Вернутся к фанфику

Часть 4

12 апреля 2025, 19:01
Спокойствие раннего восхода, окрашенного нежными оттенками солнца, начавшего восходить над горизонтом, создает безмятежную атмосферу, что окутывает медленно просыпающийся город. По мере того как серые тучи постепенно рассеиваются после освежающего дождя, теплые солнечные лучи начинают освещать улицы, здания и деревья, наполняя городской пейзаж ощущением обновления и комфортна. Дождь, приносит с собой сырой запах, витающий в воздухе, напоминание об очищающем прикосновении природы. Аромат после дождя не только омывает окрестности, но и предлагает небольшую передышку от обычной городской жизни, предоставляя жителям момент отдыха от шума и суеты повседневной жизни. Но Кэтрин это все сейчас никак не успокаивало. Она вяло проснулась в своей комнате через силу открывая глаза, когда утреннее солнце отбрасывало нежно-розовый оттенок в комнату через тонкие шторы, освещая округу, пока она медленно приходила в себя. Сегодняшний день ознаменовал собой важную веху, поскольку она готовилась к своему первому дню в университете после того ужасного инцидента который оставил ее разбитой и постоянно подавленной уже как неделю. Да и вряд ли она так быстро отойдет от такого. С тяжелым сердцем Кэтрин не решалась открыть глаза, не желая смотреть в лицо суровой реальности, которая неожиданно и жестоко отняла у нее самое ценное на этой земле. Она задержалась на пару минут больше в тихом святилище своих мыслей, желая вызвать в воображении видение, в котором ее дорогая подруга Ханна мирно лежит рядом с ней, укутанная одеялом, что всегда соскальзывало с нее ночью. Слабая улыбка дрогнула на ее губах от родных воспоминаний. Она представляла что сейчас лежит рядом с ней, что проснется и пойдет с ней на кухню, и будет проводить время как всегда, и все это было лишь самым страшным, но до жути реалистичным сном. Но все ее надежды и мечты рушит звонок будильника на ее тумбочке, навязчиво оповещающий о сегодняшнем походе в университет. — Чертов будильник… — проборматала недовольно Кэтрин, открыв глаза и сбросив рукой будильник на пол, от чего он отлетел в другой конец комнаты, затихнув. Она уныло и устало перевела покрасневшие глаза, под которыми уже появились мешки, на второю половину ее двухспальной кровати, сама даже не шевельнувшись. Не увидев рядом с собой такое желанное лицо, девушка с тяжелым вздохом осмотрела комнату. Кэтрин находилась в своей комнате, в которой жила с детства. Она смотрела на нее с отвращением, и ненавистью. Комната выглядела не аккуратно, не так как прежде: Разбросанные тетради, разбитые картины которые валялись на полу, стул лежал без одной ножки, вещи из шкафа валялись по всем поверхностям, и даже тот самый кофе, что принесла ее мать, был опрокинут на пол, пачкая белый свитер который лежал недалеко. Тут не хватало бы ещё возмущенных слов матери «Что за бардак в комнате» В результате жестоких объятий трагедии, мир Кэтрин рухнул, как хрупкие домики в бурю. Новость о кончине ее подруги от рук клоуна ранило ее сердце так глубоко, что казалось разрушила ее саму, суть ее жизни. Когда солнце взошло над горизонтом, отбрасывая слабые желтые лучи света сквозь занавески ее комнаты, Кэтрин во всю силу ощутила реальность, что казалась ей кошмаром, от которого она не могла избавиться. Тяжесть горя и неверия обрушилась на ее плечи, прижав к матрасу, как будто сама гравитация стала мстительной. Каждый ее вдох был похож на осколки стекла, царапающиеся по ее легким, каждый удар сердца был болезненным напоминанием о пустоте, оставленной отсутствием ее подруги. В конце концов, Кэтрин заставила себя подняться со своей кровати. Она опять оглядела комнату. Знакомый аромат духов ее подруги витал в воздухе, как призрачное присутствие. Каждый уголок этой комнаты шептал воспоминания о смехе и общих секретах, теперь испорченных жестоким поворотом судьбы, который украл ее подругу. Тяжело вздохнув, она уставилась в пол, сомкнув руки на коленях сидя на кровати. Разлохмаченные и неухоженные черные волосы свисали вниз, скрывая ее опущенное лицо. Ее глаза, обычно полные эмоций, теперь отражали пустой взгляд, окно в душу, погруженную в самоанализ и усталость, не замечая как в комнату зашла ее мама. Миссис Рикман молча стояла в дверях, наблюдая за дочерью. Кэтрин, некогда жизнерадостная и энергичная, теперь казалась призраком самой себя. Ее глаза были потухшими, движения — медленными, словно пропитанными тяжелым грузом мыслей. Она даже не заметила присутствия матери, не отреагировала на громкий стук или нарочитый кашель. Эта перемена пугала. Еще недавно Кэтрин была полной жизни, но после той ночи все изменилось. Она замкнулась, почти не разговаривала, подолгу сидела в комнате, а последние два дня и вовсе ничего не ела. Злиться на нее было бессмысленно — Кэтрин не виновата в своем состоянии. Наоборот, миссис Рикман чувствовала, что ответственность лежит на ней. Если бы не тот нелепый скандал из-за костюма… Она сжала кулаки, подавляя горечь. «Ей сейчас так тяжело» — промелькнуло у нее в голове. Смотреть на страдания дочери было невыносимо. Сердце сжималось при мысли, что улыбка, некогда освещавшая лицо Кэтрин, исчезла. И когда в последний раз она смеялась? Эмма вдруг поймала себя на том, что давно не пыталась сделать дочь счастливее. Может, пора исправить это? Стараясь не шуметь, она тихо вошла в комнату. Пока она не решалась заговорить, просто стояла, наблюдая и подбирая нужные слова. Перед ее глазами проносились моменты, когда Кэтрин смеялась, беззаботно болтала, сияла счастьем. Как же легко было тогда радовать дочь! Казалось, достаточно малого — теплого слова, объятий, любимого угощения — и ее глаза загорались восторгом. Эти воспоминания были чем-то гораздо большим, чем просто картинки из прошлого. Они напоминали Эмме о том, что когда-то она знала, как сделать свою дочь счастливой. Но теперь все изменилось. Девочка, которую она помнила, словно исчезла, оставив лишь молчаливую, безучастную тень. И все же… Если она когда-то могла зажигать этот свет в ее глазах, то, возможно, сможет и сейчас? Эта мысль пробудила в ней решимость. Эмма не собиралась оставлять дочь в этом состоянии. Пусть Кэтрин выросла, пусть ей уже не вернуть детской наивности, но радость — пусть и другая, взрослая — все еще могла найти к ней дорогу. Эмма шагнула вперед, осторожно, словно приближаясь к дикому зверю, который мог вспыхнуть гневом или отступить в тень. Тишина в комнате была почти осязаемой. Каждый шаг отзывался в воздухе глухим эхом. Она заметила, как солнечные лучи пробиваются сквозь занавески, наполняя комнату мягким светом, уловила тонкий аромат лаванды, словно напоминание о прошлом покое. Но больше всего ее взгляд притягивали руки Кэтрин — неподвижные, сложенные на коленях, словно сама она давно сдалась. Эмма глубоко вдохнула. Сейчас было не время для сомнений. Она должна попробовать. Эмма осторожно опустилась на край кровати, чувствуя, как пружины едва заметно прогнулись под ее весом. Кэтрин не шелохнулась, будто даже не заметила ее присутствия. Но Эмма знала — видела по тому, как дочь чуть крепче сжала пальцы на коленях, как ее плечи напряглись — она чувствовала ее рядом. Отсутствие реакции не испугало ее. Между ними словно выросла стена — невидимая, холодная, отдаляющая их друг от друга, несмотря на то, что расстояние между ними теперь измерялось всего несколькими сантиметрами. Она не могла позволить этой стене укрепиться. С легким, почти неуверенным движением она положила ладонь на колено Кэтрин — осторожно, будто боясь, что дочь отпрянет. Ей хотелось, чтобы это прикосновение стало мостом, связывающим их. — Привет, Кэти, — ее голос звучал мягко, бережно, как если бы она разговаривала с чем-то хрупким, способным разбиться от слишком громкого звука. Но Кэтрин даже не дрогнула. Она продолжала упрямо смотреть в одну точку, будто матери и вовсе не существовало. Эмма тихо вздохнула, но в ее глазах не было раздражения — только понимание. Она знала, почему Кэтрин так себя ведет. И знала, что не может просто уйти. — Кэти, посмотри на меня… — попросила она, стараясь не нарушить хрупкое равновесие момента. Осторожно, с нарочитой нежностью, Эмма протянула руку, убирая темные, рассыпавшиеся по лицу дочери пряди. Кончиками пальцев провела по ее щеке, поглаживая ее в успокаивающем жесте, который когда-то помогал маленькой Кэти заснуть после кошмаров. Но сейчас ее дочь не была ребенком. И кошмары, которые терзали ее, не могли исчезнуть так легко. — Кэти, посмотри на меня… Пожалуйста. — она снова повторила свои слова, и когда Эмма нежно приподняла подбородок Кэтрин, ее прикосновение говорило о стремлении к искреннему, сердечному общению с ней. Напряженность миссис Рикман усилилась когда их глаза встретились, обнажив эмоции, бурлящие под ее поверхностью. Нежелание Кэтрин встречаться взглядом с матерью ясно говорило о внутренних потрясениях, с которыми она боролась. Решение брюнетки отвести глаза отражало более сложное ее внутреннее состояние. После минутного молчаливого размышления тишина в комнате была нарушена нежными, но не менее интригующими словами, сорвавшимися с губ ее матери — У меня есть для тебя сюрприз — объявила мать, не сводя глаз с Кэтрин, ожидая ее реакции. В глубинах морских глаз Кэтрин вспыхнула слабая искра любопытства. Простое действие, когда ее дочь повернулась, чтобы посмотреть на нее, наполнило Эмму чувством радости. Значение этого короткого общения не ускользнуло от внимания Эммы. Сам сюрприз, окутанный тайной, обещал что-то новое и неожиданное. Это был символ надежды, маяк света в иногда мутных водах их повседневной жизни. — Закрой, пожалуйста, глазки — сказала миссис Рикман дождавшись когда дочь неуверенно, но закроет глаза. — Не подглядывай только. Хорошо? — Кэтрин медленно кивнула в знак согласия все ещё не разговаривая. Эмма аккуратно поднялась с края кровати, и ее движения сопровождались легким скрипом. Слабое шарканье одежды смешивалось с грохотом предметов. Наконец, после симфонии шорохов, она обернулась счастливой, сжимая свой предмет с торжествующей улыбкой, глядя на Кэтрин, которая терпеливо сидела с закрытыми глазами, выражение лица Эммы удовлетворенным. Мать медленно подошла к Кэтрин сев рядом с ней, и повозилась в ее волосах, что-то пытаясь видимо, одеть. — Можешь открывать — сказала миссис Рикман смотря на лицо дочери с нетерпением ожидая ее реакции. Голубые глаза распахнулись, когда она с любопытством посмотрела на мать. Ее руки инстинктивно потянулись к взъерошенным волосам, где она почувствовала знакомую текстуру банта, угнездившегося среди локонов. Ситуация была милой, но когда она перекинула ноги через край кровати и встала, ее охватило чувство беспокойства. Подойдя к зеркалу, она замешкалась, прежде чем встретиться со своим взглядом. Отражение, смотрящее на нее, было зрелищем, от которого она очень устала — растрепанный вид, что, отражал отсутствие заботы и пренебрежение собой. Как она считала — вид ее как у монстра. В конце концов, она набралась смелости, чтобы встретиться лицом к лицу со своим отражением в зеркале, и, к своему удивлению, заметила знакомое зрелище — бант. Этот бант был не просто бантом. Это был тот самый, который она лелеяла и носила в детстве. Один только вид этого всегда вызывал улыбку на ее лице, вызывая поток теплых воспоминаний из ее прошлого. Это был символ комфорта и радости, заключающий в себе всю невинность и счастье, которые она испытывала в годы своего становления. Именно этот бантик занимал особое место в ее сердце, так как он был неразрывно связан с заветными моментами, которые она разделила со своим покойным дедушкой. Она хорошо помнила, как он нежно брал ее за руку и вел в школу, рука об руку, в первый день сентября на ежегодное собрание. Ностальгия по тем счастливым моментам наполнила ее теплом и благодарностью, напомнив о непоколебимой любви и поддержке, которую она получала от своего дедушки. Что-то похожее на улыбку дрогнуло на ее лице, когда она смотрела на свое отражение в зеркале, ее пальцы нежно проводили по ткани банта. Мать наблюдала за этим моментом с легкой улыбкой на губах, прежде чем переключить свое внимание на себя — Кэти, пойдем завтракать? — мягко предложила она. — Пойдем — наконец заговорила Кэтрин, сняв бантик с волос и отложив его в сторону. В последний раз задумчиво взглянув на бант, она какое-то время держала его в руке, прежде чем положить на прикроватную тумбочку. — Спасибо, мама — мягко сказала она, выражая свою благодарность за разделенный момент. Миссис Рикман, нежная и любящая фигура, только улыбалась, медленно вставая с кровати. Ее движения были наполненными чувством материнской любви, когда она подходила к своей дочери. Нежным голосом, она позвала ее — Иди ко мне моя маленькая принцесса — после чего она обняла свою дочь прижимая ее к себе. Когда миссис Рикман заключила свою дочь в теплые объятия, комната, наполнилась чувством спокойствия и понимания. Кэтрин почувствовала как ее глаза наполнились слезами, а в ней закружилась смесь радости и тоски. Простой момент, когда мать называла ее «моя маленькая принцесса», вызвал искру воспоминаний из ее детства, времени, когда такие ласковые слова были частью их повседневного общения. Слезы попадали на рубашку Эммы, она чувствовала как эмоции переполняют ее дочь от такой нежности. Кэтрин сжала ткань ее рубашки на спине, успокаивая себя таким образом. Как же ей не хватало всего этого долгое время. Простояв так, дождавшись когда Кэтрин сама отстранится, она повела ее на кухню чтобы дочь поела, чтобы у нее были силы идти в университет. Завтрак проходил, как обычно — мать, сидящая за столом, с большим интересом наблюдала за дочерью, которая ела свежеприготовленные блины. Ее взгляд будто был зациклен на том, сколько раз ее дочь пережевывала каждый кусочек еды. Несмотря на смущение от пристального взгляда матери, она сохраняла стоическое выражение лица на протяжении всего времени. К тому моменту, как она закончила есть, она тихо посмотрела на мать, поблагодарила ее и отправилась в свою комнату, чтобы собрать необходимые предметы и привести себя в порядок. Когда она собирала нужные принадлежности она в голове прокручивала как же она будет проводить время на занятиях. Как же ей сосредоточиться на сегодняшних уроках. — Может мне, стоит отпустить ее? — сказала она кладя последнюю тетрадку в сумку. — Хотя мой шанс хоть как-то отвлечься, — она застегнула сумку. Кэтрин была готова начать выходить, ее волнение было видно, когда она готовилась спуститься к своей матери терпеливо ожидающей в машине снаружи. Однако, прежде чем выйти из комнаты, она решила взглянуть на себя в зеркало. Когда она смотрела на свое отражение, ее глаза встречались с чувством созерцания, как будто она искала ответы внутри себя. Именно в этот момент тишины произошло неожиданное — знакомая фигура клоуна материализовалась в отражении зеркала. Тот же самый клоун, который преследовал ее во сне, теперь кажется, переходит в ее бодрствующую реальность. Та самая гостиная, и злосчастная коробка лежащая на столе позади клоуна… — Черт! — она закричала, и словно как в тот момент с тем же самым ужасом она развернулась, чтобы посмотреть на клоуна, и в страхе попятилась назад снова чуть не задев зеркало. Когда Кэтрин обернувшись в своей спальне, оглядев ее, отсутствие клоуна, было облегчением, оставляя только ее залитой солнцем комнаты. Спокойствие было прервано звуком ее собственного затрудненного дыхания, эхом разносящимся по пространству. Каждый вдох и выдох отражался от стен, подчеркивая тишину комнаты. Ее взгляд упал на висящее на стене зеркало, рама которого была слегка перекошена, грозя оторваться от гвоздя и разлететься на бесчисленные осколки на полу. Чувство срочности охватило ее, когда она протянула руку, чтобы остановить зеркало, предотвращая его падение. Отражение в зеркале на мгновение исказилось, отражая ее собственное внутреннее смятение, прежде чем снова погрузиться в спокойное подобие своей комнаты. Тут послышался голос матери с первого этажа зовущий ее. — Кэтрин у тебя там все в порядке? Кэтрин, заметно колеблясь ее голос слегка дрожал, наконец отдышавшись, ответила: — Да, да, мама! Все хорошо… — несмотря на ее попытки казаться спокойной, в ее голосе все еще сохранялся страх, выдавая ее внутреннее состояние. Глубоко и нервно вздохнув, она с трудом взяла себя в руки и быстро спустилась по лестнице, силой подтолкнув себя вперед. Этот чертов клоун снова забрался в ее голову. Зайдя в машину, она устроилась на заднем сиденье автомобиля, мягкое сидение давало отдаленное чувство утешения. Эмма, почувствовав беспокойство во взгляде своей дочери, взглянула на Кэтрин в зеркало заднего вида, и в ее глазах отразилась смесь любопытства и настороженности. — Что-то случилось? — неторопливо спросила она. Кэтрин, пытаясь найти правдоподобное объяснение, быстро ответила — Да… так, я просто забыла положить блокнот в сумку — слова сорвались с ее языка, поспешное оправдание, чтобы скрыть свой стах и легкую панику. Миссис Рикман, сидевшая на водительском сиденье, молча наблюдала за происходящим, с не читаемым выражением лица когда она направляла машину к университету. Поездка продолжалась в приглушенном напряжении, тихий гул двигателя соседствовал с эмоциями, бурлящими в замкнутом пространстве автомобиля. Кэтрин погруженная в свои мысли, смотрела на знакомый пейзаж, проплывающий мимо их автомобиля. Каждое мгновение напоминало ей о ужасном клоуне, что заставило ее стиснуть зубы и разочарованно сжать край своей рубашки. *** После трагической смерти ее подруги от рук клоуна, день Кэтрин в университете превратился в навязчивую смесь печали и страха. Некогда оживленный кампус теперь казался окутанным густым туманом горя, омрачающим каждый лекционный зал и библиотечный уголок. И воспоминание о смехе подруги эхом отзывалось в ее голове, как горько-сладкая мелодия. Коридоры, по которым она когда-то легко ориентировалась, теперь казались извилистыми лабиринтами, населенными тенями, шепчущими об ужасах, скрывающихся в ночи. В классе слова профессора превратились в отдаленный гул, заглушенный какофонией ее собственных мыслей. Шелест бумаг и царапание ручек, казалось, издевались над ней, напоминая ей о жестокой окончательности отсутствия ее подруги. Весь день в университете шаги Кэтрин были свинцовыми, а взгляд был устремлен вдаль. Простое дыхание казалось непреодолимой задачей, каждый вдох — резкий вдох печали, каждый выдох — облегчение тоски. Все кто проходил мимо нее по коридору смотрели на нее косыми взглядами, а другие начинали перешептываться. Все обходили ее стороной, видимо считая ее сумасшедшей, ведь многие не верили в слухи о клоуне, которого она встретила. Туман воспоминаний в голове Кэтрин размыл строгий и холодный тон учительницы. — Рикман. Повтори мне что я сейчас сказала. — девушка сидящая в дальнем углу класса у окна не понимала что произошло, но только через какое-то время смогла осмыслить происходящее, после чего она посмотрела на учительницу виноватым взглядом, явно давая ей понять что она ее не слушала. — Ясно… — она с презрением посмотрела на Кэтрин после чего начала что-то записывать у себя в журнале. Другие дети начали смеяться над ней, и один даже не сдержался и выкрикнул «Не мешайте ей! Она думает о воображаемом клоуне!» После этого класс еще громче расхохотался. — Так, успокойтесь! Судя по всему, кто-то давно не заходил в кабинет директора! — эти слова вызвали тишину во всем классе, окутав помещение в момент напряженного молчания после слов учителя. Среди этой тишины Кэтрин смогла сосредоточиться на виде за окном, ее взгляд бесцельно блуждал, пока на заднем плане гудела лекция учителя, темп которой был медленным и спокойным. Во время перерывов между занятиями Кэтрин искала утешения в тихих уголках, где она могла плакать в одиночестве. Тяжесть печали давила на нее, как удушающий плащ, заставляя ее задыхаться в мире, который внезапно казался лишенным цвета. Когда она шла по тускло освещенному коридору к женскому туалету, эхо обидных слов одноклассников эхом отдавалось в ее сознании. Резкие тона издевательств и унижения, казалось, сопровождали ее на каждом шагу, создавая удушающую атмосферу негатива. Девушка почувствовала, как волна изоляции и отчаяния захлестнула ее, когда она наконец добралась до святилища ванной. Дрожащими руками она повернула замок на двери, отгородившись от внешнего мира и ища утешения в уединении туалета. Знакомый звук воды, капающей из протекающего крана, служил ритмичным фоном для ее размышлений. Стоя перед зеркалом, она смотрела на свое отражение, и в ее глазах была видна усталость. — За что… — тихо прошептала она в тишину, ее слова были едва слышны в далеком гуле в коридоре за дверью. Вопрос повис в воздухе, оставшись без ответа. Она медленно подошла к раковине, прохладный фарфор успокаивал ее ладони, когда она наклонилась вперед, склонив голову в задумчивости. Тишина окутала ее, давая короткую передышку от хаоса внешнего мира. Потратив немного времени на размышления, она еще раз перевела взгляд на свое отражение в зеркале, только чтобы встретить знакомое выражение усталости, отразившееся на ее лице. Отражение, смотрящее на нее, казалось, воплощало чувство недовольства, напоминая не живого, дышащего человека, а скорее просто подобие существования, похожее на призрак, преследующий свою собственную реальность. Ее охватила волна отвращения к себе, заставившая ее старательно стереть следы слез водой. Не хотелось бы что бы кто их увидел. — Уродка… — сказала Кэтрин самой себе, звук встречающейся воды об кожу заполнил тишину туалета. Снова подняв голову, ее уже покрасневшие глаза снова встретились с зеркалом, но уже с зрелищем, от которого у нее по спине пробежал ледяной холод, заставивший её ноги подкосится, но все ещё стоя на них. На нее смотрело не только ее собственное отражение, но и до боли знакомая фигура, которая будто бы материализовалась из ее самых глубоких страхов, казалось как и сегодня утром в её комнате. В зеркале застыл клоун, его лицо исказилось в зловещей ухмылке — безмолвной, насмешливой, высмеивающей её страх. Его одежда была испачкана свежей кровью, и хотя узор пятен был незнакомым, воспоминания вспыхнули в её сознании, хлесткие, как удар плетью. Она помнила другой день, другую кровь — запятнанную на полу, пропитавшую воздух металлическим запахом. День, когда её подруга исчезла в бездне ужаса. И теперь кошмар повторялся. Запах чужой смерти бил в нос, вызывая болезненный спазм в животе. Её нутро сжалось, горло обожгло тошнотворной волной, но она стиснула зубы, не позволяя слабости взять верх. — Твою мать! — крик вырвался из её груди, ударяя в стены пустого туалета. Она отшатнулась, сердце в панике забилось о рёбра, но не успела сделать и двух шагов, как спиной врезалась в холодную кафельную стену. Боль пронзила позвоночник, но страх заглушил всё остальное. Она судорожно вдохнула, заставляя себя дышать, но воздух в лёгкие не поступал. Арт не шелохнулся. Он не бросился на неё, не вытащил своё ржавое оружие. Он просто стоял там, всё так же ухмыляясь, словно наблюдал за редким, диковинным зверем, загнанным в угол. Он просто стоял, его худощавая фигура казалась почти призрачной в тусклом свете. Голова чуть наклонена, как у любопытного зверя, наблюдающего за добычей. Его губы растянулись в ухмылке — медленно, неторопливо, словно он смаковал каждую секунду. Белая краска на лице потрескалась в уголках губ, создавая иллюзию ещё более широкой, неестественной улыбки. Глаза. Тёмные, глубоко посаженные, обрамлённые тенью. В них не было ни капли человечности — только холодная, лениво скользящая насмешка. Он не просто смотрел на неё, он словно впитывал её страх, ждал, когда он дойдёт до пика, когда паника в её глазах станет совершенной. Но что-то изменилось. На кратчайший миг, едва уловимо, в его взгляде мелькнуло нечто другое. Незначительное, почти бессмысленное — слабый оттенок… чего? Ни интереса, ни заботы, но чего-то более зыбкого, более неясного. И в следующее же мгновение оно исчезло. Улыбка стала шире, глаза вновь наполнились той самой привычной пустотой, в которой не было места ни жалости, ни чувствам. Арт медленно сделал шаг к ней словно изучая её реакцию, и уголки его губ дёрнулись — теперь это была насмешка. Глухая, холодная, как и всегда. Её паника, её отчаяние — они будто бы забавляли его. А может, что-то ещё. Пальцы Арта медленно скользнули по его костюму, отряхивая с ткани невидимые пылинки. Будто он собирался на представление. Или уже выступал. И в этой жуткой тишине она вдруг поняла: он не торопится. Он наслаждается этим моментом. Арт, со своей привычной лёгкой походкой, приблизился к зеркалу над раковиной. Он склонил голову набок, наблюдая за собственным отражением, но не с интересом, а с ленивым, отстранённым удовольствием, словно рассматривал не себя, а забавную картинку. Его губы медленно растянулись в ухмылке, но глаза оставались мёртвыми, пустыми, как у сломанной куклы. Потом его взгляд скользнул к Кэтрин. Она дрожала у стены, загнанная в угол, её дыхание сбивалось, а руки крепко прижимались к груди. Арт выпрямился, вдруг будто вспомнив что-то, и резко провёл пальцами под глазами, копируя жест, который она делала ранее, когда стояла перед этим же зеркалом со слезами на глазах. Он издевался. Губы дёрнулись, он даже немного склонил голову, словно сочувствуя, но эта пародия длилась недолго. Он залихватски ткнул пальцем в её сторону, ухмылка расползлась шире, а плечи мелко затряслись беззвучный смех, от которого становилось только страшнее. Но затем всё резко изменилось. Смех оборвался, лицо стало пустым. Он больше не смеялся. Теперь он просто смотрел. Долго. Пристально. А потом медленно потянулся к своему чёрному мешку. Порывшись внутри, он вытащил что-то мягкое, склизкое. Крыса. Вялая, полуразложившаяся, её тёмные глаза провалились в гниющую плоть, а шерсть слиплась от засохшей слизи. Вонь ударила в воздух мгновенно, густая, удушающая. Но для Арта это не имело значения. С той же небрежностью, с какой дети рвут обёртку конфеты, он разорвал брюхо существа. Внутренности потекли по его пальцам, струясь липкими гниющими кусками. Он встряхнул ладонь, разбрасывая их по полу, на стены, на раковину. Кэтрин захрипела, согнулась пополам, сдавленно всхлипнула, закрывая рот рукой. Арт наблюдал. Не спеша, с тем самым странным вниманием, которое можно было принять за интерес, если бы не одно «но». Это был не интерес. Это было наслаждение. Губы снова дрогнули в ухмылке, он лениво смахнул с руки гниющую плоть и ещё раз взглянул на Кэтрин. В его глазах мелькнул лёгкий вопрос — сколько ещё она выдержит? Кэтрин застыла. Её тело словно не принадлежало ей. Паника висела в воздухе, давила на грудь, мешала дышать. В ушах стучала кровь, пульс бешено бился в висках, а ладони вспотели так, будто она пробежала километры. Голова отказывалась понимать происходящее. Это не могло быть реальным. Но запах… Бог ты мой, этот запах. Он был везде. Въелся в воздух, в одежду, проникал в лёгкие, вызывая тошноту. Сладковатый, удушливый, тягучий, как кошмар, который никак не отпустит. Она хотела закричать. Хотела отвернуться, зажмуриться, убежать. Но тело не слушалось. Оно будто превратилось в камень. А Арт стоял перед ней. Он не шевелился, но в его глазах мелькало что-то настороженное. Ожидание. Нет, нетерпение. Он ждал её реакции. Ждал, когда она сломается. И когда внутри неё что-то треснуло, когда всё, что она сдерживала, вырвалось наружу, голосом, полным отчаяния и ужаса, Арт не замедлил ответить. — Прекрати, прекрати, прекрати!!! — Кэтрин судорожно вцепилась пальцами в волосы, будто это могло её спасти, будто могла убедить себя, что всё это не настоящее. Арт медленно поднял голову. Его ухмылка на мгновение исчезла. Глаза чуть сузились. Лоб остался гладким, но в выражении появилось что-то странное — как если бы он обдумывал её слова. А затем… Его губы вдруг сложились в идеальную, карикатурную букву «О», и он прижал руки к щекам, будто только что услышал шокирующую новость. Глаза расширились, выражая самое искреннее — или самое притворное — изумление. Это было нелепо. Жутко. И совершенно безумно. Он играл. Издевался. Но Кэтрин знала — за этой насмешливой, карнавальной маской скрывалось нечто гораздо хуже. И в этом было самое страшное. Арт медленно наклонил голову, прищурившись, будто изучал её реакцию. Губы снова дёрнулись в ухмылке, но теперь в ней было что-то другое. Более глубокое. Более хищное. А затем, прежде чем она успела даже вздохнуть, он подошёл близко, протянул руку и едва ощутимо коснулся её щеки. Это было неожиданно мягко. Слишком мягко. Тёплые пальцы прошлись по её коже с удивительной осторожностью, почти ласково, словно успокаивая. Будто… будто он действительно хотел утешить её. Но его глаза говорили обратное, которые оглядывали её черты лица с отстраненным любопытством. И в следующий миг его рука исчезла, словно прикосновения никогда и не было. Он отступил от неё на три метра уставившись на свою руку в окровавленной перчатке будто бы ощутил что-то приятной, но он отбросил лишние как он считал мысли. Ухмылка вернулась на место, и он снова стал прежним — чуждым, холодным, непостижимым. Кэтрин задохнулась, инстинктивно отпрянув, а внутри её разума запульсировала лишь одна мысль: «Что это было?» Кэтрин стояла перед ним, безудержно дрожа, её тело застыло от страха, ледяной холод пропитывал то место, где он коснулся. Ещё одно доказательство, что он не являлся человеком. Каждая клеточка её существа вопила: не двигайся! Инстинкты подсказывали, что любое неосторожное движение — и она труп. В лучшем случае. Её некогда чистая одежда теперь была испещрена гротескными останками разлагающегося животного, кровь которого уродливо запятнала ткань жутким узором. Запёкшиеся комки слизи и рванины всё ещё липли к её коже, словно пытались впитаться в неё. А один особенно зловещий фрагмент — скользкий, липкий — зацепился за воротник и безвольно покачивался в такт её неровному дыханию. Но она не смела смотреть вниз. Знала: стоит лишь увидеть это — и её хрупкий контроль рухнет окончательно. Воздух был тяжёлым. Пропитанным гнилью. Смрад казался живым, липнущим к горлу, как удушающая дымка. Кэтрин с трудом глотнула воздух, пытаясь подавить очередной рвотный позыв, но только сильнее почувствовала вкус разложения на языке. Арт двинулся. Ни резко, ни угрожающе — но этого было достаточно, чтобы заставить её сердце сжаться. Каждый маленький его шаг отдавался гулким эхом в замкнутом пространстве, словно звучал не в воздухе, а прямо в её голове. Глухой, размеренный стук его чёрных ботинок по кафелю напоминал отсчёт. Неумолимый. Тихий. Пугающий. Он двигался уверенно, но без спешки. Будто изучал её реакцию. Будто наслаждался тем, как её тело сжималось при каждом его приближении. А когда между ними осталось лишь несколько шагов, он резко подошёл к ней невозможно близко. Осмелев Кэтрин решила дать отпор и попыталась его оттолкнуть. Но Арт молниеносно и грубо перехватил её руку и подняв другую руку он угрожающе приставил к её указательному пальцу скальпель. Послание было ясным, будет сопротивляться — он с удовольствием отрежет каждый её нежный пальчик. И если дай бог он проявит милосердие, он не проткнет этими пальцами ее красивые глазки. Увидев как она послушно перестала сопротивляться он резко помилел и нежно погладил её по голове с улыбкой похвалив таким образом. Он все ещё стоя близко прижимая её своим телом к стене, он смотрел на неё, пробежался глазами по каждому дрожащему мускулу, по вздымающейся груди, по сведённым в судорожной беспомощности пальцам. И остановился на её лице. Глаза Кэтрин расширились. Её сознание уже сбивалось с реальности. Всё в этом моменте казалось ей сюрреалистичным. Словно она наблюдала за этим со стороны, словно её уже нет, а лишь оболочка, дрожащая перед ним. Перед смертью. Ну вот и всё… Она в голове прощалась с родными. С мыслями о доме. О простых, обыденных вещах, которые больше не повторятся. Но, что самое странное… В каком-то смысле она даже была благодарна. По крайней мере, всё это закончится. Только никто из них не знает, как это произойдёт Внутри все сжалось как пружина, готовясь к мучительной смерти. С грубым пренебрежением клоун протянул руку, затянутую в жуткую окровавленную перчатку, которая когда-то была белой, к ее дрожащему телу. Темно-красная жидкость на его руке поблескивала в тусклом свете, ее металлический запах наполнял воздух тошнотворной сладостью. С неожиданной нежностью он провел рукой по ее руке, оставляя за собой липкий, дурно пахнущий кровавый след, напоминая о том, какой дьявол теперь навис над ней. ​Затем, взглянув на ее воротник, он успел взять бывшие кишки животного с него, перед тем как она испуганно дернулась от его руки, и подошел к зеркалу. Кэтрин, боясь дышать, прижалась к стене так, что, казалось, вот-вот сольется с ней. Клоун начал что-то рисовать на зеркале этими кишками. Тусклый свет отбрасывал по комнате жуткие тени, усиливая сюрреалистичность ситуации. Хлюпающий звук, с которым кишки перемещались по зеркалу, создавал тошный эффект, от которого у Кэтрин по спине побежали мурашки когда она снова и снова боролась с рвотой. Кэтрин заставила себя взглянуть в зеркало. На стекле, словно насмешка судьбы, неровными, будто выцарапанными дрожащей рукой буквами красовалась надпись: «Арт и Кэтрин». Грубые линии слов выглядели хаотичными, как ее собственные мысли. В тусклом свете отражение надписи дрожало, искривляясь, словно живое, создавая странный, гипнотический эффект. «Что это? Признание в любви? Намек на что-то?» Но сейчас было не время для головоломок. Инстинкт вырвал ее из оцепенения. — Да пошел ты, ублюдок! — голос сорвался в истерический крик. Кэтрин рванула с места, ее пальцы отчаянно шарили по гладкой поверхности двери, пока не нащупали ручку. Дернув ее, она вылетела в коридор. Школа, которую она знала как свои пять пальцев, теперь казалась чужой. Гулкие шаги разносились эхом по бесконечным темным коридорам, стены словно сжимались, искажаясь в ее паническом сознании. Только бы добежать. Только бы спрятаться. Найти безопасный класс, где эти проклятые, кровавые руки клоуна не дотянутся до нее. Она неслась по коридорам, запутавшимся в ее голове в хаотичный, пугающий лабиринт. Обычно знакомые повороты теперь казались одинаковыми, стены сжимались, как будто насмехаясь над ней. Сердце бешено колотилось, сотрясая грудную клетку, воздух обжигал легкие, но она не могла замедлиться. «Беги» В висках пульсировала паника. Каждая тень за спиной казалась зловещей фигурой, каждая мельчайшая деталь внезапно приобрела угрожающий оттенок. Скрип половиц — его шаги? Она оглянулась, страх, будто ледяной коготь, сжал позвоночник. Глаза метнулись в темноту коридора. Пусто. «Но я же слышала…» Кэтрин судорожно вдохнула. Она рванулась вперед, но не успела — внезапно что-то твердое врезалось в нее. Сильный удар выбил из легких воздух, ее тело отпрянуло назад, а чужой испуганный вздох слился с ее собственным криком. Очки профессора с глухим звуком упали на пол около ее головы, отразив слабый свет тусклых ламп. — Кэтрин? — голос преподавательницы был наполнен замешательством, но девушка не слышала ее. Внутренний голос кричал, требовал встать и бежать дальше. Она резко обернулась, ожидая увидеть в темноте клоуна, его оскаленную ухмылку, его ледяные глаза… Но коридор был пуст. Никого. Только тяжелая тишина. Только ее паническое дыхание. Только её собственный страх, загнанный в угол. Скованные мышцы постепенно расслабились. Холодный осадок тревоги сковывал грудь. Кэтрин прикрыла глаза, отчаянно пытаясь совладать с дыханием. Но даже осознание, что Арта здесь не было, не приносило облегчения. Потому что хуже, чем видеть его, было не знать, где он сейчас. Она медленно встала приходя в себя. — Что, черт возьми, ты здесь делаешь?! — голос преподавательницы хлестнул по ушам, а резкий рывок за запястье заставил Кэтрин вздрогнуть. Ее дыхание все еще было сбивчивым, сердце колотилось в груди, а разум лихорадочно метался между реальностью и ужасом, что преследовал ее в темноте. Она резко обернулась, взгляд ее расширенных от страха глаз наткнулся на знакомую фигуру — женщина в платье в горошек. Та самая, чьи уроки Кэтрин привыкла игнорировать, размышляя про себя, что этой ворчливой даме давно пора бы на пенсию. — Ты вообще осознаешь, что делаешь?! — продолжала преподавательница, не ослабляя хватки. — Думаешь, если поступила на бесплатный, тебе теперь все с рук сойдет? Решила, что можешь безнаказанно прогуливать мои лекции?! Она осеклась, сморщив нос, когда до нее наконец дошел отвратительный запах. Ее взгляд медленно опустился на измазанную в грязи и пятнах одежду Кэтрин. — Боже правый, да на тебя смотреть страшно… Что с тобой случилось? Кэтрин пыталась заговорить, но слова застревали в горле, превращаясь в придушенные всхлипы. В ушах звенело. В голове хаотично мелькали картинки — зеркало, надпись, клоун, сверкающее лезвие… — П-профессор… Там… — хрипло пробормотала она, но очередной судорожный вздох сорвал голос. — Помолчи! — резко оборвала преподавательница, раздраженно качая головой, уже зная какие истории сейчас она мол выдумает. Не один день здесь работает. Но Кэтрин больше не могла молчать. Она дернулась вперед, хватаясь за ее руку, пальцы холодные, липкие от страха. — Клоун! — выкрикнула она, почти срываясь на визг. — Чертова тварь в костюме клоуна! Он… он был здесь! Он хотел меня убить! Преподавательница нахмурилась. Ее пальцы ослабили хватку, но она не спешила отпускать девушку, теперь разглядывая ее с новой тревогой. — Клоун… — повторила она медленно, словно пробуя это слово на вкус. — Да! И как я знаю, его вроде звали. — на том зеркале было написано ее имя и имя. Видимо этой самой сволочи. — Арт. Его звали Арт! Он даже это на зеркале написал! Кэтрин видела, что именно промелькнуло в ее глазах Сомнение. Она не верила. И от этого по спине Кэтрин пробежал холод. Потому что хуже, чем столкнуться с монстром, было остаться с ним наедине, пока никто тебе не верит. — Ты точно сошла с ума… — профессор устало вздохнула, наклоняясь, чтобы поднять свои очки. Она сдула с них пыль, повесила на шею и вновь посмотрела на Кэтрин. Минуту. Две. Смотрела, как будто пыталась разглядеть в ней нормальность, отыскать остатки здравого смысла. Но чем дольше она смотрела, тем больше в ее взгляде было раздражения. — В класс. Немедленно. — голос звучал холодно и безразлично. — Собирай вещи. Я звоню твоим родителям. — Нет! — Кэтрин задергалась, но преподавательница резко дернула ее за руку и затащила в класс. Дверь хлопнула, и раздался смех. Смешки, шепотки, чей-то громкий хохот. — Офигеть, Кэт, ты где была? В канализации? — Или тебя маньяк похитил и вернул обратно? — Может, это новый тренд? «Бомж-стайл»? Кэтрин стояла посреди класса, чувствуя, как от унижения горят щеки. Она метнула взгляд на преподавательницу, но та уже листала телефон, не обращая на нее внимания. Время тянулось мучительно долго. Ее посадили за парту, велели молчать. Прошли минуты, часы — она не знала, сколько именно. А потом прибыли родители. Они вошли в класс, не говоря ни слова. Отец выглядел напряженным, мать просто уставшей. Они смотрели на нее так, будто перед ними была чужая. Кэтрин с трудом сглотнула. Сердце колотилось так сильно, что отдавало в виски. — Вы мне не верите… — ее голос дрожал, но она старалась говорить уверенно. — Но я говорю правду. В туалете кровь! Вы сами можете посмотреть! Профессор лишь скрестила руки на груди и насмешливо приподняла бровь. — Ах, кровь, говоришь? — она медленно покачала головой. — Ты хочешь сказать, что в нашей школе кто-то разгуливает с окровавленными руками, и никто, кроме тебя, этого не заметил? — Да! — почти выкрикнула Кэтрин, отчаянно пытаясь донести очевидное. — Он был там! Он преследовал меня! — «Он»! — фыркнула женщина. — Ты даже сказать толком не можешь, кто. — Клоун! — Кэтрин резко шагнула вперед, но преподавательница тут же подняла руку, заставляя ее замолчать. — Хватит! И снова ты про него, ты понимаешь, как это звучит? — голос профессора стал жестче. — Я работаю здесь двадцать пять лет, и знаешь что? Еще ни один студент не заявлял, что по школе бродит маньяк-клоун. Кэтрин вцепилась в край стола, стиснув зубы. — Потому что их не преследовал он! — Господи, да хватит уже! — Профессор с раздражением потерла виски. — это просто жалкая попытка оправдать твое поведение. Твой внешний вид, твое состояние… Возможно, ты на что-то подсела, Кэтрин? — Что?! Вы серьезно?! — гнев затопил ее, голос дрогнул от обиды. — Не смей повышать голос на преподавателя! — неожиданно вмешался отец, говоря это, будто она была ещё маленькой. Кэтрин резко обернулась. Отец смотрел на нее грозно. — Я… — она запнулась, почувствовав, как к горлу подступил ком. Отец вздохнул и посмотрел на профессора — Простите, мисс. Она просто… переволновалась. — Переволновалась? — женщина усмехнулась, снова обращая взгляд на Кэтрин. — Скорее, разыгралась. — Это не игра! — голос Кэтрин сорвался, но она не отступала. — Я не вру! Вы должны проверить туалет! Повисла тяжелая пауза. Профессор посмотрела на нее долгим, пронизывающим взглядом. — Мисс, позвольте я… — хотел сказать отец, но профессор его перебила. — Хорошо. Пусть будет, по-твоему. — с этими словами она поднялась на ноги, бросила взгляд на класс. — Все за мной. Кэтрин напряглась. Она совсем не была уверена, что хочет идти туда снова. Но выбора не было. Либо доказать правоту, либо остаться в этом классе в глазах всех — психичкой. И это пугало ее куда больше. В помещении висела тягучая тишина. Все ожидали чего-то — кто-то с любопытством, кто-то с раздражением, но больше всего ощущался скептицизм. Кэтрин стояла в центре, одна. Она смотрела на идеально чистые стены, на безупречно вымытый пол. Где? Куда? Как?! Еще час назад все было здесь. Клоун. Кровь. Труп зверька. Надпись на зеркале. Но теперь… ничего. Лишь тусклый свет ламп, белая плитка и десятки глаз, впившихся в нее с насмешкой и осуждением. — Нет… Подождите… Кэтрин вдруг почувствовала, как у нее подкашиваются ноги. Ее мир качнулся. Она своими глазами это видела! Это не могло просто исчезнуть! Она сделала неуверенный шаг вперед, провела ладонью по зеркалу, будто надеясь, что под пальцами останутся следы, но… Стекло было гладким. Чистым. Она коснулась стены. Провела пальцем по полу. Сухо. Профессор тяжело выдохнула. — Я больше не могу видеть этот цирк, — раздраженно пробормотала она, снимая очки и убирая их в футляр. Затем скрестила руки и метнула взгляд на мать Кэтрин. — Миссис Рикман, можно вас на пару слов? Мать Кэтрин — высокая, статная женщина с выражением хронической усталости на лице — лишь кивнула. Пока взрослые вышли, Кэтрин осталась одна среди сверстников. Тяжесть. Она чувствовала эту гнетущую, ужасную тяжесть у себя в груди. Как будто огромный камень давил на нее, размалывал ее сомнения в пыль. Может быть, они правы? Может, она правда сходит с ума? Но она ощущала его рядом. Чувствовала запах крови. Помнила эти прикосновения заставляющие кровь стынуть в жилах. И его глаза. Глаза, смотрящие прямо сквозь нее. Она не могла забыть это. — Кэт, ты реально крышей поехала? Голос однокурсника вывел ее из оцепенения. Кэтрин медленно обернулась. Толпа студентов не расходилась. Они ждали. Ждали, что она объяснит. Ждали, что она признается, что это была просто шутка, что она все выдумала. — Я… — слова застряли в горле. Она не знала, что сказать. Она не могла объяснить. — Ты в курсе, что теперь тебя будут звать «Свихнувшаяся Кэт»? — рассмеялся кто-то. — О, а может, «Нарколыга Кэт»? Громкий смех раздался по туалету. Кэтрин сжала кулаки. — Я не врала! — ее голос дрогнул, но она заставила себя говорить. — Да-да, конечно, — парень картинно закатил глаза. — Мы верим тебе, Кэтрин. — Правда-правда, — подхватила девушка рядом с ним, едва сдерживая смешок. Кэтрин ощущала, как в груди поднимается ярость. Как они могут?! Она чуть не умерла, а они смеются?! — Я НЕ ВРУ! — она закричала так громко, что эхо разнеслось по стенам коридора. Голос Кэтрин сорвался, резанул воздух, как оголенный провод. На секунду в помещении повисла тишина. А потом… Смех. Громче. Сильнее. — Господи, да она совсем двинулась! — фыркнул кто-то. — А что вы хотели? Она же всегда была странной. — Думаю, ей недолго до психбольницы. — Это какая стадия психа? Кэтрин почувствовала, как внутри все стынет. Как будто пропасть разверзлась у нее под ногами. Она боролась. Она кричала. А они не слышали. Она сжала руки в кулаки, но отступила назад. Медленно. Шаг. Еще шаг. И еще. Толпа продолжала смеяться, перешептываться, смотреть на нее, как на сумасшедшую. А она просто отошла в сторону. Не желая больше ничего доказывать. Не желая ничего говорить. В разгар очередного непокидающую её эмоционального хаоса, словно гвоздём в голову, врезался один, единственный вопрос: «Почему это происходит именно со мной?» Мысль, полная боли, витала в сознании Кэтрин, будто глухой набат, отбивающий ритм её отчаяния. Мир вокруг — и без того холодный и враждебный — стал казаться ещё более безжалостным. Несправедливость — тяжёлым камнем, что с самого утра давит на ее грудь, не даёт сделать вдох. Одиночество обвило её ледяными пальцами, оставляя лишь дрожь внутри. Она медленно опустилась спиной к косяку двери женского туалета — того самого, откуда несколько минут назад выскочила, как раненый звереныш. Стены ещё хранили эхо её шагов и панических вздохов. Флуоресцентные лампы наверху гудели, их белёсый свет предательски заливал кафель, делая его похожим на больничный пол. Всё здесь казалось мёртвым. Погружённая в хаос мыслей, Кэтрин не сразу заметила, как к ней кто-то подошёл. Только лёгкое движение слева — и мягкий, почти воздушный голос вывел её из ступора. — Эй… расслабься, — прозвучало рядом. Кэтрин вздрогнула. Перед ней стояла девушка — светловолосая, с настороженно тёплым выражением на лице. В её глазах читалась забота, но за этой маской Кэтрин не могла разобрать, искренняя ли она… или тоже играет свою роль. Когда девушка положила руку на её плечо, Кэтрин машинально вздрогнула: рука скользнула по запекшейся крови на ткани рубашки. Ни малейшего отвращения, ни удивления на лице блондинки. Как будто она видела это не в первый раз. Кэтрин всмотрелась в её черты — и что-то болезненно сжалось внутри. На одно безумное мгновение она показалась ей… ею. Покойной подругой. Призраком из прошлого, словно ожившим. — Почему бы тебе не зайти ко мне на чашку чая? — предложила незнакомка, голос её был тёплым, как плед в лютый мороз. — Тебя ведь Кэтрин зовут, да? Она произнесла её имя с такой уверенностью, что по спине Кэтрин побежали мурашки. Осторожность взяла верх над любопытством — она смотрела на девушку, не делая ни шага, ни слова. Всё в ней кричало: Не доверяй — Я верю тебе, — прошептала блондинка, склоняясь ближе. — Я тоже его видела… Слова, вырвавшиеся так тихо, будто были адресованы не Кэтрин, а тем самым стенам. Имя его не прозвучало, но и не требовалось. Они обе поняли, о ком речь. Или. Это все правдивая ложь? И всё же, Кэтрин почувствовала, как в сердце поднимается подозрение. Что-то в этой девушке было… слишком правильным. Слишком похожим на ловушку. Молча, так слова и не сказав, она развернулась и пошла прочь. Шаги её отдавались в пустом коридоре, будто уносили с собой последние капли доверия. Она не знала, кто эта девушка. Но точно знала — верить надо только себе.

***

Родители Кэтрин молча усадили её в машину, как это делают не с дочерью, а с непонятной проблемой, которую нужно отвезти домой и запереть подальше. Молчание в салоне можно было резать ножом. Ни слов, ни взглядов — только гул двигателя, ровный, как капельница в палате интенсивной терапии. Кэтрин сидела на заднем сиденье, прижавшись лбом к холодному стеклу. Снаружи проносился город, чужой, безразличный, будто знал, что у неё внутри происходит нечто куда страшнее, чем обычная семейная ссора. Дома она закрылась в комнате, будто спасаясь от всего мира. Но дверь оставила чуть приоткрытой — по инерции или в знак доверия, уже было неважно. Родители не тревожили её… официально. На деле — были слышны редкие шаги за дверью, перешептывания, но в данный момент все стихло. На протяжении всего дня Кэтрин словно крутила в голове плёнку, где снова и снова мелькал он. Клоун. Его безмолвная ухмылка, мёртвый взгляд и тот момент, когда всё в мире стало неважным — кроме страха. «Ты должна была умереть тогда,» — нашёптывал ей голос в голове, и она сжала край одеяла так сильно, что ткань затрещала. А потом: — Почему никто мне не верит?! — выдохнула сквозь зубы. Резко схватила подушку и прижала к лицу, глуша крик, который разрывал горло. Её тело дрожало, как оголённый провод под током. — Даже когда они увидели её… тело! Мою мертвую подругу! — прошипела она в ткань подушки — Я единственный свидетель! Единственный, твою за ногу! Но нет! Всё как всегда! Всё через жопу! Подушка взмыла в воздух и с глухим шлепком ударилась о стену. Мягкий взрыв. Пух разлетелся по комнате, как взрыв эмоций внутри неё. Кэтрин села на кровати, тяжело дыша. Щёки пылали, пальцы сжимались в кулаки. — Ну конечно… — процедила она, скривив губы в кривой усмешке, — «Мы поймаем виновного, мы всё выясним, бла-бла-бла…» Она изменила голос, подражая матери — высоко, визгливо, с нарочитой нежностью. — А тебе, милая Кэти, нужно срочно к хорошему доктору. В палату. С мягкими стенами, ага! Бам! Её кулак ударил по матрасу, как будто разбивая в клочья эту картонную ложь. Тишина. Сердце билось в ушах. И тут в её взгляде что-то изменилось — как будто мысль, холодная и острая, скользнула в сознание. Будто она вспомнила что-то важное. — Значит, тебя зовут Арт… — задумчиво протянула Кэтрин, вспоминая надпись на зеркале. Она всё ещё не могла понять, зачем он это сделал. Признание? Или просто игрался с ней, как с мышью? В голове мелькали обрывки мыслей, но ни одна не казалась логично и даже глупой. И тут её осенило — А что если он уже где-то засветился? С этой мыслью она почти автоматически потянулась к ноутбуку на тумбочке. Обычно он служил ей для учёбы, онлайн-уроков, бессмысленного залипания в видео, но сейчас — теперь это был её личный детектив. Запустив ноут, она устроилась поудобнее на кровати, подтянув одну ногу к груди, и подперев подбородок. Экран залил комнату мягким, синим светом. Всё вокруг потускнело — осталась только она и мерцающий квадрат перед глазами. — Ладно… — пробормотала она, вслух, для храбрости, — Клоун Арт. Информация. Что-то да должно быть… Пальцы застучали по клавиатуре, неуверенно, но быстро. Она прищурилась, глядя на строку ввода. Нажала Enter. Секунда. Другая. Ноль. Пусто. Вместо нормальных результатов — клоуны-аниматоры, праздники, воздушные шарики и банты. Один даже подмигивал. Приторно. — Ну супер, — с сарказмом пробормотала она и закатила глаза. С раздражённым вздохом она захлопнула ноутбук и отложила его в сторону, отчего тот недовольно скрипнул крышкой. Надежда найти хоть какую-то зацепку растаяла в миг. Кэтрин рухнула на спину, глядя в потолок. — Ёбаный псих — буркнула себе под нос. — Он даже на человека не похож, ни внешностью ни характером. Но такого не бывает. Я точно сойду с ума такими темпами… Она взяла подушку, обняла её и тихо усмехнулась. Даже среди всей этой чертовщины у неё оставалась искра иронии. Небольшая, но яркая. Она ещё не сдавалась.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!