Воспоминания о том летнем дне начинаются именно так

Солнечные лучи проникали в неубранную комнату, грея пол и хаотично разбросанные вещи. За столом лениво разлеглась фигура: она со скучающим взглядом крутит на пальцах шариковую ручку, рассматривает её привычный, но необычный блеск от солнца; громко зевнула и потянулась — скучно. Совсем скоро, уже завтра, начнутся летние каникулы, и тяжёлый груз в лице учёбы и бесконечных долгов наконец-то спадёт, все будут ликовать и громогласно рассказывать о своих планах на эти три месяца. Послышался звонок. Обсидиан заинтересованно поднял голову, а после обернулся на дверь. — Открыто, — парень встал, резко потянулся и подошёл ближе к прихожей. Щелчок. Тихий скрип. В пустую квартиру Обсидиан впускает Душеньку. Он бы даже обрадовался, если бы не поникший вид его старого друга. Парень в розовом закрыл за собой дверь, упёрся спиной о неё и посмотрел вперёд, но не на гения химии. Глаза наполнились слезами, бесконтрольно стекающими по покрасневшим щекам. Под ботинками образовалась лужа — как оказывается, Обсидиан проглядел ливень, активно стучащий по окну. ***** Факт о конце учебного года уже как-то не радует. Как минимум ОбсидианТайма — сорванца и прогульщика, о котором наслышан уже каждый учитель и, тем более, ученик. Слишком часто на него начали поступать жалобы (а его горе-аргументы, что в мае-месяце и учиться, знаете ли, нечему, особо не рассматривались) в конце учебного года, и директор, собравшись с мыслями спустя целый год, всё-таки решил что-то да сделать с этим негодяем. И собрал он за весь год около шести докладных от разных учителей и девяти письменных жалоб на ученика, а сверху можно было отчитать за внешний вид и постоянную нелюбовь к природе: он никогда не приходил на субботники и, кажется, даже не знал о существовании мусорок вместо кустов школьного двора. Вердикт директора был один: отчисление. Вместе с его другом Душенькой. А при чём же тут Душенька, спросите вы? Его отчисление является только вопросом и скорее припугиванием, чем жестокой правдой (и оба это понимали)! Душенька — первый друг Обсидиана, прошедший с ним и огонь, и воду, и новую школу, куда они перевелись вместе. Обси прекрасно знал химию и ушёл даже дальше своего класса, утаскивая за собой своего миловидного друга. И вместе с ним что успеваемость, что поведение учеников в последнее время ухудшалось. Настолько, что совсем скоро Душенька сравнялся с Обсидианом по жалобам от учителей. Но другим учащимся он, к счастью, никогда не вредил. А ситуации с Обсидианом всегда были случайностью... Правда-правда! А ещё в начале мая у классного руководителя встал вопрос о переводе Обсидиана в другой класс. В связи со своей лояльностью к ученикам, он дал заниматься этим делом им — пусть сами решают, хотят они видеть этого сорванца в своём классе в следующем году или нет. А своим одноклассникам парень насолил знатно, но даже так среди них оставались те, кого перевод Обсидиана совсем не устраивал (не считая Душеньку!) И было решено: двадцать пятого числа, после уроков, когда каникулы фактически начнутся, они устроят небольшой суд в кабинете химии (как предложил Душенька), куда будет приглашён весь класс. Судьёй избрали Секби. Душеньку не устраивал шанс потери такого близкого друга. Не устраивал до крепко стиснутых зубов, до расстроенного взгляда, до грубого молчания и неприятной тяжести в груди. Он знал, примерно понимал, что ожидает Обсидиана. Будет ещё хуже, если его класс оборвёт с ним все контакты. Он совсем загнётся и закроется в себе... В кошмарах Душеньки. Поэтому он решил действовать. Вопреки своей совести и оттягивающему страху он стал чаще оставаться после уроков у химика, задавал вопросы один каверзнее другого, желательно когда их с учителем никто не слышит. Желательно когда их никто не видит. А после он заметно сблизился с Заквиелем, местным механиком. Но зачем? Никто не знает. Даже Обсидиан не узнал у Душеньки, своего давнего друга, что это такое. Он отмахивался, отшучивался, и всегда это случалось спонтанно и очень нервно. Обсидиан понял это и прекратил его допрашивать. Они замяли эту тему вплоть до двадцать пятого мая. Душеньке не нравилось число двадцать пять. Суд шёл полным ходом. Пришёл не весь класс, зато большинство охотно следило за происходящим, сидя за партами. Свидетели, конечно, с разрешения, вспоминали вслух все аргументы, плюсы и минусы, проблемы, которые с ними случались и которые связаны непосредственно с Обсидианом. Сам Обсидиан молча сидел по левую руку Секби напротив, сидящего за импровизированным столом судьи — высоким столом учителя, — изредка отвечая на его вопросы. От лица всех "пострадавших" выступали Клеш, Пилигрим и Клайд. К слову, Клайд тоже не блистал хорошим поведением, как минимум его максимально закрытый внешний вид желал оставлять лучшего. — Клайд, это не относится к делу, — Секби, сдерживая смех прикрывающей гу́бы рукой, покачал головой. Последовало небольшое молчание, пока все не поняли, что судье больше нечего сказать по поводу неудачного анекдота "рыцаря в золотых доспехах". Клайд показушно фыркнул, широко улыбаясь. Об этом свидетельствовали его необычные фиолетовые глаза. Все воспринимали суд как нечто шуточное, даже Обсидиан местами посмеивался и прикрывал руками лицо, скрытое за чёрной балаклавой. И никто не разозлился, когда Пугод разлил на Модди его же горячий чай, наоборот: все рассмеялись и позволили обожённому покинуть "зал суда". — Несмотря на всё, что сделал Обсидиан, — Евгеха сложил руки за спиной, расхаживая перед высоким столом, на котором сидел Секби (ну простите, что со стола не видно три парты, где как раз-таки и сидели подсудимый, его горе-адвокат и представители интересов класса!) — В химии ему равных нет... — А Душенька? — послышалось из толпы. Секби шикнул. — Не согласен, — Душенька покачал головой, — я химией только интересуюсь. — Ну так вот! — более победно возгласил Евгеха. — Несмотря на всё то, что он натворил, он всегда даёт списывать, и никогда не обманывал. Даже когда он сидел перед учителем, он ни разу не попадался! Именно тогда Обсидиан вежливо отпросился в коридор, почувствовав вибрацию в кармане брюк. Уже через пару минут неловко заходит в кабинет, чтобы собрать свои вещи. — Суд не может идти без подсудимого! — воскликнул Модди, несколько ранее вернувшийся в «зал суда». — От меня тут всё равно ничего не зависит, — Обси пожал руками, — я всегда на связи. — Удачи, — Секби улыбнулся старому знакомому на прощание. Свидетели проводили его взглядом. — Что ж, — он хрустнул костяшками пальцев, — на чём мы остановились? *** — Может, и так, но! — Клеш развёл руками. Пилигрим заинтересованно посмотрел в сторону «прокурора». — Неужто вам успеваемость важнее вашего здоrовья? А как же та ситуация, когда во вrемя его дежуrства на лестничной клетке я и Пугод чуть не постrадали? Точнее, мы постrадали и чуть ли не весь янваrь ходили с гипсом! — Разве это не из-за Пилигрима? — Секби склонил голову в вопросе, щеками упираясь в ладони. Пилигрим виновато откинулся на спинку стула. — И тогда у Обсидиана не было возможности следить за вами, — Евгеха закивал. — Да и ситуация происходила на уроке... — Протестую! — Клайд поднял руку, а после встал сам. Поднялась словесная перепалка. Кабинет наполнился неподдельным смехом и громкими высказываниями. Посреди шумихи разразился "член" , и кабинет разразился громким хохотом вперемешку с выяснениями, кто же это выкрикнул. Несложно догадаться, что это был Пугод — он скромно сложил руки на парте и замолк. Никто не спрашивал, что это было, но Надзиратели со смешком лишь переглянулись между собой. — Ваша честь! — вновь выкрикнул Пугод. Все притихли. — Вам не кажется, что уже достаточно аргументов с обеих сторон? Тем более, — он сложил руки в замочек, — химик вернётся через пару минут... Секби охотно закивал. Честно говоря, он уже подустал от «детского сада», да и вина перед Обсидианом с каждым неприятным воспоминанием только давила на судью. Он постучал красивым самодельным молотком по столу. Класс затих. Евгеха затаил дыхание. Послышались перешёптывания между якудзами. — Я рассмотрел все ваши аргументы и готов вынести вердикт. — Он с некоторой нервозностью поднял в воздух молоточек, любезно подаренный Заквиелем — мастером на все руки. — ОбсидианТайм... Послышалось биение стекла. А после класс наполнился тревожным шумом и криками. Ученики, сидящие рядом с учительским столом, закашляли и отбежали подальше. «Бахнуло!» — с удивлением выкрикнул Жираф, до последнего молчавший всё судебное заседание. «Выходите, живо!» — послышалось от Модди. «А Секби?» — это, вроде, выкрикнул Хайди. В бесконтрольном гуме различать голоса стало всё сложнее. «Зовите учителя!» — вскрикнул женский голосок, и Фарадей выбежал сразу после Алфедова. Джаст и Заквиель вернулись в кабинет вместе с химиком и маской, которую КроликМун взял с собой совершенно случайно, даже не зная, что она так пригодится. — Отойдите! Выйдите! — громко приказывал химик приближающемуся Джасту. Чёрт буквально одним глазком увидел Секби, лежащего на полу. Его клетчатое хаори удачно прикрывало лицо своим широким рукавом. Секунды было достаточно, чтобы понять, что горе-судья ещё был в сознании: он неслышно замычал, скрутившись в позу эмбриона. В голове ходуном шёл третий звон вперемешку с колкими мыслями, путающимися и теряющими какой-либо смысл. Секби, если честно, не слышал уже ничего — голова гудит и глушит всё вокруг. Он уже не ощущал ничего, кроме отвратительной боли в области левой руки и лица. И страха. Страха, переполняющего его всего, мешающее заплакать или закричать. Ком в горле будто скоро задушит ящеролюба (в связи с его огромной любовью к ящерицам), поэтому он перестал даже пытаться что-то сказать. Он слабо ощущал, как его трясли за здоровое плечо, как отгоняли остальных и пытались поднять так, чтобы ему не было больно. Секби прикрыл глаза. Джаста взял за руку Алфедов вместе с Заквиелем. К этому моменты чёрту показалось, что Секби потерял сознание. Стало страшно. Уже на улице ребята, не убежавшие сразу домой, смотрели, как подъезжает скорая помощь. Кто-то нервно посмеивался, кто-то молча наблюдал. — Мы с Ники пойдём домой, — Хайди взял сестру за руку, как можно скорее потянув её за собой. Он не хочет видеть, как его друга забирают на носилках. Ники особо не протестовала старшему брату: ей казалось, что он уже сто раз пожалел брать её с собой, учитывая её возраст. Она тихо попрощалась. Душенька наблюдал за этим издалека, прикрывая рот рукой. В уголках раскрытых в ужасе глаз скапливались первые слезинки, быстро впитавшиеся в рукав розового свитера. Он сдерживался как мог, даже не заметив, как к нему подошли Алфедов и Нео (до дома они с Джастом шли по одной дороге). — Ты так быстро убежал... — Алфедов несколько сочувственно посмотрел в полные горечи глаза. — Тебе не поплохело? — Он же не умрёт? — Чушь! — Нео прервал Душеньку на полуслове. — Никто не умрёт. Секби живучий, он быстро оклемается. Хотел бы Душенька не согласиться с ним, в качестве аргумента рассказав, как переборщил с важным компонентом, который в небольшом пузырьке и полетел из открытого окна (а кабинет химии, к слову, на первом этаже) прямо в его одноклассника, но не стал. Он молча закивал, даже не спрашивая себя, хотел ли он вообще попасть в Секби. — Мы договоримся с классруком, чтобы он не поднимал вопрос о переводе Обсидиана в другой класс. А отчисление директору так и так не выгодно. Обси очень смышлёный. — Спасибо, — тихо, чуть ли не пискляво сказал Душенька, опустив голову. Алфедов похлопал его по плечу, подбадривая. Парень чуть ли не сказал "простите", но его не поймут. Почему не поймут? Потому что он не скажет, за что извиняется. Послышался гул сирены, первые капли дождя разбивались об ещё сухой тротуар. Машина выехала на дорогу и умчала прочь. Толпа зевак медленно рассасывалась. Надзиратели ушли самыми последними, если не считать стоящего у ворот Душеньку, сжимающего и разжимющего ладони в кулак. А ведь Обсидиан не знает. ***** «Я убил человека», — вот что ты тогда сказал. Промокший насквозь в сезон дождя ты плакал передо мной. Лето только началось, но ты уже дрожал. Воспоминания о том летнем дне начинаются именно так.