Часть 1

*** Асока Тано медленно спускалась по ступенькам храма. Это место когда-то было для неё домом, местом, куда можно вернуться, местом, в котором её понимали и, наверное, даже любили. Больно. Так больно от предательства родных людей, которые бросили её на произвол судьбы, не пожелав поверить в её невиновность. Асока видела их лица, когда ей выносили приговор, и, если честно, падаван хотела бы забыть выражение этих лиц навсегда. Хотелось просто проснуться. Или заснуть. Навсегда. Это ведь был просто сон? Это не может быть реальностью? Нет, нет, пожалуйста, хватит! За спиной послышались шаги. Эти шаги Асока узнает из тысячи. Энакин Скайуокер. Наставник. Учитель. Единственный, кто не бросил её среди этого кошмара. На плечо опустилась рука. Его рука. Большая и тёплая, впрочем как и всегда. — Асока. Она резко развернулась к нему, едва не столкнувшись с учителем лбом. Он смотрел на неё. Смотрел внимательно, с сожалением, виновато. В этом взгляде было столько эмоций, что Тано едва не задохнулась. Где-то на дне, среди множества других чувств, Асока увидела надежду. Вот только на что он надеялся? На то, что она забудет, что сделали с ней они, забудет всю боль, которую ей причинили? Нет, это невозможно. Невозможно забыть. Учитель протягивает ей руку с падаванской косичкой, её косичкой, которой она раньше так гордилась, и пристально смотрит на неё. — Пожалуйста, Асока, вернись. Ради меня. Обещаю, всё будет как раньше. Она протягивает руку и замирает, коснувшись пальцев учителя. Он с надеждой смотрит на неё. Нет, она не может. Не после того, через что ей пришлось пройти. Нет, ни за что. — Ничего не будет как раньше, это невозможно. По её щекам скатываются слёзы. Медленно подступает самая настоящая истерика. Энакин ничего не говорит, просто крепко обнимает. Тано утыкается ему куда-то в плечо и беззвучно плачет. Тело сотрясается. Руки учителя мягко поглаживают по спине, пытаясь успокоить. — Они предали меня, понимаете, бросили! Просто спокойно стояли и смотрели, как меня приговаривают к смерти. Я же столько сделала для Ордена, я столько раз рисковала жизнью ради них, ради их целей. А они даже не удосужились провести расследование, не поверили. Для них я просто пешка, расходный материал. — Я всегда был на твоей стороне. Я сделал всё возможное. Я верил тебе и верю в тебя. И буду верить. Пожалуйста, Асока. — Я не могу. Понимаешь? Я не могу даже видеть их, не могу здесь находиться. Она вырвалась из объятий учителя и перехватила его руки, почувствовав, как крепко он сжимет её запястья, словно не хочет отпускать, пытается задержать. — Я-я не м-могу, простите. Его глаза моментально наполняются грустью и тоской. Тано не может смотреть на это. Слишком больно. — Асока. Нет, она не может. Но… Энакин, всё поняв, опускает руку с косичкой и пытается натянуть на лицо хотя бы подобие улыбки. — Я буду скучать, Шпилька. Она всхлипывает и виснет у учителя на шее. Он крепко обнимает её в ответ. Они стоят так долго, очень долго. Потом Тано аккуратно выскальзывает из объятий и берёт учителя за руки, разжимает их, освобождая металлическую цепочку. Тогрута поворачивается спиной к учителю и дрожащим голосом просит: — М-можете, пожалуйста, застегнуть? Проходит секунда. Затем ещё одна. Ещё одна. Наконец, Асока слышит щелчок и чувствует, как цепочка опускается на монтралы. Учитель разворачивает её к себе и крепко обнимает. Третий раз за день. Она не может остаться здесь, в храме. Но и не может оставить здесь его одного. Не сейчас. Да и не сможет никогда, наверное. Слишком привязалась и слишком хорошо понимает его чувства. Она чувствовала то же самое. И не хочет, чтобы это ощутил он. Наверное, это правильный выбор. Да, так как раньше уже не будет. Но, может быть, мы можем сделать что-то лучше того, что было? — Спасибо, Шпилька. Она не отвечает, только приживается ближе, уткнувшись носом учителю в грудь и вдыхая знакомы запах. Сейчас ей всё равно и на совет, и на кодекс, и на Орден, да и на весь белый свет в общем-то тоже. Самое главное, что они есть друг у друга, а остальное не важно. Всё потом. Потом.