Часть 1

Для многих подростков, ребятишек, особенно для мальчишек, страшнее всего ехать на дачу. Особенно если они единственные в семье дети. А всё отчего? На даче скучно! Интернет работает плохо, в компьютер не поиграть, с друзьями не погулять (все в городе остались), да ещё и работать надо (зимой — снег убирать; летом — в огороде и теплице возиться). В общем, дача — это ужасно, отвратительно и жутко. Ещё и комарья куча! Наверное, только по этой причине летние каникулы казались вторым кошмаром после школы, ведь вместо отдыха сплошная работа. И Кевин МакКуин не стал исключением. Тем более пареньку девять лет! Чего он хочет?! Конечно, рубиться в мобильные игры: всевозможные гонки, стрелялки и прочая ерунда. Ему нравится гонять мяч с пацанами на улице; носиться, как ненормальный, вплоть до разбитых в кровь коленок. Кевин жил в небольшом городке под названием Радиатор-Спрингс. Хоть это и был крохотный населённый пункт на отшибе в Аризоне, здесь всегда кипела жизнь. Особенно что касалось туризма. Мама Кевина, Салли МакКуин (в девичьи Каррера), работала адвокатом. А папа, Монтгомери (по прозвищу известный, как Молния) МакКуин, являлся знаменитым гонщиком и чемпионом автоспорта. И мать, и отец старались уделять сыну, как можно больше времени, но, увы, дела всегда отвлекали. И дела не только у родителей, но и у их ребёнка, ведь школу никто не отменял. Каждое лето на полтора месяца семья МакКуин уезжала из шумного тесного Радиатор-Спрингс в крупный мегаполис, — Лос-Анджелес, — а оттуда они отправлялись в аэропорт. Дача находилась в штате Вермонт, потому добираться до туда было не так уж и просто. Загородный дом, где они отдыхали, был в глубине хвойного леса рядом с небольшим озером. Там замечательный чистый воздух, заливаются птицы, плескается и бьётся о прибрежные камни вода. Вокруг почти никого. Только чуть подальше есть похожи дачные домики. Все они сделаны из дерева, и от них веяло теплом и уютом. Но Кевин не любил приезжать туда, поскольку все «его пацаны» оставались в Радиатор-Спрингсе, а здесь «даже нормальной сети нет и не было». Монтгомери МакКуин старался объяснять сыну, что «на природе полно других интересных занятий», но Кевин начинал вредничать и капризничать, как маленький. Он запирался у себя в комнате, как только они приезжали на дачу, и почти не выходил оттуда до самого отъезда домой. Кевин дулся, упрямился и бесконечно ворчал, что в лесу «много вредных насекомых, делать тут нечего, да ещё и грязь повсюду». Вытащить Кевина на улицу удавалось только под предлогом помочь папе или маме. Всё же несмотря на своё упрямство Кевин не умел отказывать в помощи, тем более родителям. Но он не переставал жаловаться или на мошек, что лезли в лицо, или на липкую землю под ногами. Салли пыталась проводить воспитательные беседы с сыном, но тот не особо слушал. В итоге миссис МакКуин обратилась к мужу, чтобы тот наконец занялся мальчиком основательно, ибо ей не хотелось, чтобы у них вырос какой-нибудь вредина, грубо относящийся к природе. Молния пообещал, что он всё сделает, как надо. Только вот сынишка и его не особо слушал. Словом, перед очередным отъездом Монтгомери поставил себе задачу: научить Кевина любить поездки за город. И вот очередным летом МакКуины приехали на свою дачу. Кевин всю поездку не разговаривал, отворачивался и смотрел в окно таким взглядом, будто его везли на каторгу, а не на отдых. Монтгомери же старался рассказывать разнообразные истории из своего детства, и как бы Кевин не старался хмурится, от весёлых историй своего папы он улыбался. — А ещё мы как-то в детдоме, — ведя машину, говорил Молния, — в лесу нашли птенцов в кустах. Аккуратно палочками с мальчишками их подняли и закинули обратно в гнездо. Правда, гнездо мы долго искали. Две девочки птенцов сторожили, а я с другими парнями по кустам да деревьям лазали, пытаясь понять, откуда они выпали. — А я в детстве редко выезжала куда-то, — прицокнула языком Салли. — Помню лишь один раз, как мы ездили на море и всё. У меня родители домоседы были, не очень любили выезды куда-то. — А, значит, это по наследству кое-кому передалось, — ехидно заметил глава семейства (Кевин проигнорировал его слова, будто и не слышал). — Ну, ничего-ничего, скоро мы всё исправим. О, Кев, я такое придумал! Я знаю, как мы развлечёмся! — Мне это неинтересно, па, — фыркнул Кевин. Монтгомери тяжело вздохнул и, постучав по рулю пальцами, мысленно помолился, чтобы ему удалось исправить сына. Салли, видя напряжение супруга, положила руку ему на колено, и мужчина тут же мягко улыбнулся. И так как на дачу МакКуины прибыли вечером, на следующее утро Молния запланировал большую прогулку по лесопарку, находившемуся совсем рядом. *** На следующий день Монтгомери проснулся пораньше. Растянувшись в постели, он повернулся лицом к Салли и нежно одарил её поцелуем в чуть вздёрнутый носик. Она поворочилась во сне и заулыбалась. — Доброе утро, — произнесла Салли, проведя тонкими пальчиками по щеке мужа. — Доброе утро, милая, — он снова чмокнул её, но этот раз в губы. — Ну, что? На природе спиться гораздо лучше, а? — Это точно, — согласилась Салли. — Но мне кажется, что нашему сыну это не особо по душе. — Может, ему не хватает брата или сестры? — пожал плечами Монтгомери. — Я любил гулять в диких местах, так как я всегда был не один. — Монти, — ухмыльнулась женщина, ущипнув мужа в бок, отчего он засмеялся, — я понимаю, к чему ты клонишь. Тебя волнует не только то, что наш мальчик растёт один. — Просто мы видимся по-нормальному только летом, — он укрыл её в свои объятия, и она обхватила его руками за пояс в ответ. — И мне тебя очень не хватает, я постоянно скучаю по тебе. — Я понимаю, Монти, — с искренним сожалением произнесла Салли. — Но давай не на это неделе точно. Посмотрим, как пойдёт уж. Сейчас стоит подумать о ребёнке, который у нас растёт ни по дням, а по часам. — Ох, ладно! — уступил супруг, а после чуть оторвался от Салли, и его небесно-голубые глаза озорно сверкнули. — Ну-с, что на завтрак вам приготовить, миледи? Мистер МакКуин погладил её пшеничного цвета волосы, опуская руку к их кончикам, где они завивались лёгкими прядями. — Я бы хотела горячих тостеров с ветчиной и сыром, — Салли привстала на одном локте. — А ещё… М-м… Нарежь свежих овощей с листьями салата. — Будет сделано, госпожа, — Монтгомери мигом вскочил с кровати и накинул тёмно-синий халат на своё мускулистое тело. — Для вас что угодно! — Люблю тебя, — она тоже поднялась с постели и направилась к туалетному столику расчёсывать растрёпанные после сна волосы. Монтгомери отправился в ванную, принял водные процедуры, сделал все утренние дела, а затем, переодевшись в шорты цвета хаки и красную майку с какой-то надписью (вернее не какой-то, а некогда любимой и фирменной фразой Молнии: «Ткчао!»), пошёл в комнату сына, дабы его разбудить. Войдя к нему, мужчина раздвинул шторы, впуская солнечный свет вовнутрь. Кевин недовольно замычал и накрылся одеялом полностью. — Вставай, Кевин! — громогласно произнёс Монтгомери, срывая одеяло с мальчика, который ещё больше возмутился на такое. — Ну, па! — хныкнул Кевин. — Не трогай меня! — Ты хочешь день что-ли пропустить? — усмехнулся Монтгомери. — Пф! Я тебе этого не дам сделать. Поднимайся! Кевин что-то невнятное пробормотал, но был вынужден встать, поскольку он знал, что его отец будет настаивать на своём, ибо он упрямее его в разы (а в кого он ещё характером пошёл?!). Надев на себя джинсовые бриджи и жёлтую футболку, Кевин двинулся следом за папой на кухню, дабы помочь ему с готовкой завтрака. Пока они занимались едой, они не обсуждали ничего постороннего. Вскоре Салли спустилась в кухню и принялась выносить посуду на летнюю террасу. Монтгомери и Кевин взяли готовые тостеры и нарезанные на тарелке овощи и отправились следом за Салли. Позавтракав, миссис МакКуин ушла мыть посуду, а мистер МакКуин позвал сына с собой на прогулку. Кевин, конечно, поупрямился и поворчал, но всё-таки сдался и, пиная шишки и палки под ногами, пошёл за отцом. «Что там может быть интересного в этом лесу?! — негодовал Кевин. — Чего я там не видел?! У нас уже три года эта дурацкая дача, но ничего нового я здесь ни разу не обнаружил. Деревья, деревья, озеро, деревья и ещё раз деревья! Всё одно и то же!» Монтгомери направился в сторону лесной тропы, что шла вдоль побережья возле озера. Кевин пытался идти медленно, нарочно тащился сзади, но папа каждый раз подгонял его, и ему приходилось ускорять шаг. Шли они достаточно времени, чтобы ноги сказали путниками, что они требуют отдыха. Но для Монтгомери, что с юношества занимался спортом, это не являлось проблемой. Кевин же, хоть и посещал занятия футболом, всё-таки был ещё ребёнком, потому устал быстро. Сын не отставал от папы с вопросами: «Всё? Ну, всё? Мы пришли? Папа, долго ещё? Мы пришли?» Молния давно усмирил свой пылкий нрав, резкие вспышки гнева ему уже не характерны, потому он терпеливо переносил все «челобитные» своего маленького ворчуна. Он пытался отшучиваться, рассказывал небылицы сыну, и в конце концов это сработало. У него получилось развеселить Кевина, он перестал ныть на усталость и бодро шёл рядом с папой. Монтгомери принялся рассказывать про лесную жизнь, на что Кевин по началу закатывал глаза, но потом вошёл во вкус и выспрашивал у папы то одно, то другое. — Папа, — окликнул в очередной раз Кевин, — а ты терялся в лесу? Старший МакКуин немного подумал прежде, чем дать ответ, и только затем заговорил вновь: — Было один раз, но я блуждал в лесу где-то восемь часов, а не несколько дне или недель, слава Богу, как это случается с некоторыми. Я тогда напоролся на пчелиный улий. По незнанию я залез на дерево, думал, что я увижу с высока, где я, а там дикие пчёлы оказались. Они, видно, решили, что я хочу разорить их гнездо. В итоге они искусали меня будь здоров. Благо рядом река оказалась, я в воде спрятался. Дыхание задержал и поплыл подальше. На моё счастье, пчёлы отстали. А река вывела меня как раз к нашему лагерю. — Офигеть… — изумлённо кое-как сказал Кевин. — Тебя потом вылечили ведь от укусов? — Разумеется, сынок! — подмигнул Монтгомери. — Кто бы меня бросил-то?! Так, стоп, мы на месте. Они остановились возле берега, где почти не было деревьев — лишь одна просторная лужайка с жёлтыми и белыми цветами, над которыми летали великолепные бабочки и другие насекомые. Высокие пихты окружили полянку, будто частокол или зелёная крепость. По итогу с одной стороны находились хвойные и редкие широколиственные деревья, а с другой — открывался потрясающий вид на озеро. — Подожди меня здесь, — щёлкнул пальцами Монтгомери, потрепав сына по золотистым волосам; точно таким же, как у него самого. — Я скоро приду. И мужчина скрылся где-то среди кустарников, уходя в неизвестном для Кевина направлении. Ему, конечно, сначала хотелось пойти за папой, но потом он решил, что раз ему сказано ждать здесь, то лучше уходить не стоит. Мальчик почесал на затылке и подошёл поближе к воде. Озёрная вода была кристаллически чистой, она так и манила потрогать волны и искупаться. Возле прибрежных водорослей справа показалась стайка небольших рыбок. Кевин никогда прежде не видел столько мальков сразу. Он нагнулся, чтобы рассмотреть их, и протянул к ним руку, но рыбки каким-то образом почувствовали опасность рядом и, мигом уплыли в разные стороны. Кевин без всякого страха намочить одежду и сандали зашёл в воду и попытался поймать мальков, но они легко разбегались прочь. Мальчик при том не разозлился, как это у него случалось обычно при неудачах, а наоборот — развеселился. — Какой ты чудной! — раздался совсем близко звонкий девичий голосок. — Рыбок сачком ловить надо ведь! Кевин от неожиданности вздрогнул и, резко разворачиваясь, не рассчитал силы своего оборота, из-за чего плюхнулся прямо в озеро, обмочив себя с ног до головы. Он откашлялся, убрал чёлку мокрых волос со лба, и его голубые глаза хмуро уставились на кудрявую рыжеволосую девчушку (примерно его ровесницу), которая стояла на берегу. Она испугалась того, что мальчик упал и бросилась «на помощь утопающему», не волнуясь за то, что она намочит свой летний синий сарафанчик. — Ты аккуратнее! — девочка протянула ему руку. — Давай. Кевин сначала хотел нагрубить ей, сказать что-нибудь острое и неприятное и отпихнуть её в сторону, но подняв на неё взор, он столкнулся с её чистым, как вода в озере, взглядом и светлой простой улыбкой. Её большие карие очи поразили его, ибо они пронизывали душу насквозь. И он никогда не видывал девочек с такими пышными ресницами и с такими чёткими чёрными бровями. Наверняка, она вырастет ещё более прекрасной. Он не сумел ничего ответить и с полуоткрытым ртом принял её помощь. Младший МакКуин поднялся на ноги и вместе с девочкой вышел на берег. — Ты не ударился? — поинтересовалась с беспокойством девочка. — Нигде не болит? — Я… М… Я не… — бормотал Кевин и неожиданно выпалил. — Классный браслет! Что? Какой браслет? Во-первых, он заметил его только сейчас. Во-вторых, какая разница? Но девочка, пусть и удивилась, явно оказалась очарована такой внимательностью. — Спасибо, — её лицо ещё больше просияло. — Это мой оберег. Но судя по всему оберег нужен кое-кому другому, — она вдруг сняла браслет, взяла Кевина за руку и надела ему на запястье своё украшение, которое теперь стало его. — Он из граната. Камень такой. Бабушка говорила, что он имеет невероятные магические свойства. Он путеводитель мистиков, экстрасенсов и астрологов. Ты кто по знаку зодиака? — Что? — недоуменно переспросил Кевин, не понимая, о чём говорит эта странная, но милая девочка. — Ты похож на козерога, — заметила она, склоняя голову. — Или скорпион? — Я козерог, — протараторил Кевин. — А зачем те… — Значит, я права! — воскликнула девчушка, подпрыгивая и хлопая в ладоши. — Минерал гранат козерогам нужен для жизненного равновесия и делает их более открытыми и общительными. — А как тебя зовут? — поинтересовался Кевин, пока девочка не начала снова что-то рассказывать. — И сколько тебе лет? — Мне восемь, а зовут меня Кэтрин, — представилась она. — А тебя? — М-меня… Кевин… — скромно ответил МакКуин, запнувшись. — Очень приятно, Кевин! Ты же рядом живёшь? — он кивнул, и Кэтрин моментально оживлённо помахала ему ручкой и побежала по поляне прочь от него, крикнув напоследок. — Тогда ещё увидимся, пока! Кевин так и остался стоять шокированный. Он и не думал, что на даче он сможет встретить что-то удивительное, что-то поражающее душу и разум одновременно. Но встретил. Возможно, ездить на дачу не так уж и плохо. На его руке так и остался гранатовый браслет, а в сердце осталась странная, но милая девочка.