Часть 3

- Что же у меня есть такого, что может тебя заинтересовать? - растерялась Алиса. Она даже оглядела себя, свои руки, наручи. Опустила взгляд ниже. Подняла глаза на Глота. И, внезапно потемнев щеками (видимо, покраснев, но освещение в камере было слегка голубоватым, из-за чего, некоторые нюансы цветового восприятия, как землян, так и самого Глота, смазывались), отпрянула от решетки. Глота это насмешило до такой степени, что он позволил скользнуть по своим губам снисходительной усмешке. О чем она подумала, читалось на ее лице безо всякого проникновения в ее мысли. - Нет, - проговорил он. - Не угадала. То, о чем ты сейчас подумала, мне от тебя не нужно. Алиса недоуменно завертела головой: на этот раз Глот позволил себе выпустить часть эмоций из-под контроля, и она не могла не услышать в своей голове эхо приглушенного, шелестящего смеха. В принципе, надетый на Глота “ошейник”, в какой-то мере, ограничивал его степень воздействия на людей. Собственно, для того он на нем и был. Сам по себе “ошейник”, хоть и был из облегченных сплавов (не потому, что земляне как-то пощадили Глота, а просто потому, что других сплавов на Земле уже давно не делали), все же причинял Глоту достаточный дискомфорт. И дело было даже не в том, что сигнальная система сразу реагировала на попытку сломать или снять сам "ошейник", посылая электрический разряд по всему телу заключенного. Попытка же отключения тянувшихся от "ошейника" к стенам ряда проводков, приводила к точно такому же результату. Разряд был рассчитан явно исключительно на Глота - землянин умер бы на месте при первой же попытке побега! Они вообще были не особенно выносливы, как Глот уже знал. Провода были достаточно длинны, чтобы Глот мог свободно перемещаться по камере, хоть в этом повезло. Часть из них, очевидно использовалась для подпитки самого “ошейника”, а часть, судя по всему, передавала данные о самочувствии Глота куда-то в центр. В первые дни Глот только и делал, что безжалостно экспериментировал над самим собой, стремясь узнать границы своей теперешней относительной свободы. Отлежавшись после очередной попытки, он прекратил эти эксперименты. Теперь он все знал. Не сказать, что результаты опытов были очень вдохновляющими, но кое-что, кое-какая информация оказалась для Глота даже весьма полезной. Так или иначе, попыток что-то сломать или выдернуть из своего "украшения" Глот больше не предпринимал. Это уже было ни к чему. Однако прекратив попытки побега, испытывать определенный дискомфорт от самого “ошейника” Глот не перестал. Тот не сдавливал шею, позволяя свободно дышать. Но на этом плюсы кончались. Начинались минусы. Даже облегченные сплавы были тяжелы для Глота. Постоянная тяжесть, лежащая, считай, на плечах, доставляла серьезные неудобства. Кроме того, анатомия Глота несколько отличалась от анатомии землян. Его спинные и шейные позвонки выступали достаточно далеко, чтобы он начинал испытывать дискомфорт даже от надетой на тело одежды, если на ней не было прорези на спине. Что уж говорить о толстой, тяжелой полосе металла! Глот испытывал боль почти постоянно. Хотя и никак этого не показывал. Так вот. “Ошейник”, конечно, пресекал любые попытки взять под контроль кого-то из людей, иначе Глот уже давно бы отсюда выбрался. Но однако на трансляцию его мыслей в головы тех, к кому Глот обращался, “ошейник” никак повлиять не мог. Потому-то Алиса и услышала его смех. - Так что же тебе нужно?! - потеряв терпение, девчонка дернула решетку на себя с такой злостью, что Глот нисколько не удивился бы, если б та вылетела из пазов. Но нет, не случилось. Видно, сил у дочери Селезневой было все-таки маловато. Глот плавно двинулся вперед, остановившись в шаге от решетки. - Думай, Алиса, - он впервые произнес ее имя, медленно, словно пробуя, как оно звучит. - Думай.