Симфония разбитых душ

***

— Слушай меня внимательно, Доппио. Сейчас я продиктую тебе инструкции, но ты можешь позвонить мне в любое время, чтобы уточнить детали. Тебе нужно связаться с Периколо и передать ему этот запечатанный конверт. Не вздумай даже попробовать заглянуть в содержимое.

Он замечает торчащий уголок конверта под кипой бумаг с чьими-то досье и быстро прячет в свою сумку, чтобы никто не успел украсть его у него. Никто не должен помешать ему безупречно выполнить приказы его Босса. Доппио был у него на хорошем счету и никогда не подводил его. И он не собирался когда-либо делать этого. — Понял, Босс! — он беспокойно оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что его никто не подслушал. — Сделаю всё в лучшем виде! Не беспокойтесь, выдвинусь сейчас же! *** Триш стоит у окна и, как бы это не было неожиданно, курит. Такая яркая и нежная даже в окружении барахла. Неорганичное, светлое пятно в мрачной обстановке заброшенного коттеджа. Красивая даже в потасканном свитере непонятного коричневого цвета, даже с тонкой сигареткой, которая делает её похожей на ночную бабочку, отдыхающую после тяжёлой работы. — Эй? — Фуго привлекает её внимание тихим окликом и закрывает за собой дверь в её комнату. Она поворачивается к нему лицом и торопливо прячет тлеющую сигарету за спину, как ребёнок, пойманный с поличным. — Что ты здесь делаешь? — Пришёл проведать тебя. — он вздыхает, подперев стену спиной. — Не знал, что ты куришь. — Ну... — сигарета вновь оказывается в её зубах и она выпускает клубок дыма из губ. — Мне нужно было... успокоиться. — Конечно. — он приглаживает свои топорщащиеся во все стороны волосы, глядя то в сторону, то на неё, затем решает подойти ближе и останавливается в шаге от неё. — Зато мы точно знаем, когда ты поедешь к отцу. Разве это не хорошо? Он хотел остаться и наконец понять, как себя вести и что делать. Не мог привториться, что его это не волнует. — Это зависит от того, как смотреть на ситуацию... — Триш продолжает самозабвенно травиться едким дымом, прикрывая глаза в явном удовольствии или же странном облегчении при каждом дрожащем вздохе. А ему просто нравится разглядывать её. Под жёлтым, "сальным" светом лампы накаливания отчётливо виднелись все признаки усталости и стресса на её лице, но она всё ещё казалась ему самой красивой. В последнее время она перестала укладывать волосы в причудливый завиток, предпочитая закалывать чёлку за ушами, и перестала наносить на лицо плотный слой выбеливающего тонального крема. Оказалось, что у неё довольно загорелое лицо и веснушки у неё есть не только на груди и плечах, но также и на щеках, и на спинке носа. Ему казались милыми эти "солнечные поцелуи", так сильно напоминающие ему россыпь звёзд на ночном небе, но никто бы не смог заставить его признаться в этом вслух. Он стеснялся делать ей комплименты, ведь очевидно, что она и без него знает, какая она привлекательная. Тишину момента прерывает только потрескивание лампы и её шумные выдохи, когда она высвобождает лёгкие от дыма. Наконец Триш тушит сигарету об оконную раму выбрасывает окурок в темноту улицы. — Слушай, всё так сложно... я ведь даже не знаю, кто мой отец. — она тянет за край своего свитера, сворачивает в гульку, сжимает в пальцах. — Почему ты считаешь, что если я попаду к нему — всё станет радужно? Его ведь даже никогда не было в моей жизни... — Раз он так волнуется о твоей безопасности — не значит ли это, что он любит тебя? Босс может и не участвовал в твоём воспитании, но узнав о тебе, он сразу позаботился о том, чтобы ты добралась до него в целости и сохранности. Он ведь даже позаботился о том, чтобы ты смогла начать новую жизнь. Мне кажется, что он заботливый отец. — Дело не в этом... — А в чём? — Я просто боюсь... — она в момент делается такой уязвимой. Ему хочется утешить её какими-нибудь пустыми обещаниями, но язык не хочет связывать слова в предложения. — Можешь... остаться рядом сегодня ночью? Фуго колеблется, но быстро кивает. — С-спасибо... — она хочет вытащить ещё одну сигарету из пачки, но потом смотрит на него. — Ты куришь? — М-м, нет? — Хочешь попробовать? — она протягивает ему сигарету и ему ничего не остаётся, кроме как принять её. Он сжимает её в губах, пока Триш подпаливает кончик зажигалкой. резко впускает в лёгкие дым и начинает яростно кашлять, держась за першащее горло. Триш смеётся и весело смотрит на него. — Не так резко... — она подходит к нему и похлопывает его по спине. — Понемногу. Горло всё ещё саднило, грудь судорожно сжималась от кашля, но у него было твёрдое намерение покурить с ней хотя бы раз. Он делает ещё одну затяжку и на этот раз не заходится жутким кашлем. Дым заходит полегче, но ему всё равно кажется, что он вот-вот выблюет свои лёгкие наружу. — Так... в чём прикол? — он продолжает курить и с каждым разом становится всё легче. — А... Не успела Триш ответить, как он сам понял в чём "прикол". У него начинает немного кружиться голова, он ощущает каждый сосуд в своём теле, особенно в кончиках пальцев, как кровь колюче бежит по всему его телу. Она хватает его за плечи и отбирает ещё тлеющую сигарету, которую докуривает до самого фильтра. "Косвенный поцелуй." — от осознания этого у него пробегает табун мурашей по спине. — Ну, как? — Странно. — признаётся он, глядя на неё. — Я до сих пор помню, как выкурила свою первую сигарету. Непередаваемые ощущения, не так ли? — она улыбается, уводя его к кровати. Он покорно садится и продолжает оценивать своё самочувствие. Дрожь, лёгкое головокружение, ватные ноги. Теперь он отчасти понимает, почему так много людей курят. Это действительно расслабляет. Триш щёлкает по переключателю, выключив свет и возвращается к нему. Становится очень интимно и жарко. Они недолго смотрят друг на друга в полумраке комнаты, затем она садится рядом, оказавшись вприплотную к нему. Она притягивает его лицо к своему и касается губами его губ. Её мягкие губы, покрытые липким блеском жадно впиваются в его рот, пока он пытался осмыслить происходящее. Она действительно целует его. Они действительно целуются как обычные влюблённые. В каком-то богом забытом месте, втайне от всех, так обычно, что даже напротив — странно. По крайней мере, для него. Его руки мягко обвивают её худые плечи, притягивая ближе к своей груди. Он хотел бы никогда не отпускать. Даже если их мелодия оборвётся, не успев проиграть коду — ни за что не хочет отпускать. Сейчас они на пассаже и он не знал, будет ли кульминация, но решил насладиться моментом. Чтобы услышать красоту ему не нужно переигрывать раз за разом один только мощный припев, ему было важно расслышать смысл в куплете. Потом целует ещё раз, ещё и ещё, просто потому, что не может перестать. Он последний раз вдыхает её пропитанное табаком дыхание и прерывает поцелуй, выпутав из своих объятий. Триш отсаживается чуть дальше от него, оставив его с мучительным ощущением незавершённости. — Я... ты мне тоже нравишься, Фуго. — наконец выпаливает она, теребя подол своей юбки. — Просто это странно. — Я уже привык к тому, что у меня в жизни не бывает ничего не странного. — тихо отвечает он самым нежным и робким тоном. — Мне не привыкать. Они украдкой пересекаются взглядами, выдавая их истинные намерения. Сердце будто пускается в бешеный пляс. По артериям побежала раскалённая кровь, щёки покраснели, по телу разливается приятная дрожь. — А ты... не хочешь-...? — она не смогла закончить предложение, но смысл был очевиден им обоим. Фуго кивает и шумно сглатывает. Воздух начинает трещать, под кожей пробегают искры, глаза застилает мутная пелена как при лёгком опьянении. Она неуверенно подступается, подползает к нему. Кровать скрипуче прогибается под ними, когда Триш оказывается на нём сверху. Они заворожённо смотрят друг на друга, выжидая что-то переломное... важное. Наконец он резко поддаётся вперёд, стукнувшись носами с ней. Оба неловко смотрят друг на друга. Это должно было быть страстно, а не вот так, почти комично. — Тц...! — Фуго щёлкает языком и нервно приглаживает свои растрёпанные волосы. — Не спеши. — слабо улыбается Триш и почти весело смотрит на него из-под полуприкрытых глаз. Фуго склоняет голову вбок и аккуратно притягивает к себе положив руку ей под макушку. Затем уже более уверенно целует, проникая в жар её рта языком, облизывает ряд зубов. Он чувствует странную пульсацию на бедре, на котором она сидела, вероятно, выдающее её возбуждение. Её руки гладят его плечи, шею, как обычно это бывает между влюблёнными. Ему нравилось? Не совсем... Не нравилось? Тоже неверно... Он просто надеется, что она чувствует вкуса его грязи. Не хотел, чтобы она узнала, а то вдруг ей будет противно. Сердце ещё бешено колотилось, в напряжённом животе возникало давно забытое ощущение трепета и тепла, но в груди расползалось странное ощущение пустоты и даже отвращения. Ему вовсе не противна Триш, просто ему трудно думать о более близком, тесном физическом контакте. Сколько бы раз он не пытался убедить себя в том, что это естественно, это всего лишь часть взрослой жизни, его всё равно трясло. Понятия близости и боли плотно переплелись друг с другом и Фуго ничего не мог с этим поделать. Не успел он опомниться, как уже лежал, распластавшись под ней, и покорно наблюдал за тем, как она расстёгивает пуговицы на его пиджаке, трогая его твёрдый член сквозь одежду. Её руки... они были тёплыми, маленькими и с нежными тоненькими пальчиками. Триш касалась его мягко, осторожно и ласково, будто боясь навредить. Любовно ласкала шею, ключицы, грудь. В воздух улетает в спешке снятая с разгорячённых тел лишняя одежда, тяжёлыми оковами удерживавшие их от слияния в единое целое. С глухим стуком падают брюки, пряжка ремня звонко лязгнула о твёрдую поверхность дощатого паркета на прощание. Они перешли его всевозможные красные линии, через которые он раньше никому не разрешал переступать. "Она первая. Первая. Первая." — продолжает убеждать себя Фуго, вытесняя из памяти упорно мелькающие неприятные картины из далёкого прошлого. Её пальцы не оставляли на его коже уродливых гематом, её ногти не впивались в него до крови. В её прикосновениях не было той привычной ему грубости и небрежности, которые ему доводилось терпеть раньше. На его теле больше нет тех синяков, не осталось даже шрамов, но эти касания... они бередили его душевные раны, навсегда оставшиеся уродливыми и грязными отпечатками грубых рук. Ему было страшно. Он слишком уязвим перед ней, если ей вдруг вздумается, она легко ранит его ещё больше. Больше чем тогда. Фуго тут же поднимается из-под её лёгкого тела и агрессивно приминает под собой. Глуповатые зелёные глаза вопросительно смотрят на него, но не спорят и не негодуют. Будет лучше, если сверху будет он. Всё же он мужчина, ему должно быть свойственно быть сверху. Больше контроля над процессом. Вереницей обожжённой кожи остаются жаркие поцелуи на её губах, и шее, и ключицах, и груди. Эрегированный член трётся о её бархатистую кожу. Триш шумно выдыхает, прикрыв глаза. Её руки слепо блуждают по его спине, ощущая чарующее перекатывание напряжённых мышц под его кожей. Они скользят грудь к груди, нога к ноге. Его руки ложается ей на худые плечи, опускаются ниже задерживаются на упругой округлости маленькой груди, мягких, светлых сосках, затем дальше к выступающим рёбрам, скользит вдоль её боков к бедренным косточкам, пробивающих её кожу острыми углами. Устраивается между её ног, с некоторой робостью и страхом глядя на неё, будто бы он совершал какое-то ужасное преступление или того хуже. Не мог отделаться от ощущения, что причиняет ей боль. Он кратко заглядывает между её бёдер, там, где сгущались тени, и думает, что не поместится внутри, что она не сможет втиснуть его в себя. Она кажется слишком маленькой и хрупкой, будто и вовсе не предназначенной для чего-то настолько грязного, а только для нежных объятий и поцелуев. Вдруг он что-то сломает. — Тебе не будет больно? — робко спрашивает он, ложась на неё сверху. Триш нравится это давление сверху. Фуго хоть и казался тонким и изящным, как пёрышко — всё равно был тяжёлым. Идеальный половой диморфизм. — Не будет. — ободряюще поглаживает по спине. Они лежат, вслушиваясь в дыхание, постепенно подстраиваясь в унисон друг другу. Он был абсолютным девственником без малейшего представления о нормальном сексе. Из всего его полового воспитания у него было лишь порно, которое вовсе не было реалистичным, и преувеличенные рассказы Мисты о том, как его дамы испытывали мифический "сквирт" по 5 раз подряд. Тот даже предлагал Фуго "лично познакомиться" с одной из них, но он, конечно, отказывался из своих побуждений о том, что секс должен произойти сам по себе с подходящим человеком. Наверное, он и сделал правильно, потому что это всё-таки случилось, но с другой стороны у него не было опыта, чтобы знать, как нужно доставлять женщине удовольствие. Как бы ему не оплошать перед ней... Он хмурится, отгоняя мысли из своей головы. Рационализм — прямая противоположность чувств. Приподнимается над ней. Случайно промазывает, неловко скользнув влажной головкой по внутренней части её бедра. Тёплая головка тычется не туда, промазав. Холодеет след от лёгкого мазка телесной жидкости, как на холсте сохнет краска. Он так сильно нервничает. Направляет рукой изрядно наполнившийся кровью член между половых губ. Она немного вздрагивает от этого и приподнимается, чтобы помочь ему вставить в себя член. Касается его кончиками пальцев, направляя в нужном направлении. Он уже чувствует её гостеприимную мягкость и влагу. Начинает вводить член внутрь, угрожая разорвать в ней что-то нежное и важное. Триш приподнимается на локтях, неосознанно пытаясь тщетно отсрочить скорое неприятное ощущение. Прямо как в детстве, она, будучи маленькой, отчаянно вжимала голову в кресло у стоматолога, избегая тревожно жужжащих и пугающих инструментов. — Не шевелись... — дрожаще выдыхает он ей в плечо. — Тише. Ему не удаётся зайти в неё с первого раза — слишком сухо и туго, а плоть не расходится, не поддаётся. Он пытается войти в неё с чуть большим напором, но безрезультатно. Тогда он решает пустить в ход пальцы, проводит подушечками вдоль половых губ, пытаясь размазать смазку, погружает их во влажное тепло, но она с трудом поддаётся ласкам и напрягается пуще прежнего. — Триш, расслабься. — он успокаивающе целует её в висок, хоть и сам был готов едва ли не откиснуть от волнения. — Я аккуратно. — Извини... — она робко смотрит на него из-под своих пушистых ресниц и его сердце в сотый раз ёкает. Что-то в выражении её лица навевает на него неприятную горечь. Он не видит прежнего энтузиазма, только какое-то смирение, будто её собирались приносить в жертву. Взгляд агнца божьего, мученика. Когда ему вбивали грязь, он выглядел так же? К горлу подступает неприятный ком, унесённая в порыве похоти голова почти возвращается на место и он хочет уйти, попросить забыть об этом позоре. Не хотел, чтобы она страдала так же, как и он тогда. Так быть не должно. Он прекращает попытки продолжить и уныло свешивает над ней голову. — Боже... Её рука в успокаивающем жесте касается его щеки и он тут же льнёт в раскрытую ладонь, ища утешения. Она притягивает его лицо к своему и касается губами его губ, причмокивая, пока она пробует его на вкус. Фуго отрывается от поцелуя и опускается вниз. Касается кончиками пальцев преддверия влагалища, мягко надавливает на вход. Два пальца легко соскальзывают внутрь до второй фаланги, отчего в животе расползается приятная щекотка. Он аккуратно исследует её, растягивает податливые, тесные стенки, затем с влажным похлюпыванием вынимает их. На скудном свету, пробивающимся через занавески, поблёскивает паутинка слизи с каплями-жемчугами меж пальцев, которую он тут же размазывает о свой член, облегчая предстоящее проникновение. Ему наконец удаётся протолкнуться внутрь, несмотря на её явный дискомфорт. Она немного морщится, но продолжает гладить его по спине, приговаривая, что всё хорошо и можно продолжать, что ей даже нравится. Внутри горячо, мокро и до жути тесно, её пульсирующая плоть обволокла его. Фуго останавливается на середине и подтягивает её таз к себе, приподняв за ноги, для удобства. Глубокий толчок отзывается в её животе приятной щекоткой. Фуго начинает медленные, размеренные фрикции. Его член трётся о чувствительные стенки влагалища, вызывая ощущение наполненности, будто её живот вот-вот раздерёт на части от натяжения. Триш вбирает в лёгкие воздух, затаивает дыхание, выдыхает, прикрывая глаза. Мышцы живота инстинктивно напрягаются, она сгибается в пояснице. Голова начинает кружиться то ли от асфиксии, то ли от удовольствия. Воздух вылетает из её груди тихим мычанием. Нельзя привлекать внимание шумом. Он двигается с точностью метронома. Чувственно и настойчиво, постепенно наращивая устойчивый темп. Сверху он ещё более красивый, почти неземной. Его светлые волосы колыхались при его движении, худое лицо лизал лунный свет, очерчивая каждую безупречную деталь: выразительные фиалковые глаза, отдающие глубоким, тёмным оттенком в полумраке, острые скулы, аккуратный нос, милая чёрточка, когда он собирал брови в напряжении. Внезапно становится очень тесно и горячо. — Триш, я хочу-... — он спешно останавливается, придавливая её своим весом и часто дышит, справляясь со стремительно подкатывающим к нему оргазмом. — Давай... — она издаёт тихий вздох, наслаждаясь отчаянными нотками в его дрожащем голосе. Ей нравилось, как отчаянно он нуждался в ней. Она хотела, чтобы он понял, как много он для неё значит. Раньше она никогда не позволяла своим любовникам заканчивать внутрь, так что он будет особенным, почти первым. Фуго со всей силы жмёт её к себе и мелко дрожит, выплёскиваясь в ней липким теплом. Он поднимается спустя пару секунд и делает ещё несколько медленных толков, затем высвобождается из неё, пролив нить спермы снаружи. — Ничего не будет? — неуверенно спрашивает он и обеспокоенно смотрит на неё. — Нет, не будет. — она спешно успокаивает его и притягивает обратно к себе, уложив его голову на свою грудь. Даже если секс никогда не заканчивался для неё положенным для того удовольствием и иногда был даже неприятным — ей всё равно нравилось. Нравился сам процесс, ощущение духовного единения с партнёром, знание того, что она приносит ему удовольствие. Очень скоро Фуго засопел, заснув прямо на ней, а Триш просто смотрела на него и любовалась. Такой тёплый и почти принадлежащий ей. Её человек. Ей нравилось быть рядом с ним, а ещё больше нравилось, ощущать его внутри себя даже спустя время. Казалось, что это связывает их друг с другом ещё больше.