнуться. — Привет… — бормочу я, отводя взгляд. — Как ты нашел меня, ты охотник? — мальчик слегка подается вперёд и глядит на меня внимательно, слегка хумрясь, но смешно надувая губы, словно в обиде. — Эм… нет. Я просто услышал крики или типа того. Хотел убедиться… — Аа, крики? — он перебил. — Да это я пытался от цепей избавиться, а они взяли и упали на мою ногу! Знаешь, они очень тяжёлые. — мальчик проводит рукой по цепям и вздыхает, а затем ворчит и снова дёргает оковы. — Да, наверное это очень неприятно, — я киваю понимающе и делаю небольшой шаг навстречу ему. — Почему ты тут? Кто заковал тебя в эти цепи? — Ну, это долгая история, — он пожимает плечами и отворачиваться. — Просто, раз ты тут, то освободи меня. Может, взамен на это я расскажу тебе все. — Конечно, я сделаю это, — я киваю, почти незаметно. Он смотрит на меня в ожидании, и я вдруг понимаю, что у меня совсем нет ничего, чем можно было сломать цепи. Я объясняю это пленнику, а он лишь стонет разовчаронно. — Если пришел сюда, так уж спасай. — Я освобожу тебя завтра. — обещаю я, крепко сжав кулаки. Я не могу бросить этого ребенка тут, он выглядит таким несчастным… — Ранним утром, на восходе, я буду тут. — Только пообещай, — глаза мальчика широко открыты и он смотрит на меня в надежде. — Хорошо, я обещаю… Я ухожу из церкви и теперь в моей голове миллион вопросов. Все мысли немного затуманены, и я не могу сосредоточиться на какой-то определенной теме. Неожиданная встреча с этим мальчиком кажется мне такой странной. Что ребенок моего возраста делает в заброшенный церкви в цепях? Как он попал туда? Сможет ли он пережить эту холодную ночь? А что если с ним что-то случиться? Я просыпаюсь раньше обычного. Впервые за долгое время отказываюсь помочь бабушке помочь с приготовлением завтрака и говорю, что наберу ещё воды. Она удивлена, ведь я итак вчера принес два бидона, но мне удается убедить ее в том, что это необходимо. Прежде чем уйти я заскакиваю в мастерскую брата. Шарю по столу, засыпанному стружками, в поиске чего-нибудь, что помогало бы мне сломать цепи. Открываю каждый ящик и кладу в свою сумку кусачки, зубило, молоток и другие инструменты, названия которых мне неизвестны. Вдруг слышу шаги и невольно оборачиваюсь. Это мой старший брат, он зашёл в мастерскую, и когда дверь хлопнула, маленькие древесные опилки на столе взлетели вверх. Я кашлянул. — Доброе утро, чудик, что ты тут творишь? — брат добродушно смеётся и широкими шагами подходит ко мне. — Привет. Не называй меня чудиком, — я чуть опускаю брови и вздыхаю. — Ладно тебе, не дуйся, — брат хлопает по моему плечу своей тяжелой ладонью, и я шатаюсь от такого удара. От его рубашки веет каким-то древесным запахом смолы, пряностей и пота. Он снова задаёт вопрос: — Так что ты тут делаешь так рано утром? Я молчу долго, не зная с чего и начать. Стоит ли вообще говорить старшему о том мальчике? — Знакомые попросили… забор помочь починить. — Знакомые? Это какие такие твои знакомые? Неужели ты наконец завел друзей? — брат смотрит на меня с надеждой и трясет за плечо. — Ну… Можно и так сказать, — я снова кашляю, но уже не от опилок, а чтобы скрыть неуверенность в голосе. — Ладно, малец, вот, — достав с верхней полки коробку гвоздей, он протягивает ее мне. — Хорошо проведи время. — Спасибо… — я улыбаюсь неловко и поспешно пихаю коробочку в сумку. — Мог бы и спросить у меня, прежде чем так вламываться сюда и рыться в вещах, — говорит он грозно, но с небольшой усмешкой, когда я выхожу из мастерской. Спускаюсь сначала к роднику, где оставляю бидончик набираться, затем иду к церкви. Тут тише обычного и даже во́роны не каркают и не хлопают крыльями. Чувствую, как волнение скребётся в моем сердце, когда в голове снова проскакивает мысль: “Вдруг что-то случилось с тем мальчиком?”. Быстрыми шагами я прохожу вглубь церкви и вижу, что мой знакомый на месте. Он просто спит, свернувшись калачиком на ледяном полу и обняв цепи. Я подкрадываюсь к нему к смотрю сверху вниз. Он похож на маленького бездомного котенка и какое-то теплое чувство наполняет мое сердце. — Хэй, доброе утро, — мягко говорю я и трогаю его за голову. Первый раз от моего прикосновения он лишь жмуриться, а второй раз дёргается. Если бы не цепи, мне кажется, он бы вскочил на ноги, но он лишь уселся и глянул на меня сердито. — Зачем так рано? Ммм..? — он вздыхает, как будто я сделал что-то ужасное, разбудив его. — Ты сам просил освободить тебя. — возмущаюсь я. — Просил, но не так рано. — Так все, это уже не смешно. Я пришел спасать тебя, а ты грубишь, — я складываю руки на груди. Он молчит и виновато опускает глаза. Ранние лучи солнца заглядывают через дыры в крыше, и я вижу, что полузакрытые глаза мальчика переливаются не естественным желтым цветом, как у кота. А когда луч попадает на его волосы я осознаю, что они вовсе не каштановые, как мне показалось в полумраке. Они розовые. Мой голос чуть вздрагивает, когда я спрашиваю: — Кто ты?.. Что ты за существо?.. — Я такой же мальчик, как ты, — непоколебимо и даже обиженно отвечает мой друг. — Прости, я не хотел быть грубым. Но что с твоими волосами? — я прищуриваюсь, думая, может мне показалось что они розовые, но нет. — От природы, — отвечает он. — А твои желтые глаза и острые зубы?.. — Слушай, ты ещё и к моей внешности решил придраться? — Странно… Все это в целом странно. Почему ты тут, прикован цепями и вообще… — я делаю шаг назад. — Я не уверен, что могу доверять тебе. Вспоминаю, как бабушка описывала мне нечисть и этот образ похож на то, что я вижу перед собой. Она всегда рассказывала мне много о злых духах, вампирах и прочих тварях. — Но я такой же мальчик, как ты! Почему мне никто не верит?.. — мой знакомый жмуриться и его губы дрожат. Он начинает хныкать и пытаться снять цепи. Я тут же чувствую себя как-то совестно, за то, что я сомневался в нем, и я подхожу обратно. — Тсс, не плачь. Я вытащу тебя. Только не груби больше, ладно? — я стараюсь говорить тихо и мягко, чтобы успокоить его. Как только я произношу это, слезы перестают течь по его щекам, но его губы все ещё плотно сжаты. Присаживаюсь рядом на корточки и достаю все свои инструменты. Он смеётся, видя, что я принес гвозди. — Сказал брату, что иду забор чинить к знакомым, — рассказал я. — А он дал мне эти гвозди. — Так ты врунишка! — мальчик снова хихикает, и его бледное лицо освежается румянцем. — Ну, можно и так сказать. — я неловко отвожу взгляд, слегка улыбаясь. — Обычно я не обманываю. Стучу молотком по зубилу со всей силой и, наконец, цепи поддаются. Мне удается снять их с ног и я приступаю к шее. — Я так хочу чего-нибудь поесть, — признается мальчик жалобным голосом. — Ты, наверное, уже давно не ел. — предполагаю я, и мой знакомый согласно кивает. Тогда я говорю: — Ну… Моя бабушка отлично готовит. Думаю, на завтрак точно будет что-нибудь сытное. Может, ты бы мог пойти со мной и поесть. Я ударяю по зубилу молотком и цепь слетает с шеи моего друга. Он таки подпрыгивает, когда оказывается свободен. — Веди меня к своей бабушке, — настойчиво говорит мальчик. Он отряхивает свою рваную серую от пыли одежду и разминает конечности. — Конечно, но дело в том, что моя бабушка очень суеверная и… не думаю, что она одобрит твое появление в нашем доме, — признаюсь я, а мальчик снова хнычет. — Но я очень голоден! А ты уже пообещал… А ещё я не нечисть, чтобы меня бояться… — Знаю. Но ты поешь на улице во дворе, ладно? — Ну хоть так! — мальчик размахивает руками в воздухе, а затем хватает мой рукав так неожиданно, что я ахаю. Беру его руку в ответ и вывожу его на улицу. Солнце уже почти поднялось и его мягкие слабые лучи, проникающие сквозь листву, греют мои замерзшие руки. В церкви было холодно и если честно, в моей голове не укладывается, как такой хрупкий и бледный мальчик мог пережить целую ночь в подобном месте. Я смотрю на него, пытаясь понять, как его самочувствие, но кажется, все прекрасно. Он широко улыбается и прыгает туда-сюда по мху. — Свобода юху! Как будто прошло более сотни лет! — он ловко хватается за ветку дерева и повисает на ней, раскачиваясь, как обезьянка. Я улыбаюсь, глядя на него. — Идём, бабуля наверняка заждались меня. — Я уже представляю себе лепешки, суп или жареную курочку. — он хихикает, а затем шепчет. — Хотя я больше хочу сырую… — Что? — переспрашиваю я. — Ничего! — он пожимает плечами и продолжает прытко скакать предо мной. Мы выходим на поле. — Кстати, ты обещал, что расскажешь свою историю, когда я тебя освобожу. — вспоминаю я. — Аа, точно. Что ж, я… эм… — он вдруг смотрит куда-то в траву. — Смотри какая стрекоза! — Хэй! Не отвлекайся!.. — кричу я, но поздно — мой друг уже бегает в траве и ловит насекомое. Я останавливаюсь и наблюдаю за ним, сделав как можно более недовольный вид и скрестив руки на груди. С ловкостью кота ему удается схватить стрекозу за крыло и он возвращается на дорожку. Мы продолжаем идти, а он разглядывает свою добычу. — Ну так ты попал в эту церковь? — я кладу руки за голову. — Откуда мне знать, могу ли я доверять тебе! Давай сначала ты расскажешь мне о себе. — По нашему уговору, все было по-другому, — возмущаюсь я. — Какой уговор? — он хитро улыбается и смотрит в сторону. Небо чуть темнеет и откуда-то с востока ползут темные облака. Я облизываю палец и подставляю под ветер. — Ого, кажется туча ползет к нам… Нам стоит поторопиться. — Сам торопись, — беззаботно отвечает мой друг. Я лишь вздыхаю и спрашиваю: — Если я расскажу тебе свою историю, ты расскажешь свою? — Ага, — он вертит стрекозу в руках. Я поднимаю глаза к серому небу и рассказываю: — Ну моя история не то чтобы захватывающая. Если коротко, то я обычный сын фермера и я живу с бабушкой и братом на… ферме. Моя работа это просто помогать по хозяйству и больше ничего, — пожимаю плечами и чувствую какую-то досаду. — Наверное, это самая скучная история в твоей жизни, не так ли? — Ага, — он так увлечен стрекозой, что, кажется, совсем не слышит меня. Я собираюсь сказать ему что-то по поводу этого, но вдруг замечаю, что от крыльев насекомого остались лишь маленькие кусочки. На моих глазах мой друг окончательно отрывает одно из крыльев. — Божечки, зачем ты это делаешь..? — Ты о чем? А-а это... Просто развлекаюсь, — он беззаботно улыбается и смотрит на свою “работу”. — Жуть какая… Он лишь пожимает плечами и продолжает ощипывать бедную полуживую стрекозу, переходя на усы и лапки. Мы уже почти у дома, осталось ещё немного, но мой друг начинает ныть: — Ну возьми меня на руки! Я та-а-ак устал! Сто лет не ходил на такие длинные прогулки, — хнычет он и медленно плетется за мной. — Тут осталось полкилометра. Я уже вижу дом, смотри, вон тот с соломенной крышей, — я указываю на дом, который издали смотрит на нас снизу вверх. — Мои ноги болят, я же был в цепях, — поясняет он жалобным голосом. — Где твое сострадание? “Но ты же пару минут назад качался на дереве и гонялся за стрекозой…” — появляется мысль в моей голове. Я делаю ещё пару шагов, но вдруг слышу “бам” за спиной. Это мой приятель улегся на земле и драматично застонал. Я было решаю, что ему действительно поплохело, однако хитрая полуулыбка на его лице говорит об обратном. Кажется, он прирожденный актер. Помогаю ему подняться, усаживаю на свою спину и тащу к дому. Он оказывается куда тяжелее, чем я предполагал, и я иду струдом. — Расскажи мне уже свою историю, — прошу я, кряхтя от усилий. В ответ тишина, а затем раздается громкий храп с причмокиванием. Хмурюсь, но ничего не могу поделать. Даже не знаю, уснул ли мой знакомый по-настоящему, или это опять его притворство. Пыльный ветер, наполненный сладким запахом цветов играет в моих волосах, когда я спускаюсь к дому. Солнце окончательно скрывается за тучами и все вокруг кажется каким-то тепло-серым. Прокрадываюсь в наш сарай, куда обычно редко кто-то заходит. Как только мой друг слышит, что дверь хлопнула, он ловко спрыгивает с моей спины, и от неожиданности я чуть не опрокидываюсь. — Это и есть твой дом? — спрашивает он озадаченно, осматриваясь по сторонам. — Нет, конечно, это сарай. — Зачем ты привел меня в сарай? Я голодный и хочу чего-нибудь вкусного! — Помнишь, что я говорил насчёт моей бабушки? Давай ты тихо посидишь тут, а я сбегаю в дом и принесу тебе еды, ладно? Мой друг лишь обиженно фыркает и отворачиваться. Я повторяю: — Сиди тихо. Прибегаю в дом и как только оказываюсь на пороге, чую ароматный запах выпечки и теплого молока. Мой живот немедленно урчит, и я ощущаю голод. Бабушка и брат уже сидят за столом и завтракают. Увидев меня, бабушка сурово хмурит брови: — Ты долго, уже все остывает! Воду хоть принес? Я вдруг вспоминаю. Бидоны!.. Я оставил их на роднике. Замираю и смотрю в пол, не зная, что и ответить. Мне страшно и стыдно сказать бабушке правду, да и она не поймет. Сажусь за стол в тишине, но ощущаю на себе строгий взор двух маленьких карий глаз. Брат спрашивает у бабушки про кур и тема разговора меняется, что не может не радовать меня. То ли брат специально спас меня, то ли выручил сам того не зная. Вздыхаю с облегчением и чувствую, что мое тело расслабляется, когда я сижу на стуле с мягкой подушкой. В конце концов, было не просто тащить сюда этого маленького подлеца. Точно, он ведь голодный ждёт меня в темном сарае… Беру тарелку оладьев, два стакана молока, и встаю из-за стола. Стул скрипит по полу и бабушка оборачивается быстро, как коршун, услышавший шуршание мышки. — Куда? — спрашивает она. — Я… эм… собак кормить. — Так я уже их сегодня кормила, зачем им оладья? — Пусть полакомиться, — отвечает за меня брат, а я направляюсь к выходу с кухни. — Долго не торчи на улице, там дождь начинается, — велит бабушка. Я осторожно схожу с крыльца и иду в сарай, ненароком расплескивая молоко повсюду. Мой друг сидит в куче соломы и, когда я вхожу, широко улыбается. Он тянет руки к еде, я даю ему тарелку, а жадно хватает оладьи и ест их. Затем, покончив с оладьями, он выпивает сразу два стакана молока поочередно. Я не могу не посмеяться, хотя мне немного обидно, что я остался без молока. — А твоя бабушка и вправду вкусно готовит, — он облизывает губы, перепачканные в молоке и крошках. — Да, это так. А ещё она очень строгая, и она велела мне идти домой сейчас. — Что? А я? — протягивает мой знакомый. — Ты? — удивляюсь я. — Ага, что мне делать? Торчать тут одному? — Ну… Разве у тебя теперь нет места, куда идти? Твой дом или… что-то в этом роде?.. — я смотрю на него долго и его лицо делается обиженным. Он морщит нос и отводит взгляд. — Нет, нету у меня ничего. Поэтому я и тут. Ты же не бросишь такого очаровательного мальчика в беде..? — он складывает руки в замочек и распрямляет локти. Надувает губы и смотрит на меня исподлобья самым жалобным взглядом. Я вздыхаю и присаживаюсь рядом с ним на соломе. Мне как-то пусто от мысли, что у него нет семьи, но я не могу не улыбнуться его “щенячьим глазкам”. — Но… — я умолкаю и устраиваюсь на сене поудобнее, — если у тебя нет дома, то ты будешь жить тут постоянно? Как я вообще буду прятать тебя? — Ну прошу, мне некуда идти больше, можно я останусь хотя бы на время? — он делает брови домиком, а затем его лицо как будто озаряется и он говорит, широко улыбаясь. — Если ты сейчас выгонишь меня, рискуешь никогда не узнать мою историю! Мой рот даже открывается от удивления, и я смотрю на него в растерянности. Ведь действительно, я рискую не узнать его историю, а любопытство гложет. Да и выгнать на улицу бездомного мальчика я тоже не могу. — Хорошо, — я вздыхаю и вслушиваюсь в стук дождя по крыше. — Оставайся. — Правда? О-о, да ты добряк! — он широко улыбается. — Зови меня Алек, ладно? Мне стоило представиться раньше. — О, а ты можешь звать меня… хм… Милашка! — Чего? — я недоуменно хмурю брови. — А твое настоящее имя? — Мое настоящее имя? Мэй. — Красивое имя. — Кстати! — вдруг громко восклицает Мэй. — Раз уж ты тут, поможешь мне построить уютный уголок? — Уютный… уголок? — А ты думаешь, я захочу жить в… этом? — Он вскакивает с соломы и обеими руками указывает вглубь сарая. Его взгляд прикован ко мне, а на лице выражение недоумения. Мне немного смешит эта его экспрессивная реакция, но я соглашаюсь, что пыльная комната с земляным полом, заставленная вилами и лопатами не самое уютное место для жилья. — Я меня идея, — я встаю и иду вглубь помещения. Мэй тут же следует за мной и с интересом оглядывается. Я подвожу его к большой куче дров, которые стопкой лежат в углу сарая. Мы приготовили их на зиму. — И? — Мэй смотрит на дрова, а затем на меня. — Между этими дровами и стеной есть пространство, — поясняю я делаю ещё один шаг. Мэй следует за мной и смотрит на то место, о котором я говорю. — Тут тесно. — Да… Это верно подмечено, — чешу затылок. — Можем просто передвинуть эти дрова… Хотя это будет непросто. — Секунду, — Мэй протягивает руки к дровам и сосредоточенно закрывает глаза. Я смотрю на него с интересом, но через пару секунд ничего не происходит. — И..? — протягиваю я. — Кажется, я временно потерял свои силы. — разочарованно вздыхает Мэй. — Силы?.. Вдруг слышу, что бабушка зовёт меня с улицы и громко ругается. Оглядываясь на приоткрытую дверь в сарай, затем смотрю на Мэя. Его лицо абсолютно такое же спокойное, как и было. — Мэй, я приду, когда дождь закончится, — обещаю ему я. — Мы обязательно сделаем тебе уютный уголок, но сейчас… мне пора. Выбегаю из сарая, прикрываясь рукой от дождя. Забегаю в дом. Бабушка ругается, но я пропускаю все мимо ушей, и в моей голове много других мыслей. Как передвинуть дрова? Как создать уютный уголок? Какова история Мэя? Что за силы, о которых он говорит? Все эти мысли заставляют мое сердце волнительно трепетать, и я смотрю в окно, нетерпеливо ожидая, когда же солнце покажется вновь.