Часть 9. Он горячий

      Сонхва отлипает красными глазами от микроскопа и с хрустом потягивается. Его спина нещадно ныла, и просила перерыва, так что он бросает взгляд на часы, показывающие за двенадцать ночи, и поднимается на ноги. Пожалуй, он согласен сейчас даже на кофе из автомата, раз уже эспрессо в этой дыре не достать. Спать хотелось ужасно, а ещё было тоскливо. Его детки спали в холодильниках, укрытые его заботливыми руками, Минхо приедет только утром, а Хонджун свалил на конференцию, так и оставив Сонхва в неведении по поводу их свидания, и похоже не собирался отвечать на его сообщения. Тоска.       Грустно пошарив по карманам халата, он находит в куче фантиков последнюю маленькую конфетку с мятным вкусом и закидывает в рот. Что за жизнь пошла. Когда он ушел из суд.мед.экспертизы, вся его профессиональная жизнь стала какой-то пресной, тухлой и неинтересной, не в обиду крошкам. Только Ким Хонджун задавал жару.       Сонхва тыкает гипсом в кнопку на автомате, и баночка теплого кофе с грохотом вываливается в отсек. Подсвеченный тусклым синим светом от автомата, Сонхва открывает кофе и делает один глоток.       — Ну и дрянь, — фыркает он и делает ещё глоток.       Подвижки в отношениях с Кимом были и причем просто потрясающие, Сонхва не хило пополнил свою коллекцию воспоминаний «Ким Хонджун для дрочки», но чуйка внутри говорила, что когда Хонджун вернется, осмыслив всё без влияния Сонхва, его ждут ещё более грустные времена.       Сонхва поднимается на пару этажей наверх, где живых слишком много, и топает в сторону кабинета одного анестезиолога. Не любил он просить помощи, но что поделать.       Чон Уён нашелся спящим на своем диване с открытым ртом. Кто-то заботливый накрыл его пледом и оставил горячий кофе в термостакане. Сонхва фыркает на эту картину — широкий рот и семь способов его применения. Любопытно суёт длинный нос в стакан и чуть не кончает от потрясающего запаха кофе с корицей. Спиздив стакан и сразу же отхлебнув почти четверть, он садится в кресло, начиная крутиться вокруг своей оси. Кресло душераздирающе скрипит, хотя и выглядит очень удобным.       — Даже тут найдут, — сонно мямлит Уён, открывая глаза и натыкаясь на раскручивающегося Сонхва, с прижатым к губам стаканом. Очень знакомым стаканом.       — На двери твоё имя, — ухмыляется Сонхва, ставя ноги на пол и останавливаясь четко лицом к анестезиологу.       — Че приперся? — Уён потягивается лежа, выпятив пузо наверх, — одичал без нашего Хон-хона, уже по наклонной пошел? Что воровская жизнь не легкая?       — Анамнез собираю, — Сонхва откидывается головой на кресло, и его шея тут же протестующе тянет.       — И кто из твоих трупов болен? — фыркает Уён, а после притворно пугается, театрально прижимая ладонь к губам, — или на меня?       — Сдался ты мне. Ким Хонджун. Думаю он вернется и пошлет меня. Почему? — Сонхва задумчиво покручивается туда-сюда, морщась от скрипа, — родители? Травмирующая влюбленность?       — Да он просто долбаёб, — отмахивается Уён от его предположений, — его мать золотая женщина, и у него есть старший брат с тремя детьми, так что род там продолжен. Влюбленность…да у него только дамочки были и то недолго. Ты знаешь какая он сука, ещё и трудоголик, а дамы любят внимание.       — Мммм, — Сонхва отпивает еще глоток вкуснейшего кофе, — что вы с Саном делали на этом кресле, что оно так скрипит?       — Лучше тебе не знать, — смеется Уён, а после его пульт связи начинает истошно верещать, — да блять! Я пошел и ты пиздуй отсюда.       Сонхва сидит, пока чужой кофе не заканчивается, и только потом уходит, опасливо проверив свой халат. Вроде никакой заразы не налипло.       В лифте его накачанный кофеином мозг выдает гениальную мысль. Позвонить и напомнить о своем существовании, раз смс не доходят ни в одном из мессенджеров.       Едва ли не вприпрыжку Сонхва заходит к себе, тут же устраиваясь на кресле и вынимая карманное зеркальце. Быстро приводит свою челку в порядок. Немножко поправляет блеск на губах и, кинув ещё один взгляд на часы, набирает Хонджуна по фэйстайму. Отвечают ему через три попытки. На темном экране появляется едва подсвеченное недовольное табло доктора Кима с отекшими глазами.       — Надеюсь кто-то умер или иди нахуй, — бурчит Ким в подушку, и Сонхва умиленно улыбается.       — Да умер, но ты его не знаешь, — ласково говорит Сонхва, придвигаясь к экрану поближе, — я просто соскучился.       — Охуеть причина, — стонет Ким совсем уже неприлично, — Сонхва, я тебя умоляю, сходи нахуй и больше не звони мне ночью.       — Как все проходит? — решает завязать непринужденный разговор Сонхва, но Ким смотрит так, словно сейчас разобьет мобилу о стену, — ты что ел рамён на ночь? Весь отек.       — Пока, — фыркает Ким.       — Стой! Хонджун, когда ты вернешься, я…- Сонхва замолкает, потому что один доктор сбросил, — вот же черт. Милашка.       По крайней мере, Сонхва пытался, так что Киму потом не стоит винить его, что явился без предупреждения.

*

      Хонджун тянет галстук на шее, ослабляя его максимально, а после, подумав буквально миг, стягивает с шеи вовсе, пряча в карман. Организаторы нынешней конференции похоже позаботились обо всем кроме кондиционеров, и в зале было невыносимо душно. Он скользит уставшим взглядом по толпе светил медицины, от пары бокалов опустившейся в развитии до одноклеточных, и, не найдя никого интересного, возвращается к своему бокалу.       Да, на похоронах и то веселее, уж блядскому Сонхва так точно, но уйти Ким пока что не мог. Приличия и обещание Сану, что не оставит его одного на растерзание дамочкам, держали его на месте. Иногда Хонджун включал режим хорошего друга. Только для Сана правда. Бедняга был так горяч, что сам же и страдал от этого, а на этой конференции не было его главного охранника. Чон Уён своей ориентации не стеснялся, хотя и не признавал её в открытую, и спокойно заявлял права на задницу Сана двадцать четыре на семь, триста шестьдесят пять дней в году при любой публике и погоде, типа по дружески. Ведь все друзья детства хватают друг друга за задницу. А особо наглых и за волосы мог оттаскать.       Но сейчас помощь Сану явно не требовалась: он премило говорил с какими-то умудренными дедами в сторонке, и Хонджун мог спокойно попивать свое мартини, и предаваться невеселым размышлениям о пятидесяти непрочитанных сообщениях от Пак Сонхва.       — Скучаешь? — тон проститутки с Сеульского шоссе и Хонджун кривит лицо от рвотных позывов. Но быстро берет себя в руки и невпечатленно смотрит на хлопающую глазами даму с серьезным декольте.       — Нет, — бросает Хонджун коротко, тщательно контролируя свой тон.       — Хочешь потанцевать? — продолжает своё наступление, поигрывая тонкой прядью волос в пальцах и наклоняясь немного сильнее. Грудь в вырезе прилично колыхается.       — Не танцую, — Хонджун перехватывает бокал рукой так, чтобы было видно простое кольцо на безымянном пальце, которое он купил именно на такие случаи. Но дамочка только фыркает и показывает своё.       — Не удивил, — говорит она и кладёт свою руку на его плечо, — я видела, что ты пришёл вместе с тем красавчиком, — кивок в сторону Сана, — раз сам не заинтересован, может познакомишь с другом?       — Он пидорас, — хмыкает Хонджун, к сожалению только мысленно, а после добавляет вслух, — он муж моей сестры.       — Жадина, — фыркает дамочка и, наконец-то собрав грудь с его столика, уходит охотиться дальше.       Хонджун на короткий момент думает, что наверное можно было и продолжить знакомство. В целях эксперимента и науки. На Сонхва у него вставало с такой скоростью, что даже неловко, а на женщину? Он скользит взглядом по покачивающимся бедрам в обтягивающем платье и вздохнув отворачивается. Без шансов.       Стоит ему только вспомнить губы Сонхва на своей шее, или то, с какой силой его пальцы сжимали грудь, как в животе разливается тепло. Может и стоило согласиться. На своих условиях. Выплеснуть эту уродливую часть себя на того, кто всеми руками за. Может и стоило… Не стало бы хуже. Что если попробовав кожу Сонхва на вкус, подчинив его себе, он больше не сможет остановиться?       Он стискивает бокал в пальцах до боли, ощущая фантомную тяжесть чужих ног на своих плечах. Жадные губы на своих. Растрепанного, покрасневшего Сонхва, извивающегося под ним. Он наверняка будет бесстыден в своем желании получить от Хонджуна всё. И Хонджуну срочно нужен холодный душ.       Через час они с Саном расходятся по номерам, и Хонджун валится в кровать. Телефон рядом мигает очередным оповещением о сообщении. Пак Сонхва прислал ему фото, и руки пробивает легкая дрожь. Хонджун думает о том, что он мог бы прислать, и стискивает кулаки. Ему нужно успокоиться и обдумать всё с холодной головой. Потому что скрываться в своей квартире от всего мира и признать, что нестерпимо хочешь другого мужчину — звучало как большая ошибка. Такая желанная.       Чон Уён никогда не выглядел и не был несчастен после такой ошибки. Может и стоило.       Ночной звонок Сонхва, прерывает его беспокойный сон, а ведь он с таким трудом уснул. Желание забыться было таким сильным, что он выпил несколько стаканов виски из бара, даже зная, что пожалеет. Он не знает, зачем отвечает, но лицо Сонхва в камере, как удар поддых. Слишком красивый. Слишком. Даже в темноте. Его глаза такие счастливые, когда он смотрит на него. Хонджун чувствует почти ярость. Он не хочет видеть его. Он хочет быть там. В неярком свете настольной лампы подойти к Сонхва и сжать его волосы на затылке, заставляя поднять голову. Причинить ему немного боли, зная, что ему это понравится. Смять его влажные губы поцелуем. Боже. Хонджун так ненавидел себя.       Сонхва говорит, что соскучился. У Хонджуна коротит мозг, и он несет очередной защитный бред, лишь бы перестать чувствовать себя таким безоружным. Беззащитным. Он сбрасывает не способный фокусироваться на чужом голосе.       Ему нужно поспать и не думать хотя бы одну ночь.

*

      Миссия не думать проваливается с треском. Хонджун с конференции возвращается в состоянии овоща, о чем сразу предупреждает начальство, и выигрывает один день выходного, взяв обещание, что вызовут его только если все хирурги больницы внезапно вымрут.       Итак, раз не думать не получалось, он решает сделать то, о чём наверняка пожалеет сразу же. Но Уён был единственным геем которого он знал, ну ещё Сан, но Сана сейчас тревожить было нельзя.       — Ебать, — слышится вместо приветствия, поистине восхищенным тоном, — сам Ким Хонджун и звонит мне!       Хонджун закатывает глаза до затылка, уже сожалея, но отбой не нажимает.       — Я слышу звук закатывания твоих прекрасных глаз, — хохочет Уён, и требует переключиться на видео.       Хонджун согласен, хотя и ставит камеру так, чтобы его лицо не было видно. Уён, валяющийся в ванной, мокрый и весь в пене, пялиться на его грудь три секунды, а потом недовольно вздыхает.       — Ни себе ни людям, что с тобой? — спрашивает он более серьезным тоном и прикладывается к запотевшей банке пива. Хонджун тянется за своим пивом и делает крошечный глоток.       — Я думаю, что гей, — начинает с места в карьер Хонджун, ожидая по крайней мере, что Уён захлебнется пеной от шока или его схватит сердечный приступ, но тот выглядит так словно Хонджун ему погоду рассказывает. Никак то есть. Хлопает своими бесстыжими глазищами и видимо ждет продолжения.       — И че дальше? — фыркает Уён наконец, когда Хонджун от шока сует свое помятое лицо в кадр, — А! Понял, до тебя только дошло?       — Вот ты сука, — хмыкает Хонджун потрясенно, — ты должен был удивиться, я вообще-то не гей! Был.       Уён бесстыже угорает, хихикая как гиена, а после тянет свою банку к экрану, призывая чокнуться во всех смыслах.       — С осознанием, сладкий! Кто же наконец пробил твою стену отрицания?       — Какие слова ты знаешь, — цыкает Хонджун, уводя глаза в сторону. Он поджимает губы и решает наконец признаться, пока Уён не сломал настрой очередной тупой шуткой.       — Сонхва, — выдыхает Ким, и Уён улыбается как придурок, как очень счастливый придурок.       — Ебитесь, дети мои, официально благословляю, — удивительно нежно говорит Уён, — не загоняйся, Ким. Мы с тобой оба геи, не уверен, но наши мамы надеялись, что мы поженимся, с тех пор как, нам исполнилось по три. Думаю, они уже тогда что-то знали.       — Ты несешь хуйню, — фыркает Хонджун, но заметно расслабляется, — я тебя возненавидел, как только ты научился ложку держать.       — И в чем у тебя проблема? Чего ты боишься? — Уён, придвигается поближе к камере, демонстрирую мокрые плечи и часть груди.       — Себя? Его? Вообще всего? — Хонджун морщится от того, как слабо это прозвучало, и почти решается отключиться, но Уён даже не клоунит, так что он остаётся.       — А его почему? Он течет перед тобой как сучка, не знаю как дальше, но пока ты можешь вить из него все что угодно, — говорит Уён убежденно, — я Сонхва знаю уже лет шесть, он бывает адекватным, насколько могут быть адекватны бывшие судмедэксперты.       Хонджун ведёт плечом, натыкаясь на настоящий речевой блок, потому что не может больше выдать ни слова.       — Ой, да блять, вы двое взрослые люди с высшим медицинским. Расслабься и прими решение, хочешь ты что-то с ним попробовать или нет. Сходите на свидания, прежде чем залезть друг другу в штаны, если вы ещё этого не сделали. Хотя че это я, — он мечтательно облизывается, — я вот с Саном при первой встрече переспал в его тачке, и посмотри, он мой муженек уже десять лет.       — Он сказал то же самое, — фыркает Хонджун, — проблема в том, что я не могу быть спокоен и обсудить с ним хоть что-то, потому что! — Ким экспрессивно машет рукой, не в силах подобрать подходящего описания тем эмоциям, что накрывают его от одного вида Сонхва.       — Он горячий, и ты хочешь завалить его сразу, как видишь? — понятливо кивает Уён, — он разве против? Ну потрахайтесь, снимите это ваше ебейшее напряжение, которым пытаетесь спалить больницу, а там уже решите.       Хонджун вздыхает. Это может и звучит просто…       — Сонхва на опыте, просто слушай его и все будет отлично, — Уён звучно хлебает своё пиво, видимо от радости, а Ким выгибает бровь вопросительно.       — Я про секс, — услужливо дополняет Уён, — скину тебе пару ссылок, готовься там.       — Иди нахуй, — вместо спасибо говорит Хонджун, и едва заметно улыбается уголком губ.       — Не бойся, если он прокосячит, я всегда буду на твоей стороне, — обещает напоследок Уён, — что он сделает против травматолога, анестезиолога и хирурга? Ничего. так что насладись хорошим сексом, выпусти пар и займись хоть чем-то кроме работы.       — Все съеби, — хмыкает Ким и кладет трубку.       Он решительно, пока хватает запала, открывает чат с Сонхва, и тут же натыкается на присланное фото. Черт побери автоматическую загрузку файлов. На фото абсолютно мать его божественные ноги Сонхва. На мизинце Хонджун видит маленькое золотое колечко и честно и безропотно отдаёт Богу душу. Он не знал, что у него есть фетиши.       — Боже, я конченый, — стонет Ким, пытаясь приблизить эту прелесть, но тыкая на рандомную реакцию, оказавшуюся сердечком, — да блять.       Звонок в дверь такой внезапный, что он едва не роняет телефон, но успевает его перехватить и засунуть в карман. Кто бы ни пришел, ему лучше свалить нахуй, потому что Ким собирается отпустить ситуацию и отлично провести время с этой фоткой.

*

      Сонхва поправляет рукава своей очень обтягивающей кофты в прозрачную сетку, и покачивается с пятки на носок, ожидая пока Ким откроет. Он несколько раз сверил их графики, и сегодня Ким точно должен быть дома. А завтра ему только к двум, так что вся ночь была в их полном распоряжении. Если бы он открыл ещё.       Сонхва давит на звонок ещё раз, немного нервничая. Дверь открывается так резко, что Сонхва вздрагивает, но поспешно тянет улыбку на губы.       — Привет, Хонджун, — говорит он, жадно скользя взглядом по напряженному лицу со сведенными бровями, и опять тянет рукава. Он не видел Кима три дня и пиздец как соскучился.       — Ты издеваешься? — Хонджун вздыхает очень глубоко, тяжелым взглядом оценив прозрачную кофту и низко сидящие брюки с огромным количеством прорезей. Чертовы тряпки, он видит каждый сантиметр его кожи.       — Соблазняю, — Сонхва облизывает губы от нервов.       — Ммм, — Ким тянет руку вперед, словно в трансе. Сонхва замирает на месте, когда пальцы проходят сквозь сетку кофты на его животе, и едва касаются голой кожи.       — У тебя получается, — говорит Хонджун, на миг поднимая на него темные глаза, а после решительно перехватывает за запястье и тянет в квартиру. Сонхва и пикнуть не успевает, как оказывается в жесткой хватке рук, а дверь громко хлопает возле его головы.       — Хонджун, — тихо зовет Сонхва, пока чужие руки скользят по его бедрам, а пальцы цепляются за тонкие полоски ткани, задевая кожу под ними.       — Сонхва, — откликается Ким тон в тон, но глаз не поднимает, рассматривая Сонхва слишком откровенно.       — Будешь моим парнем? — тихо спрашивает Сонхва, позволяя себя обнять чужую талию руками, ненавязчиво придвигая ближе к себе.       Вместо ответа Хонджун целует его.