Экстра. О пользе воздержания. Часть 1

      Хонджун нервно кусает колпачок ручки зубами, прокручиваясь в кресле на малых оборотах.       — Это странно, — выдыхает он, и Уён на диване приподнимает бровь.       — Продолжай, мой голубоватый сынок, — он едва ли может держать свой тупой юмор при себе, после того как Сонхва радостно сообщил ему новости из своей личной жизни, которую обмывала половина больницы. О том, что пьянствовал за здоровье молодоженов даже главврач, они конечно же не знали.       — Сегодня идёт десятый день, как этот, кхм, Сонхва ко мне не пристает, — Хонджун не считал. Похуй, считал, потому что это было неадекватно и вообще очень подозрительно. Так добивался согласия Хонджуна на экспериментальный секс для разбора полётов, чтобы что? Один раз отсосать на диване и на том закончить? Цену себе что ли набивал?       — И?       — Не и, блять. Он постоянно намекал на секс! А теперь даже за руку не трогает, мы в машине едем как пожилая пара после ЭКГ! Ручки скромно на коленках блять! Ужин и на боковую! — Хонджун швыряет ручку в мирно спящего за своим столом интерна, но тот игнорирует. Совсем от рук отбился. Дрыхнет посреди рабочего дня и даже не чешется.       — Что ты успел сделать? — Уён садится, действительно заинтересованный. После всего, что он успел выслушать от Сонхва по поводу их начавшейся личной жизни, он был действительно удивлен, что эти двое не трахались как безумные кролики в любой подходящий и нет момент. Он уже создал папку на рабочем столе — Сонджуны в самых неожиданных местах больницы Pt.1. Он даже стучал, прежде чем в подсобку зайти. А у них период воздержания, чтоб его.       — Ничего, — бубнит Хонджун, а глазки-то свои бесстыжие отводит.       — Расскажи, — настаивает Уён, подкрадываясь к его столу и ненавязчиво усаживаясь на край столешницы.       — Нет, — это всё равно что положить в их с Сонхва постель очень любопытного, наглого и пиздец какого болтливого третьего лишнего и вручить ему фотоаппарат до кучи, — ты уже помог блять! Где ты вообще это дерьмо откопал?       — Ты что реально посмотрел? — Уён фыркает, припоминая свою коллекцию «Хонджун снизу», которую собирал по принципу: пусть Ким Хонджуна хватит удар, — не верю, Сонхва бы точно оценил эти видео! Или ты в одиночестве ознакомился?       Хонджун морщится, мучительно раздумывая: с одной стороны он, кажется, и так понял причину, с другой Уён был опытнее… А Сонхва вел себя абсолютно адекватно. Иногда они смотрели кино (на разных концах дивана), ужинали, мирно поливая дерьмом всех, кто успел расстроить за день (в основном Хонджуна) и спали (каждый в своей кровати). Но он больше не кидал ни одного пошлого намека! Как будто его импотенция ударила после того случая!       Морщась и проглатывая половину подробностей, Хонджун всё-таки выкладывает эту позорную историю. Уточнив раза четыре, что вообще не был настроен, но не говоря, что его прямо-таки заставили — он вообще-то Ким Хонджун, его нельзя принудить, он добрался до части, где Сонхва отлично поработал ртом, возможно рассказал даже излишне вдохновленно, даже дыхание перехватило. Но закончил немного комкано.       — Не говори, что это правда, — ровно говорит Уён, смотря на Хонджуна таким серьезным взглядом, что мурашки бегут по шее, — ты что отпустил его на этом? Просто блядь не пошел за ним, а лег спать?       — Да блять! Он же не маленький ребенок! С чего мне идти за ним было?!       — С того, что он тебе не безразличен! Это твой парень, а не шлюшка по вызову! — орёт Уён, и Хонджун капельку виновато прикусывает губы. Он его тестовый парень на минутку. И если Хонджуну не понравится хоть что-то, то они тут же расстанутся.       — Да он сам уйти решил, я утром…хотел продолжить.       Может он вообще исполнял свою часть обещания, действовать на условиях Хонджуна? Тогда причин для беспокойства быть тем более не должно, но они, мать его, были.       — Доктор Ким, — сурово говорит Юнхо, проснувшись где-то на середине рассказа и смотря на куратора с кромешным разочарованием, — вы не гей, вы настоящий пидорас. Пойду пожалею моего дорогого Сонхва-хёна.       Онемел от его слов даже Уён. Юнхо же гордо вышел за дверь и как следует долбанул ей напоследок.       — Что этот абортыш только что сказал? Как он его назвал?! Он из этой больницы вперед ногами выйдет, мелкий говнюк! — шипит Хонджун в его спину, чувствуя как от гнева горит язык. Он уже подрывается за этим бессмертным постигателем медицинских наук, чтобы научить манерам со старшими и дистанции с одним Пак Сонхва, но Уён быстро хватает за рукав.       — Он прав. Если бы Сан трахнул меня, кончил и пошёл спать, оставив меня возбужденного, я бы расстался с ним в ту же секунду. Но Сан не такой тупой, а ещё любит меня, — и смерил Хонджуна таким взглядом, словно забыл, что тот и отпиздить может за такое, — пойду выражу соболезнования, а ты подрочи-ка в кулачок ещё недельки две.       Ладонь Уёна слегка похлопывает по побелевшей от гнева щеке Кима, а сам он гордо удаляется из кабинета, наплевав, что в спину прилететь может с очень большой вероятностью.       — Пиздец, — вздыхает Хонджун. Да нихуя они не правы! Если бы Сонхва настолько сильно обиделся, он бы уже сказал или показал. Но они нормально общались! Не трахались только больше, а так все было очень даже хорошо. С учётом, что видеться им по долгу службы приходится редко, так вообще прекрасно! Хонджун ни одну свою бывшую так часто не видел, как его. И кто вообще говорил о любви? Хонджун признавал, что хотел Сонхва, симпатизировал некоторым чертам его характера и очень симпатизировал телу, но чтобы обвинять его в равнодушии? Да он через себя переступал, чаще чем Сонхва! Он даже пробовал минет, а это уже нихуя себе, с учетом что это был его первый опыт общения с мужскими причиндалами в таком сексуальном контексте! И то, что Сонхва вернул любезность — это нормально. Он хочет проорать все эти сумбурные мысли Уёну в его замыленные любовью уши, но тот уже свалил.       Подумав, Хонджун достаёт телефон и пишет Сонхва, чтобы он поднялся к нему в кабинет. Сейчас. Обычно его и просить не нужно, сразу сам бы прибежал, как обеденный перерыв начался, но в этот раз он только пишет миленькое сообщение, что занят, и кучу смайликов.       — У нас проблемы? — уточняет Хонджун в тексте, как хороший партнёр. Если Сонхва скажет да, придётся похоже устроить ему небольшое вознаграждение за прошлые старания.       — С чего ты взял?;) — приходит ответ через десять минут, когда в кабинет так никто и не заходит.       У Хонджуна холодок по спине бежит от этого смайлика. У них определенно проблемы. Понять бы ещё почему.

*

      Уён выходит из кабинета на ватных ногах, но видимо всё действительно серьёзно и дошло до мозга Кима, раз он не ринулся четвертовать их обоих. Юнхо, подпирающий стену, встречает его как героя: со слезами на глазах и аплодисментами. Коротко обнявшись, два выживших медленно побрели к лифтам.       — Неужели Сонхва-хён ему только как постельная грелка нравится? — задумчиво спрашивает Юнхо, глубоко-глубоко обиженный за человека, который к нему так хорошо относился, — может помощь нужна? Ревновать заставить или типа того?       — Я боюсь, мой милый Юнхо, что помощь нужна будет тебе, — Уён смотрит на него прослезившись, — ты был хорошим другом, Чон Юнхо, легенды о твоей тупой храбрости я передам следующим интернам, принесенным волей судьбы в жертву Ким Хонджуну.       — Что вы уже сделали? — звучит веселый голос из-за их понурых спин.       — Сонхва! — Уён разворачивается на бодрый тон и тут же хватает его обладателя в охапку, — мне жаль крошка, Хонджун тако-ой долбаёб!       — Не думаю, — фыркает Сонхва, одетый в веселенькую розовую медицинскую форму под белым халатом, — он прелесть.       Юнхо смотрит огромными глазами, как Сонхва-хён мечтательно облизывает губы, и сожалеет о каждом услышанном сегодня слове про его рот и глотку. Лучше бы он так гистологию запоминал.       — Не выгораживай его, мы всё знаем! — Уён отстраняется и смотрит самым материнским взглядом из своего арсенала. Сонхва непонимающе оглядывает их обоих, словно глубоко не осознаёт, за что именно его тут жалеют. Но потом скользкая ухмылка ползёт по его губам.       — Что, уже пожаловался? — смеется Сонхва, доставая из кармана чупа-чупс со вкусом жвачки, и деловито сует за щёку, — думал, дольше будет бегать.       — Не жаловался, совета просил, — робко вставляет Юнхо, краснея скулами до кирпичного цвета, пока Сонхва деловито сосёт конфету во рту. Некоторые подробности, пожалуй, были лишними для его ушей. В частности о длине чужого языка, ведь Юнхо прекрасно прожил бы и без этой информации.       — Волнуется, что ты расстроился, — с некоторым сомнением произносит Уён, но потом исправляется, решив не выгораживать горе-друга, — нихера, у него просто недотрах. Ждёт, когда ты подкатишь к нему снова, но считает, что не сделал ничего плохого.       — О, ну я не буду подкатывать, — просвещает их Сонхва со слегка недовольным видом, — было неприятно, так что пусть теперь сам инициативу проявляет.       Всё-таки условия их отношений можно выкрутить и в эту сторону. Как Хонджун хочет, так и будет — осталось только дождаться этого хочет.       — Держись, хён! Файтин!       Юнхо показывает два больших кулака для ободрения, искренне надеясь, что выдержки Сонхва хватит на подольше. Ради счастья и отмщения друга, он готов потерпеть свихнувшегося от спермотоксикоза бешеного хирурга несколько дней.       — Спасибо, — Сонхва бросает короткий взгляд на дверь кабинета, где заседает его красавчик парень, — пообедаем вместе? — предлагает друзьям, деловито доставая телефон из кармана халата.       — Давай, хён! — кивает Юнхо. Еда отлично помогала бороться со стрессом.       

*

      Сонхва заходит в душевую в самом боевом настроении из возможных. Шел одиннадцатый день без секса, намеков, обжиманий, держаний за руку и вообще какого-либо контакта, кроме словесного, а общались они в последнее время много, в сообщениях или по телефону, когда увидеться не получалось. Но если Ким Хонджун думал, что Сонхва так просто простит ему тот похуизм и пользование, то он очень глубоко заблуждался. Не хотел секс с проникновением? Без проблем. Не хотел межбедренный? Окей, Сонхва понял-принял. Но то, что этот эгоистичный красавец, не предложил вообще ничего, его категорически не устраивало. Сонхва не гордый, он мог бы и просто полюбоваться на своего парня и подрочить собственными силами, но его буквально за дверь выставили, и пофиг, что ванной. Он даже не написал ему! И изо всех сил делал вид, что нынешний темп общения его устраивает. Сонхва в том, чтобы держать руки при себе был подкован как никогда, а вот Хонджун? Он определенно хотел Сонхва, но что-то помутило его разум за три дня, потому что в первый раз Ким был достаточно смел, чтобы отсосать с разлёта. Может стоило повесить табличку себе на лоб: трахать тебя не буду (белка-трусишка), просто трахни уже МЕНЯ?       Но теперь, когда Уён в красках пересказал весь их диалог (слегка подзабыв упомянуть впечатлившее Хонджуна видео эротического содержания), Сонхва лишь больше убедился — первый шаг он делать не будет. Пусть теперь Хонджун повозится. Может дней через пять дозреет и попробует нагнуть Сонхва у себя в кабинете?       Итак, это был одиннадцатый день. Сонхва собирался быстро помыться, и дальше играть в недотрогу, пока они едут вместе домой. Идиллия. Вот только когда Сонхва, прикрывшись полотенцем, заходит в помещение и ищет себе свободную кабинку, то видит очень знакомые лодыжки в просвете шторки и пола. Сколько раз до этого дня Сонхва представлял себе, что мог бы вытворить с Кимом прямо за этой шторкой, не пересчитать просто. Но теперь у него были все права, но не было достаточно желания.       Вздохнув, Сонхва заходит в соседнюю кабинку.       — Сонхва? — голос Хонджуна осторожный. Слегка словно бы испуганный. Сонхва хмыкает себе под нос, и аккуратно заглядывает в чужую кабинку сбоку, приоткрыв шторку.       — Он самый, — улыбается Пак, с чудовищным трудом удерживая себя от того, чтобы погладить взглядом всё обнаженное тело перед собой, но тогда план улетит к чертям в пекло, так что он смотрит только в глаза. Ким дёргается, прикрывая руками ценные органы, будто Сонхва чего-то там не видел, ага.       — Слов было бы достаточно, — Хонджун сверлит его настороженным, но ожидающим взглядом. Сонхва находит это милым, но удручающим. Разбаловал он его своим вниманием, определенно.       — Я заметил, — тянет Сонхва самым сладким тоном из всех возможных, и лицо Кима застывает. Намек со звонким шлепком врезается в щеку Хонджуна, и тот приоткрывает губы, проводя языком по щеке изнутри — будто бы пробуя на кровь. Но Сонхва уже возвращается в свою кабинку.       — И это всё? — ошарашено шепчет Хонджун.       Сонхва только посильнее включает воду. И на этом энтузиазм Хонджуна к разговору утекает в слив, булькнув на прощание, так что собираются домой в молчании. Сонхва деловито сушит волосы, обмотавшись полотенцем вокруг бёдер, делая максимально не заинтересованный вид. Что подобно тому, чтобы поднять гору одной рукой, ведь Ким Хонджун, святое искушение, стоит у соседнего шкафчика, полуголый (!), и Сонхва прекрасно видно всё его влажное и распаренное после душа тело. Сонхва мысленно плачет и пищит, и смывается позорно в слив, потому что он не хочет это выдерживать. Он бы с удовольствием толкнул Хонджуна спиной к шкафчикам, опустился на колени и как следует позаботился о нём ещё разок, и возможно о себе тоже, всё же две руки — это неоспоримый комфорт. Но! Ким Хонджун, сексуальная задница, должен знать, что был неправ. Сонхва сказал, что он ему нравится и предложил помощь в определении ориентации, но наглеть-то тоже не надо было, всё же гордость была и у Сонхва. И ему до зуда под всей кожей разом хотелось, снова почувствовать, как сильно он возбуждает Хонджуна. Редко, но метко, но ему это удавалось.       Тело хочет по привычке следовать уже заученной команде: видим Ким Хонджуна — соблазняем. Но Сонхва страдает и стоит ровно. Аккуратно натягивает чистую одежду. Хонджун вздыхает особенно глубоко, и Сонхва уже замирает, как гончая учуявшая след добычи, но не тут-то было.       — Твою мать. Едь первый, мне… — Хонджун поднимает голову так, словно собирается поцеловать Сонхва на прощание, но останавливается, — нужно идти.       — Ммм, — Сонхва выжидающе смотрит на своего парня, давай же — возьми за руку, поцелуй в щеку, да уже что угодно, но Хонджун только криво улыбается, обходя его по дуге. Сонхва уже готовится сделать кое-что смахивающее на убийство, но Хонджун вдруг оборачивается. Воодушевление Сонхва видно невооруженным взглядом.       — Мы тут поговорили с Уёном, — издалека начинает Хонджун, и взгляд его с каждым словом становится только колючее, потому что извинения в приоритетах Хонджуна обычно были в папочке «ни за что на свете». И он сам обмирает от ужаса, когда его натренированный мозг использует излюбленную тактику: не можешь извиниться, нападай!       Сам от себя в ужасе, Хонджун как со стороны слышит свой насмешливый тон: — и он сказал, что я выставил тебя, как шлюху. Но знаешь, сосал-то ты и правда, как шлюха заправская, много на ком тренировался?       Сказать, что Сонхва ахуел ничего не сказать. Он распахивает губы, чтобы произнести хоть что-то, но звук просто не идёт. Хонджун его сейчас на полном серьёзе выставил шлюхой, как бы опять? На короткую секундочку, жалом засевшую Сонхва прямо под ребро, проскальзывает мыслишка, что со стороны Хонджуна симпатия всё-таки чисто платоническая, и тогда поработать придётся не только ртом. Вдобавок, за те три короткие секунды, что орёт о вызове бейдж Хонджуна, Сонхва некстати вспоминает все те эпитеты, которыми получал по лицу — фальшивый, извращенец, шлюха. Сонхва всегда списывал это на словарный запас, дерьмовый характер, и подтекст ( в большинстве случаев, он считал это защитной реакцией на смущение или шок), но сейчас, ему вдруг стало не по себе. Но бейдж продолжает надрываться, и Хонджуну ничего не остаётся, кроме как свалить, оставив Сонхва в абсолютном, полном и тотальном охреневании.       — Какого хуя он сказал? — Уён, поскальзываясь на каждом шагу, выглядывает из душевой и смотрит на бледного Сонхва огромными глазами, — С-сонхва?       — Вот ублюдок, — шипит Пак, поднимая руку, чтобы долбануть по ближайшему ящику кулаком, — флиртует он так, — если Сонхва достаточно изучил этот комок матов и агрессии, — а может и нет.