Возвращение. Полная глава

На окраине Солнечной системы стена из пояса Койпера стала, казалось, родным домом Нептуна. Живых существ здесь не водилось, Уран так же не отличался сильным желанием бывать здесь, вдали от солнечного света. Но Нептун словно и забыл способность согреваться от лучей Солнца, и улыбаться их блеску, чувствуя, как слезятся его глаза. Он был закован в этой решетке из скал, хаотично растущих из массы, имитирующей твердые поверхности, чтобы ноги имели опору ступать. Но что уж забыл, он и понятия не имеет, что это слово значит. Время идет, летит в небесном пространстве, как и его рассудок, год, два, это целых три века на Земле, но как Нептун ее помнит с первого ее нового появления, с того момента, когда этот малыш проснулся, открыл глаза и единственным ответом на вопрос, «помнишь ли она себя», «кто ты», был Террой, он запомнил именно это имя.  Глоток пресной воды с известью, капающей со скалы, взбодрил Нептуна и тот издал тяжелый вздох после пробуждения. В этом месте почти не было звуков, вообще не было. Лишь бьющие капли на ледниковые породы были и по ушам, это был первый признак схождения с ума — раздражаться таким мелочам, радоваться шуму. Здесь почти не было живых существ, как было сказано ранее, кроме его детей. Детей, созданных ужасными и самыми неприятными вариантами из возможных, но он их не помнит. Для него это остался секрет, сколько он не старался найти в архивах летописи, совсем давно, когда он еще различал слова, но все было сожжено, спрятано, закопано. А его собратья молчат. Даже Уран. На памяти Нептуна, Уран всегда был молчалив, не любил шумные компании, галдеж, бубнеж, и все связанное с раздражением его сосредоточенности. Он был художником, творил, и в его уме всегда был хаос, который приходилось с трудом собирать в кучу и разгребать в тишине. Нептун не обижался, ему было лишь обидно, что, когда он хотел узнать довольно важную информацию, а именно частичку своей потерянной памяти, все молчали. И вероятно, это передалось наследственно, что и его мысли превращались в кашу при спонтанных движениях, нулевой концентрации и любого другого научного объяснения его сведения с ума, но Нептун, как и Уран, старался творить, пытался. Единственными инструментами, которыми он помнил, как пользоваться еще со времен первых гигантов, были инструменты скульптура, работающего со льдом. Но работы, которые длились очень долго, пару лет, выходили с тысячелетиями все безалаберней и неуклюже, если сравнивать его статую в эпоху «Гигантомахии», в очень опасное время, дитя Сатурна, Феб, по велению его же отца, старался выкрасть дитя Земли, Дафну, но влюбленный юноша просчитался и в кульминационный момент, почти коснувшись ее тела, он не ожидал, что небесное тело без толстой оболочки и именования «спутник», так быстро сломается и превратится в свою исходную форму… И его результативные достижения других работ, то это равняется сравнением работ художников эпохи возрождения и фовизма, как пример: последних картин Андре Дерена, землянина, о котором Земля выражалась неплохо, общаясь с Ураном на интересующие его темы об ее искусстве, вероятно, чтобы получше знать ее вкус. Нептун не сильно расстраивался, ведь с годами его мозг почти не замечал разницы его шедевров с прошлого и нынешних, но в разгары его сумбурного настроения, рука просто не поднималась поправить что-либо, ибо мозжечок не позволяет дернуть рукой на последнем моменте его касании с поверхностью льда, словно улавливая связь от гиппокамта и вспоминая забытые мысли, но не до конца, что ломает любое иное рассудительное мышление у Нептуна. Это второй признак сумасшествия.  Вымачивая руки в той же сточной воде, ладони зачерпали небольшое количество жидкости и подняли ее к лицу. Омываясь после тяжелого сна, капли стекали с лика по шее, затем груди, замерзая лишь на полпути, и превращаясь в блестящие ледяные паетки на его коже, ощущались словно касание.  Пальцы неожиданно схватили Нептуна за предплечья, поваливая того на колени, и гигант, потеряв равновесия упал, опустив голову. Опомниться времени неизвестный гость не дал, и лишь дыхание коснулось его уха, как желтые глаза сверкнули в водной глади, отражающей это самое существо. Зрачки Нептуна сузились и имя его зазвучало в его памяти, оглушив весь мозг звоном страха и отчаяния…  Ирис.  Физическая форма Земли была потеряна на непродолжительный срок. Гнойные язвы заполнили все пространство открытых участков кожи и начали разрушать оболочку изнутри, вгоняя в кровь опасные смертельно токсины. Ей это грозило не только потерей разумной жизни, но и своей собственной, от чего ее тело сгинуло, оставив в помятой, и грязной от паразитов и гноя, постели лишь свое драгоценное сердце, голубой алмаз, переливающийся всеми цветами, что только существуют, и играющими бликами узоров. Ее жизнь находилась в этом камне, а жизнь ее созданий были изначально перенесены на макет ее тела, имеющее все аналогичные функции ее ядра. Будто бы змея, сбрасывающая с себя ненужную кожу, однако, оболочка Земли была ей крайне важна. Вся ее дерма, весь кожный покров был вырезан с ее тела, оставив погибать мышечные волокна и костный скелет. Она ощущала боль, она рыдала от невыносимой боли, но выхода иного пока не было. Весь этот процесс был замкнут в обратном круге, снова и снова она чувствовала поражение инфекцией своего тела, своих внутренностей, но ничего с этим сделать не могла, пока не было придумано ею другого варианты спастись и удалить из своего наичистейшего драгоценного камня смесь азота, что ненароком внедрился в ее минерал, состоящий кубической формой углерода. Иными словами, когда Солнце нагревает ее, создавая благоприятную среду для проведения реакции элемента с соединением углекислого газа кубической формы, чем разрушает ее алмаз, действуя на него абсолютно отрицательно. Уходя в первоначальную заморозку, эффект спадает и бывает время очистить алмаз только внешне, чтобы не было причин и поводов ее собратьям поднимать шум и переживать за нее. Ей это граничило с позором. Она Земля. Всегда идеальна. Но Солнце как родитель, беспокоиться за нее, беспокоиться о ней, обеспокоен ею. Ей приходится терпеть и лишь когда небольшая интрига вместе с Солнцем была удачной, Земля убегает, сверкая пятками, чувствуя жжение и разъедание тела изнутри. Ощущение не из приятных, но и ей не свойственно жаловаться, особенно, когда ошибки уже сделаны и был только один выход, это терпеть и держать свой страх в себе. Но, затмившая свой разум Земля, словно не беспокоилась о себе, вечно думала о жизни на ее оболочке, и когда происходили восстановления ее физической формы, то старалась как можно быстрее появиться на свет телом. Хотя ее жизни на функционируемом протезе ничего не грозило. Она просто боялась остаться без нее, уже не чувствовала себя полной без разумных людей и их необыкновенных идей вечно блуждающие в ее голове, миллиарды новых мыслей, разговоров и имен, которые она помнит все с самого первого австралопитека.  Ее мысли были в раздумии, пока двери покоев ее не открылись с громким ударом об стены, и не вошел Юпитер с Луной, бегущей к постели матери. Спутник остановился на полпути, не заметив изуродованного тела в кровати и тихими шажками подошел ближе. Юпитер не стоял и подошел в три шага к ее ложу, присев на колено. Резкий запах ударил в его нос еще на середине коридора, но сейчас, его взору представилось изуродованное постельное белье и небольшой драгоценный камень, сверкающий от солнечных лучей, падающих из окон. Взяв его в руку, Юпитер прокрутил его, сразу узнавая в нем Землю, но только одно изменение его смутило. Взяв душку очков и приблизив их к алмазу, Юпитер нахмурился и еле сдержался, чтобы не издать монотонный вздох, чтобы не смутить Земной спутник.  Опустив свой взгляд на Луну, что стал тянуть Юпитера за гиматий, он увидел обеспокоенность в лике спутнике и нервную отдышку.  — Юпитер… Что с ней? Что с Землей? Спутник тихо бормотал под носом, но на ответ получил лишь тяжелый вдох. Рука Юпитера опустилась, и он пригладил пальцами его челку, выпавшую из свойственной укладки во время марафонского бега. В глаза спутника глядеть не хотелось, чтобы видеть всю ту грусть, все то отчаяние оттого, что он может лишиться матери. — С ней все хорошо, она просто обратилась в исходную форму. Ей нужно передохнуть. Голова Луны поникла, еле видимо кивнув, лицо его скрылось, а плечи стали подрагивать. Юпитер поднял глаза и хмыкнул, в мыслях выстраивая последовательность его действий. Но сейчас, когда тихие всхлипы доносились до его слуха, гигант взял Луну на руки и прижал к груди, наблюдая, как спутник хватает его за пальцы, стараясь спрятать свое лицо, чтобы он не видел его плача. Успокаивая земной спутник, Юпитер впал в свои рассуждения, как показать Солнцу алмаз и как падать тому информацию более мягко, чтобы Звезда не спалил его заживо вовремя пояснений. Уговаривать на прием долго не пришлось, и уже после одной просьбы поговорить с ним по поводу Земли, Солнце принял его без лишних вопросов. Звезда весь светился счастьем, восседая на троне и перебирая в своих руках букет из драгоценных цветков, и его глаза взглянули на гиганта, лишь тогда, когда он подошел к нему, оставаясь в дистанции двадцати километров. Губы Звезды потянулись уголками вверх, и грудь опустилась с мечтательным вздохом, закатывая глаза, после прикрывая их веками. Юпитер кивнул Солнцу, опустив покорно взгляд, приветствуя. А Солнце расслабился и откинулся на спинку трона.  — Весьма прекрасный день… Собственно, у меня всегда день, и он всегда прекрасный.  Солнце хихикнул и поднял взгляд на Юпитера.  — Юпитер, мой милый друг. Я очень-очень рад, что ты заглянул! Я давно тебя не видел. Мне столько нужно рассказать… Но гигант нагло перебил звезду. — …Солнце, я понимаю, я тоже соскучился, но я пришел по делу… Солнце будто и не слушал, был в своем блаженстве. — Нет-нет, мой друг, так дела не делаются. Нам нужно изначально выпить, а потом говорить!  Солнце встал, отдав необыкновенные стеклянные цветы Юпитеру, и припевая, пошел к пиршескому столу, на котором стояли разные недоеденные лакомства возлюбленные Солнцем. Налив в бокалы по сжиженному газу, и подсыпав кристаллического азота в обе чащи, от чего пошла незатейливая реакция, которая наглядно показывалась в виде шипения и выделения неприятно пахнущего дыма. Вручив Юпитеру бокал, Солнце звякнул по нему своим и произнеся тост  — За все хорошее и чтобы плохого не было. Выпил залпом содержимое бокала и он сразу заискрился, кривясь. Юпитер посмотрел недоверчиво на гидразин и отставил бокал, подняв взгляд на звезду. — Солнце, мне нужно вправду с тобой поговорить. Солнце нахмурился, и взглянул на Юпитера недовольно. Честно признаться, такой взгляд вызывал у Юпитера одни мурашки его физической формы, что было всегда неприятно, ведь это происходило не часто. Солнце подошел к нему, поджав губы и глядя тому прямо в глаза, его руки поднялись и тот хлопнул ими по плечам гиганта, улыбнувшись.  — Нет, это мне нужно поговорить с тобой. Подмигнув Юпитеру, Солнце захохотал и пошел обратно к трону, откинувшись в него, как в мягком кресле.  — Я хочу поговорить с тобой о Земле. В горле Юпитера прозвучал нервный глоток. — Я много думал о ней. Ты знаешь, я переживаю. Все таки, какая система в Млечном пути может похвастаться микрожизни живущая не вечно, но имеющая чувства, разум и сердцебиение. Земля умничка. Однако, это заслуга и Тейи… Признаюсь. Я считал, что план слияний будет безнадежен, пустая трата сил и времени.  Взгляд Солнца поднялся к Юпитеру и было видно, что он счастлив.  — Но их соитие породило жизнь. Я благодарен тебе, Юпитер, что ты все это затеял.  В груди Юпитера разлилось тепло от этих приятных слов. Подняв бровь, Юпитер взглянул на Солнце с улыбкой, но потом нахмурился и покачал головой. — Но моим действиям нет оправдания…  Солнце его перебил, кивнув и засмеявшись.  — Конечно нет! Будь оправдания хоть чьим-либо действиям кровопролитной эпохи, вы бы все были сожжены моим велением. Но я этого не сделал. И не намерен, ибо Земля так захотела. Дать вам шанс.  Солнце опустил взгляд, прищурившись. А Юпитер поджал губы, задумавшись о том, что Земля взаправду невероятное творение. Кивнув самому себе, в том, что стоило бы завести разговор в то русло, которое он изначально пытался вести, Юпитер взглянул на Солнце. — Земля многое может, это всем известно. И я неимоверно благодарен тебе за ее существование. Но Земля могла бы по своей воле, когда-либо загрешить?  Солнце вопросительно взглянул на него, не понимая точной мысли к поставленному вопросу. — Земля в кого-то влюбилась?  Спросил Солнце, глядя на Юпитера пристально, ожидая прямого ответа. Юпитер замялся и заморгал, стараясь подобрать слова по-лучше. — Я точно не знаю… Если бы это было вероятно, она бы тогда что-то применила бы давно.  Солнце хмыкнул и кивнул в подтверждение. — Это осталось от ее прошлой личности, стремление… Конкретность…  Юпитер кивнул, улыбнувшись описанию ее характера. Она взаправду была такой… — Да. Но я по другой части пришел.  Солнце ахнул и согласился. — Ах да. Она бы могла сотворить что-либо против моей воли, ведь она мне не подчиняется прямо, как и все вы. Но я контролирую все ваши действия, Юпитер. Ты это знаешь. Юпитер снова кивнул, чтобы Солнце не задавал лишних вопросов по его правоте. — И если бы, она пыталась с кем-то слиться снова?  Солнце непонимающе посмотрел на Юпитера с тревогой, и от подобной мысли его тело напряглось. Сидеть вразвалку стало неудобно, и его торс качнулся вперед, принимая ровную осанку. — Почему тебя это волнует?  Юпитер прищурился от резкой перемены яркости света, связанной с небольшой агрессией и поджал уголок губы. — Потому что, она вероятно это сделала.  Подняв свою руку под тяжелым взглядом Солнца после им услышанной фразы, Юпитер развел кулак и поднял перед его взором алмаз, съеденный в пару местах, что создавало ощущение его испорченности. Солнце вглядывался в него секунды пять и медленно, осторожно взял из рук Юпитера сердце Земли. Он свел брови, пару раз запыхался и тяжело дышал. Он не мог в это верить, он не мог понять, кто осмелился ее коснуться, оставив такой шрам на ее авторитет.