Годы

— Вы от них? А я только к ним, — добродушно произнёс Сибадзаки, крутя в руках цветы. Розовые розы признательности, белые лилии чистоты, голубые незабудки — «Не забывайте нас» — Белые хризантемы — погребальные цветы. Он смотрит на бутоны дотошно, автоматически закуривая новую сигарету, выдыхая едкий дым, удерживающий его в реальности. Лизе интересно, думал ли Эдип из мифов о Сфинксе, после того, как отгадал его загадку. — Если вам что-нибудь понадобится — обращайтесь, я помогу чем смогу, — добавляет детектив, прежде чем разойтись и Лизе кажется, будто она вышла из дома за покупками и неожиданно повстречала своего гостя, который как раз направлялся к ней. Хочется развернуться, тихо сесть у древесных кольев, даже если уже была, даже если выучила каждую трещинку и зазубринку, даже если знает каждую потёртость, вернуться и не уходить, встретить детектива, сказать добро пожаловать и налить чаю. Но на маленькой поляне горячего чая нет, нет и плиты, есть только сухие цифры и холодные, молчаливые трупы. Им неважно, что теперь происходит в мире, они не знают, как тяжело тем, кто остался жив в отличие от них, они знают только то, что о них не забыли и их история останется в памяти других. Лиза считает их счастливчиками. Считает так, когда идёт, стирая со лба пот, ведь жара стоит такая, как в позапрошлое лето их встречи. Считает так, проходя мимо панорамных окон, отражающих её саму и небо. Считает так, забегая в холодный подъезд и поднимаясь по этажам. Считает так, пересекаясь с матерью и безэмоционально переживая очередную встряску и нервные крики, по повторяющемуся изо дня в день сюжету запираясь в аскетичной комнате, где из личных вещей студенческая сумка и две дурацкие маски. Они счастливчики, потому что были вдвоём и умерли вдвоём. Лизу мучает зависть и пустота в едком коктейле осознания, что жить она больше не может. Как быстро можно отыскать смысл, как быстро можно потерять и если Эдип отгадывает загадку, Сфинкс умирает. Лиза соучастница, Лиза Сфинкс №3, Лиза мертва. Плеер Найна всегда был с ним. Это не бросалось в глаза, но музыка была его привязанностью, он бы не признался, что она даёт ему чуть больше сил на жизнь, пока он работает по найму или сидит на парах. Лиза не воровка, честно, она правда хотела положить плеер Найна к нему, но руки сами вставили наушники в уши, а ноги не удержали на месте. Совершенно случайно она забыла как снимаются провода, ведь они придавали силы, создавая иллюзию того самого лета. Твелв не имел что-то такого вещественного, к чему мог привязаться, разве что можно учесть глупую розовую игрушку, что лежала маленьким брелоком у Лизы в сумке. Курурин задорно подмигивал на уроках, высовывая антенки, в его глазах-бусинах отражались солнечные лучи, а гомон студентов затмевала музыка, включенная на полную громкость. Найн всегда прятался от человеческой суеты за ширмой мелодии, Твелв суету любил. Очень сложно угодить обоим, но Лиза уже сотню раз просила прощения у Твелва, ведь поладить с новым классом не получилось также, как и с прошлым. Её пустой взгляд отпугивал, её тихая, размеренная речь раздражала и если раньше над ней издевались, то сейчас сторонились, словно заразную. Мисиму всё устраивало, ведь мертвецам компания не нужна. Она лишь задавалась вопросом, почему ещё ходит по земле. Она не находила ответа в мифе об Эдипе. Её Сфинксы мертвы, Эдип отгадал загадку, так почему Лиза всё ещё зритель? Проходя мимо окон, отражавших небо, она впервые за три года остановилась, посмотрев наверх, на пролетевших мимо воронов. Мир замер, люди — лишь декорация, они лгут, что им светит солнце, а на деле солнце лежит в могиле, калейдоскоп болезненных ощущений захлестнул Лизу, словно в этот самый момент, в этот похожий на другие пустой вечер, вдруг сломалась стена, в которую она давным давно перестала стучать. Она сжала лямку рюкзака и направилась в цветочный магазин. — Скажите, — Лиза любовно разложила цветы у каждой пронумерованной доски. Мысль, что её здесь не похоронят, одновременно злила и давила на кровоточащую рану. Ей здесь не место, но она не может отсюда уйти, ведь тем самым летом здесь закончилась её короткая жизнь — когда придёт зима... могу ли я не уходить? — Она села прямо на прогретую землю, поджав под себя ноги и проведя рукой по сожжённой траве. Цифры ответили ей тишиной. Ответ Лизе не понравился. Наушники стали спасением от жестокой правды. Она безэмоционально уставилась на цветы, вслушиваясь в заученные наизусть ноты. — Я... — начала Мисима. Замолчала. Встала и ушла. — Я... — продолжила она осенью, спустя месяцы молчаливого нахождения у могил после учёбы и панических криков матери в трубку — я больше не могу, Твелв, слышишь? Я знаю, что мне не место среди вас, но позволь напроситься. Позволь быть рядом. Я не подхожу этому миру, он такой... живой. Я стараюсь нести память о вас, но это безумно сложно, ведь память — всё, что у меня осталось. Глупо было надеяться, что я смогу жить дальше. Я знаю, что должна привыкнуть, начать общаться, найти себе работу и... парня, построить будущее, но... Почему вы меня оставили? Вы эгоисты, — она сорвалась на всхлипы, спрятав голову в коленях, слушая музыку холодных земель вместо ветра — почему, почему, почему, что мне сделать? Что я должна сделать? Для чего я живу? У меня нет вашей истории и у меня нет вас. Тот детектив сказал вам правду, вся информация об экспериментах и их участниках собрана и показана миру. Он добился справедливости, я проследила. — Знаешь, Найн, — сказала Лиза, спустя долгие часы молчания. Солнце спряталось за горизонтом, на мир опустились сумерки, принеся с собой свежесть облегчения, — вы были сильными. И были друг у друга. Я восхищаюсь вами, ведь... я не такая. У меня всё валится из рук, ничего не получается, даже с людьми общаться не получается. Так скажи мне, что бы ты делал на моём месте? — Ты бы не был на моём месте, — сухо ответила она сама себе в час ночи, облокотившись всем телом на доску с номером двенадцать. Мисима задумчиво отдирала занозы от дерева — ты бы ушёл сразу, вслед за Твелвом, верно? Ты ведь так и сделал. Презираешь меня? Ты прав. Я просто слабачка. Дурочка, у которой не получается даже пойти за вами. — ....за... Лиза... — мужской голос пробился сквозь играющую мелодию в наушниках. Неохотно, капли были вытащены. Перед кольями в ночи стоял Сибадзаки, пристально разглядывая девушку, прикуривая очередную сигарету. Мисима вопросительно взглянула на него — твоя мать подняла полицию на уши, кричала, что ты снова убежала жить к первым встречным и бросила её. Девушка не отреагировала, прижав колени к себе и положив голову обратно на Твелва. — Лиза, уже поздно, здесь фонарей нет, мало ли что в траве водится, пошли, я отведу тебя, — детектив махнул головой в сторону небоскрёбов — я тоже устал, так что давай не будем мучить старика — и горько усмехнулся. Мисима в последний раз провела ладонью по древесине с номером девять и поднялась, хватая свою сумку. Она посмотрела на горящие вдали огни и в памяти чётко, словно сегодня, отразилось воспоминание о поездке на мотоцикле. Шаг вперёд. Я хочу назад. Ещё. Я не уйду. И ещё. Твелв, забери меня. Забери. Забери. Забери. Забери. Забери. — Пойдём, — Сибадзаки развернулся, подстраиваясь под медленный темп девушки, — уже прошло четыре года. Дело окончательно раскрыто, вся информация вытащена на свет, историю все знают и перемололи языками сотню раз. Лиза, ты молода. Живи же ради тех, кто нас покинул. В мире столько интересного, но ты всегда возвращаешься сюда. Лиза молчит. Думает, что детективу легко говорить, да, он сочувствовал бедным детям, но не более того. Эти дети не стали частью его сердца, ему не вырвали безжалостно и с корнем всё самое важное, что было в нём. Эдип получил славу и признательность народа, отгадав загадку Сфинкса. Отгадав. Загадку. Сфинкса. Сфинкс умирает, как только загадка отгадана. Лиза Сфинкс №3. Откуда в Сибадзаки уверенность, что жизнь Лизы продолжается дальше? А он и не уверен. Замолкает, пока они переходят мост, да и компания попалась неболтливая. Прикуривает вторую сигарету, думает, что ночь, подстать осени, безумно холодная. — Зимой птицы улетают, — вдруг произносит Лиза, рассматривая ворона, примостившегося на одном из фонарных столбов. Он смотрит, не отводит умные глаза, заинтересовано, по-совиному, наклоняет голову. — Как думаете, Эдип встретился со Сфинксом в преисподней? Сибадзаки напряжённо косит взгляд, чувствуя, что в последний год поддерживать разговоры с девушкой и исполнять данное парням обещание защищать её всё сложнее. Он и сам понимает, что место ей не здесь, что они потеряли её сразу же, как потеряли тех двоих. Её волшебная попытка спустя три недели заговорить не более чем способность робота притвориться живым человеком. В её пустых глазах отражается горечь и серое осеннее небо и Сибадзаки знает, что чувствует она себя как инвалид, который больше не сможет ходить. — Я не знаю, — отвечает он, пожав плечами и останавливается у её дома — мы на месте, топай, я надеюсь мне не надо вести тебя прямо до двери? Лиза не язвит в ответ, опускает грустные глаза и неохотно идёт вперёд, скрывается за дверями подъезда, поднимается на третий этаж и останавливается в пролёте, смотря в окно, в ночное небо, скрытое тучами. « — Шла бы ты домой, Лиза, — говорит голос Твелва голове, пробирает до кончиков пальцев, закрыв глаза, она может вспомнить его запах, порох и мята (они делили запах с Найном на двоих), и красивые руки, упиравшиеся в металлическую сетку.» — Мне и вернуться то некуда, — отвечает девушка, вытягивая руку к окну в попытке дотянуться до неба. « Шла бы ты домой, Лиза» И вдруг кажется, что голос говорит правильно, надо идти домой, а не стоять здесь потерянным зверьком. Она бросает прощальный взгляд наверх, вспоминает свой первый в жизни побег, и снова уходит. Прости, мама, мне не место рядом с тобой. Прости, что меня всё время тянет уйти. Прости, что твои страхи не беспочвенны. Прости, это последний раз. Больше я не буду возвращаться. Детектив действительно ушёл, кто знает, может обратно в офис, может к себе домой. Луна осторожно выглянула из-за туч и фонари тускло освещают путь. Лиза знает свою дорогу, огибает жилые кварталы, профессионально избегая подозрительных компаний и доходит до родного моста, воровато осматриваясь и быстро переходя к лесу. Она знает каждый сук, каждую дорожку и каждое дерево, что должны встретиться ей на пути, хотя по темноте пробираться сложнее, ведь дороги хожены только ей, как такового пути нет. Глубокая ночь накрыла разрушенное здание, спрятанное за металлической сеткой, Мисима здесь никогда не росла, но почти ностальгически проводит рукой по потрескавшемуся кирпичу, как будто не была здесь жалкий час назад. Она заходит внутрь, слышит хруст стекла под ногами, решает пройтись по всем комнатам, хотя за четыре года обошла здесь всё вдоль и поперёк. Грязные и сломанные нары, серые стены, запылившиеся перевёрнутые столы. Любому другому было бы страшно здесь в ночи, но Лиза уже привыкла к здешним пейзажам и вещам, она чувствует себя как дома. Она доходит до обвалившегося навеса, где стоят пустые ящики и лежит всё ещё рабочий шланг, садится на место повыше и включает музыку, смотря в ночное небо. Вспоминает улыбку, ярче палящего летнего солнца и холодные, словно лёд, глаза. Вспоминает каждый миг, когда они были вместе. «Какая романтическая атмосфера» Шутила ли Файв, Мисима не знает, тогда она могла лишь трястись от ужаса, а сейчас осознаёт смысл фразы. Правда романтика, не такая, как у её одноклассниц, но ведь у неё всё не так, как у других, да и другой уже не будет. «Назад пути нет» Я знаю, Найн, знаю, я больше никогда не попытаюсь повернуть. Лиза встаёт, смотрит на кроны деревьев, пытаясь разглядеть колесо обозрения, и не находит его, разочаровываясь. Возвращается в здание, поднимает наощупь кусок стекла, выбирая побольше и проходит в просторную комнату для занятий. Твелв сказал, здесь они проводили большую часть времени. Мисима снимает джемпер, складывает и запихивает в рот, садится под окнами и пытается морально собраться. Не получается, страх ощутить боль пересиливает и девушка застывает в некрасивом положении. «Бледно-жёлтый. Твой цвет. Знаешь, он очень редкий.» «Музыка холодных земель.» «Они были слабы, потому и погибли. Мы тоже были слабы и не смогли их спасти.» «Мы росли во тьме коридоров, только он и я... Спасибо тебе, Лиза. Я счастлив, что повстречал тебя.» *** Не сказать, что его это ошеломило. Не то, чтобы он находит трупы девушек в заброшенных зданиях каждый день, просто к этому давно всё шло. Сибадзаки чувствует вину и безысходность за то, что не понял сразу. Наивный дурак, поверил в её благоразумие. Да только толку нет, девчонка привязалась к ним сильнее, чем казалось на первый взгляд и при любой другой возможности она бы поступила также. Он не знает, как сообщить об этом в отдел, он не знает, что сказать её матери, он в полной растерянности и в то же время знает что делать. Это как будто бы те же самые действия, что были с террористами: забрать, кремировать, оставить новую доску. Хотели бы этого мальчишки? Думается, они бы вообще не желали её гибели, но раз она случилась, то пусть они будут вместе. Пусть так. Пусть он не спас, но он сделает всё правильно. Лиза не останется в памяти других, но останется в памяти Твелва и Найна, она останется рядом с ними, там, где и была раньше. Это место давно её звало. Эдип отгадал загадку. Сфинксу суждено умереть.