Часть 1

      Очередные подрывники взорвали очередной банк!       Игорь Гром, главный — и, по ощущениям, единственный — полицейский города вскакивает на ноги, ловко сдëргивает с вешалки свою легендарную (множество раз продутую в шахматах, но возвращëнную обратно благодаря его сопливому выражению) кепку. Потому что Игорь Гром всегда спешит на помощь, всегда готов встать на сторону справедливости, всегда готов очередным нехорошим людям дать ощутить вкус своего кулака!..       — Штаны надень, защитничек, — сонно ворчит Юля, не отнимая голову от подушки. — Иначе все бандиты сами на тебя побегут…       Игорь почесал задумчиво голову. А когда это они на него не бежали? С одной стороны это может и было бы даже удобно! Правда, Угорëк не особо понимал, что подразумевала его любимая, так что потратил драгоценные секунды на накидывание на себя ещё нескольких элементов одежды.       Но! Так как Игорь Гром — главный полицейский города и всё такое, уже сказанное — служил в армии (в отличии ото всех этих дохляков недоразвитых, но богатых и… Богатых. А ещё богатых. Он это уже сказал?), то, пока горит спичка и бла-бла-бла — через несколько секунд он уже был за пределами своей уютной уже-не-совсем-холостяцкой берлоги, не забыв перед этим чмокнуть уснувшую Юлечку в щëчку.       И вот, набрав приличную такую носорожью скорость, Игорь мчится на место событий! Бомбануло всего лишь в двух кварталах отсюда — у него всё ещё есть шанс успеть туда раньше всех. Потому что это обязанность его: узнавать, где и что происходит, и мгновенно вставать на справедливости стороне в той самой подворотне/кофейне/галерее.       То, что узнал он о происшествии по хлопку, разбудившему его, знать особо никому не надо.       Тунеядцы-алкоголики — с целыми чемоданами взрывчатки, ничего необычного, это Питер, — увидев мчавшегося в их сторону Грома, побросали тут же добытые только что деньги (для облегчения собственного веса, не иначе) и бросились улепëтывать в противоположную сторону. Но… То ли ГТО не сдавали… То ли в армии не служили…       Через пару минут Игорь стоял ногой на спине одного из них, держа в руке за шкирняк второго, и гордо выпячивал грудь перед фотокамерами, направляя на репортёров и журналистов свой фирменный угрюмый взгляд.       Ещë один героический день на службе!       Передавая негодяев патрульным, Гром насмешливо отдал честь, приподняв кепку за козырёк, и развернулся прочь, уверенно полагая, что работа его на этом закончена.       — Ку-уда-а-а… — словно из-под земли вырос Прокопенко, ухватив его за ворот бессменной куртки. — А отчёт?       — Дубина заполнит, — уверенно махнул рукой Игорь.       Но уверенность у него, видимо была какая-то не прокачавшаяся — или рукой не так махал, — ибо через полчаса он уже сидел в отделении и тупо пялился на белый листок перед собой.       Дубин тем временем вдохновенно вещал, ходя за его спиной туда-сюда: — А ты заметил? Запах? Крайне похоже на химикаты в бомбах Чумного Доктора! Что, если он набирает себе армию пешек? О! А если он ищет себе преемника и, раздавая собственное оружие обычным грабителям, хочет оценить их возможный потенциал! Или же они украли у него?.. Ты их вообще допросил? По-человечески, как принято? Вдруг это вообще план ЧД, чтобы сбить нас со следа! Не зря же его выходки становятся всё более бессистемными! Игорь, что думаешь?       Игорь оборачивается. Игорь действительно собирается сказать, что он думает. Но бросает взгляд на кабинет Прокопенко и видит, как тот, сдвинув жалюзи, сверлит его взглядом через стекло.       И, похоже, последние полчаса сверлит. Игорь (внутренне крича) поворачивается к Дубину и, неловко улыбаясь, приглашает его высказать собственное мнение. Которое он выслушивал всю дорогу сюда и всё время нахождения здесь, но кто вообще когда относился к Игорю и его деяниям с должным уважением, а? Вот как Юля, например. Если время было не шесть утра, то бежала она, качая красивым местом, впереди всех, стремясь скорее заснять репортаж о герое их славного города в погонах (который эти самые погоны, так-то, не носит, но это нюансы). Или Чумной Доктор. Он, конечно, злодей и всё такое, но, кажется, Игоря высоко оценивает, раз считает своим архиврагом и столько раз уже пытался убить.       Или не убить. Тут как-то на самом деле непонятно.       Дело в том, что Игорь не сомневается в том, что противник его весьма умён. И также Игорь не сомневается и в том, что у противника была целая тьма возможностей устранить его (в обратную сторону это, почему-то не действовало, но тут виновато скорее всего кредо Грома никого не убивать).       Но только Игорь что-то пока ещё жив.       Не то чтобы его расстраивал этот факт, но всë-таки образ жизни и расстановка приоритетов у него мало чем отличались от отцовских. А значит где-то что-то не сходится.       Игорь был человеком действия. Игорь тут же пошёл в башню Разумовского.       Рыжий поуверял его в том, что делает всё возможное, чтобы отследить этого маньяка — это при отсутствии возможностей-то, — а потом предложил выпить.       Из вежливости.       А Игорь согласился.       Из желания понудеть.       Где-то на второй бутылке чего-то отвратительно сладкого и пузырчатого (но на безрыбье и рак рыба) обоих начало развозить. Комната вокруг Игоря начала немного пошатываться — и это странно, это же не Лахта-центр-то, ну ей-богу, — от чего герой даже заволновался. Но не так сильно, как от того, что Разумовский начал ныть на других богатеньких людишек города, которые делают что хотят и никто их за это не наказывает. С каждым новым восклицанием голос рыжего становился всё злее и злее — от чего в пьяной голове Грома щёлкнуло что-то, но, видимо, не до конца переключилось, — пока Разумовский вдруг не замолчал.       Гром даже не сразу заметил, что тот откинулся на спинку повыразительнее, уставился на него исподлобья, кривенько как-то улыбнулся.       Затем тема как-то неожиданно поменялась и, вылакивая ставшую уже не такой противной жижу из третьей тары, жаловаться начал уже Гром, костеря Чумного Доктора всеми бранными словами, которые только на ум приходили.       А приходило их, несмотря на состояние практически нестояния, почему-то много.       — …а ещё взрыв утрешний! Он бомбы теперь свои навороченные направо и налево раздаёт! Совсем двинутый, мразь клюкас… Квлю… С клювом, короче!       Разумовский опустил голову, странно скривившись, а потом вдруг понёс какую-то странную неразборчивую ахинею.       И отрубился.       Мгновенно.       Игорь таращился на неподвижное тело миллионера — миллиардера? — вполовину мгновенно протрезвев. Подкрался поближе, тихонько окликнув. Помедлив, пульс на всякий случай проверил. Выдохнул.       Кто-то не умеет пить, да?       Гром откинулся обратно на диван, посмотрел на Разумовского, на бутылки на столе.       На всякий случай вытер бокал, из которого пил, салфеточкой, и ушёл.       Юля его невнятному объяснению, что, мол, он с самим Разумовским бухал, кажется не поверила, когда он рухнул в её объятья и довольно потëрся щекой о её плечо.       А потом что-то кажется совсем упал. Вместе с любимой.       С утреца Пчëлка сварганила ему быстренько какой-то навар от похмелья, а затем оба они потопали к Грому на работу — Дима, видите ли, решил, что Игорю полезно будет самому бумажной работой позаниматься, а то требуемые для этого навыки атрофируются и рудименцируются. Юля же сообщила, что весь интернет пестрит видеозаписями того, как он вчера, пьяный в стельку, по городу полз, так что ей срочно нужно снять что-то о его работе, дабы репутацию пошатнувшуюся восстановить.       И, может, улучшить. С Игорем работа на предупреждение никогда не повредит.       Все трое тихо сидели в уголке и работали — у Пчëлкиной на нахождение здесь было специальное дозволение самого Прокопенко, ибо тот сразу распознал в девушке способность как-то достукиваться до майора, — а потому о новостях узнали не сразу.       Презентация обновления Vmeste потерпела крах.       Разумовский, как сообщалось в СМИ, прямо с начала своего выступления вёл себя крайне неадекватно, шарахнулся от голограммы собственного ИИ, успел поперебирать всеми конечностями по полу, умолял, чтоб его в покое оставили, а ещё и разрыдался.       Вся троица перед компьютером уставилась в потемневший экран, всё ещё осмысливая увиденное.       — Ну, — ровным тоном начала Юля, — приятно знать, что в нашем городе есть кто-то, способный опозориться сильнее тебя, любимый.       Гром, вскинувшись от несправедливых обвинений в свой адрес, открыл было рот, но Дима (и после этого ещё и утверждать будет, что они стая?) принялся перечислять все его промашки:       — …Снёс четыре ларька в погоне за карманником, повредил — опять — плитку на площади, чуть не снëс Всадника — я до сих пор не понимаю, как…       Загнув последний палец на второй руке, Дима уставился на него таким же пустым взглядом: — За этот месяц вроде бы всё.       — Да вы просто всё не так понимаете! — бубнит Игорь в потолок, скрещивая руки на груди. Никто не понимает! Он герой! Делает хорошее дело!       Ну ладно. Не всегда почему-то получается. Игорь задумывается об этом несколькими днями позже, когда висит вниз головой на цепи прямо над горящей бочкой. Почему-то Гром уверен, что псих под птичьей маской довольно улыбается.       Только странный он сегодня какой-то. Может, подменили его уже какое-то время назад, а никто и не понял?       — Город порабощëн скверной — зажравшиеся подонки, что отравляют это место, соря деньгами на то, что ломает судьбы тысяч людей…       А, нет, всë-таки он. Игорь вот только одного не понимает: зачем это птицеобразное толкает речь о богатых и зажравшихся ему? Докторишка зарплаты в полиции не знает?       В общем, сейчас всё пойдёт по привычному сценарию: Чумной Доктор зачитает ему свою речь, каждую из вариаций которой Гром уже знает наизусть, затем допустит ошибку, Игорь освободиться, Чумной Доктор опять успеет сбежать.       Ну. За исключением того, что всё вдруг идёт не по сценарию.       Откуда-то выскакивает какой-то бомжеватый на вид мужик, делает попытку вдарить злодею по темечку, а потом столь же быстро перемещается на безопасное расстояние.       Чумной Доктор, судя по направлению маски, не сводит взгляда с новенького. Игорь, мысленно пожимая плечами, выворачивается из цепей, спрыгивает на землю и, хрустнув костяшками, бросает: — Ну что, Птичка, видимо, теперь двое на одного.       Чумной Доктор теперь смотрит на него. Пошатывается от чего-то, а затем вдруг удирает — и удирает куда быстрее, чем это происходит обычно!       Игорь смотрит по сторонам несколько мгновений, затем поворачивается к незнакомцу и кривится: — Спасибо, но помощь мне была не нужна.       — Ты буквально висел над огнём, а перед тобой стоял странный чувак с огнемётами и в маске, — скептически изрекает тот.       Игорь собирается открыть рот, чтобы сказать, что игры эти странные уже давно длятся между ними и что правила он наизусть знает, но потом думает, что, вероятно, это уронит всю полицию в его лице. Лучший полицейский города! Не может справиться с одним единственным злодеем! Каков позор!       После неловкого молчания, второй с явным нежеланием протянул руку: — Олег. Что у вас вообще в Питере-то творится?!       Гром смотрит на чужую ладонь. Слабо пожимает. — Игорь. — На олеговском лице всё ещё никаких признаков узнавания — только вселенская степень возмущения, — потому Гром продолжает: — Чумной Доктор, вот что.       Представившемуся Олегом это тоже ни о чëм не говорит. Он сообщает, что причина у него веская — давно на земле-матушке не был, всё заграница, да заграница… Собственно, только вот сегодня прилетел. По крайне важному и супер секретному делу. Спросил ещё, на транспорте ли Игорь и подбросит ли его хотя бы до края промышленной зоны.       Игорь с сомнением прищурился, собираясь отказать — мотоцикл, как ни крути, не слишком располагает к поездке с незнакомым чуваком за спиной. Но потом вспомнил наставления Юленьки о том, что нужно быть отзывчивее, чтобы в нём добро смогли разглядеть, так что скрипнул зубами и махнул в сторону, в которой средство передвижения своё оставил.       Ехали они в тишине. Игорю вздумалось довезти мужика прямо по адресу, который тот назвал — ну доедут они сейчас до какого-нибудь разваливающегося старого домишки… Может, оттуда даже до дома Грома будет близко. Правда, рулил он в глубочайшей задумчивости, да и не проанализировал адрес сразу — слишком уж голова была занята мыслями о том, что сегодня было что-то странное. Но что? Что-то с Чумным Доктором связанное? Ведь действительно, его поведение казалось несколько отличающимся от обычного. И привычного.       Остановившись, Игорь поднял глаза и понял, что странностей за сегодняшний день становится больше — они стояли прямо перед штаб-квартирой Vmeste.       — Слушай, мужик… — медленно протянул Гром. — А ты уверен?       Мужик оказался уверен. Олег слез с мотоцикла и твёрдым шагом двинулся к закрытым дверям. Ну правильно… Ночь же. От того эта странность казалась ещё более странной. Игорь, как самый настоящий борец за справедливость, поставил транспорт на подножку и пошёл следом, решая проследить, не привёз ли он к миллиардеру в гости какого-то вандала.       Олег тем временем замер перед панелью допуска, потыкался по ней, а затем с непонятными эмоциями вдохнул, когда тот ИИ — Гром узнал по голосу — заговорила: — Цель вашего прибытия?       Олег мягко улыбнулся: — Дядюшка-крëстный вернулся.       Последовало молчание со всех сторон — во время которого Игорь поражëнно пялился на очередного психа, продумывая, как бы его по-тихому сейчас скрутить (и не докатиться при этом случайно до очередной попойки с Разумовским, а то мало ли), — как вдруг ИИ вновь подала голос, вложив на этот раз в него интонации: — Добро пожаловать, Волче.       Олег на мгновение морщится, но затем вновь улыбается, делая шаг внутрь здания. Игорь тяжело шмякает ему по плечу рукой, тормозя, и спрашивает: — Это ты сейчас… Ты сейчас программу Разумовского взломал?!       Олег смотрит на него поражëнно. Косится на руку на плече, затем снова пялится Грому прямо в лицо. И произносит: — Нет, конечно же.       — Тогда что это сейчас, чëрт возьми, было? — хрипит Игорь, на что получает слишком уж лаконичный ответ:       — У меня есть допуск.       Самый главный полицейский Питера делает парочку успокаивающих вдохов — по крайней мере, они должны были быть успокаивающими, — а затем твёрдо решает, что сдаст того Разумовскому лично в руки. И проверит заодно, есть ли у этого Волче дозволение здесь находиться.       Теперь подозрением фонит уже от Олега. На последующий за этим вопрос о том, кем же Сергей Игорю приходится, Гром зачем-то отвечает «собутыльником».       До пентхауса в итоге добираются они в гробовом молчании, а, войдя в помещение, застывают.       Разумовский запыханный, в спадающим с одного плеча халате, истерически мечущийся по всему пространству и запихивающий что-то чëрное в каждую попадающуюся щель.       Оба ночных гостя застывают. Разумовский тоже. Бросает на них короткий взгляд, затем резко отводит глаза в сторону, опуская голову так, что вся верхняя половина лица оказывается сокрыта волосами.       — Оп, привет.       Олег делает несколько шагов вперёд и хрипло начинает: — Серый, я…       — А чего вы вместе-то? — резко перебивает его Разумовский. Потом бросается к встроенному шкафу. — Ладно, неважно. Пить будете?       Игорь славливает жуткие флешбэки прошлой попойки (и ещё более жуткую лекцию об имидже от Юленьки) и делает пару шажков назад, коротко качая головой. Олег же — который, судя по всему, действительно оказывается знакомым Разумовского — реагирует как-то заторможено и невовремя. Словно ожидал чего-то другого.       — Ну, я просто ночным таксистом подрабатывал — платы не надо, — открещивается Игорь, осуществляя стратегическое отступление к дверям. — Так что я… Пойду, а то поздно.       На него, кажется, не обращают внимания, так что Гром быстро добирается до выхода, оборачиваясь уже на пороге. Олег — даже поверить сложно, какими странными порой могут друзья быть у эксцентричных богатеньких человечков — стоит всё ещё на месте, заторможено рассматривая всученную ему в руки бутылку. Разумовский же, производя какие-то расчёты (если по взгляду судить), стоял за его спиной, сжимая в руке нож.       Олег резко оборачивается — и несколько мгновений эти двое просто смотрят друг на друга… Ладно, Разумовский, почему-то, смотрит на бутылку. Игорь подумывает вмешаться — потому что он не понимает, что тут происходит, — как Разумовский выдыхает: — Вот. В честь возвращения. Подарочек.       Олежек дрожащими губами улыбается и медленно берёт чуть не воткнувшийся ему в хребет предмет. Ещё одно мгновение — за которое Игорь решает, что тут реально творится что-то странное — и вдруг Разумовский встряхивается, пошатывается и, пялясь ярко-голубыми глазами на заросшего мужика, вдруг кидается ему на шею (едва не напоровшись на нож, ага) и рыдающе протяжно тянет: — О-оле-е-е-ег…       Олег этот разом отмирает. Обхватывает его крепко в ответ и приподнимает над полом. Рыжий обвивает его ещё и нижними конечностями и всё. Оба замирают. Так и стоят. Ну, один стоит, но не в этом суть.       В голове Грома вдруг что-то со скрипом наконец поворачивается и врубается сирена, орущая сплошным матом. Игорь пошатывается, а потом с тихим «ок» просто выползает за дверь.       Хотя, он не был уверен, заметила ли бы эта парочка, если бы он с воплем вышел прямо через окно вместе с диваном.       Спускаясь вниз, на улицу, Игорь размышляет о том, поверит ли ему сейчас Юля, если она к какой-то там попоичке отнеслась довольно скептически.       Юля, на удивление, поверила. Сказала, что ей, как независимому журналисту, понадобилось осветить поведение Разумовского на презентации (потому что, ладно, её справедливо ткнули окружающие носом в то, что все её видео теперь исключительно о её именитом парне — нужно было разнообразить контент). Ради этого она съездила в детский дом «Радуга», пообщалась с воспитателями и прочим персоналом, посмотрела на стенд, посвящëнный Сергею, послушала о его детстве. Узнала, что в детстве у него лучший друг был, Олег Волков, который потом в армию ушëл.       Так что, ей было проще поверить, что Игоря из лап Чумного Доктора вырвал сам Волков, которого Гром потом до местной знаменитости довёз, и который тому оказался каким-то давним любовником…       Чем то, что Угорëк случайно выдумал то же самое имя.       Игорь не особо понял, оскорбляться ему на это или же как комплимент воспринимать. Слишком уж отвлëкся на приветственные поцелуи и последующие за ними нежные объятия, плавно перетëкшие в более горизонтальное положение.       Утром Юля, загоревшись новой идеей, помчалась в башню Разумовского, надеясь его как-то уболтать на интервью.       Утром пентхаус в башне Разумовского оказался взорван.       Утром у башни Разумовского был замечен Чумной Доктор.       Гром готовился достать пиромана прямо из-под земли и разорвать на части. Потом Дима дрожащей рукой подсунул ему телефон с открытой фотографией — фотографией (!) — Чумного Доктора с… С Юлей.       Та была жива и цела — что сразу же сбросило половину груза с души Грома (и добавило побольше ярости в сердце). Смотрела девушка прямо в кадр и смотрела недовольно. Рот её был заткнут, но если бы не это, то, Игорь уверен, Чумная Тварь получила бы гневную тираду. А гневные тирады у Юли страшны. Хотя, всегда есть шанс, что поэтому её и лишили возможности говорить…       Никакой подписи. Эта тварь просто показывает пальцами логотип Vmeste.       Больше ничего.       — Мне плевать как, — тихо начинает Гром, — но Разумовский должен узнать, где было сделано это фото.       — Разумовский?.. — неуверенно переспрашивает Дима.       — Да. Он же создатель этой вашей соцсети и…       — Которого сегодня утром подорвали?       Гром замирает. Точно. Юля же к нему ехала! Это означает, что она просто попалась под руку! Вдруг… Вдруг Чумному Доктору неинтересна её смерть?       — Игорь?.. — тянет Дубин, бледный, как полотно.       — Выясни всё, что сможешь, — приказывает ему Гром, — подключи кого сможешь. Я еду туда.       «Там» его встретила здоровая и невредимая Юля, развязанная, недоумëнно указывающая куда-то в сторону… Игорь сначала оглядел её саму, расцеловал в щëки и в лоб, вжал в себя со всей страстью и прочими чувствами… И только потом принялся искать глазами Чумного Доктора.       По помещению, спотыкаясь о собственный плащ, передвигался кто-то очень похожий. Только вот двигался он не так, огнём пулял, похоже, случайно (и в себя), издавал странные задушенные тревожные звуки.       Это был не Чумной Доктор.       Весь настрой избить его до полусмерти «при задержании» куда-то пропал.       Юля растерянно разъяснила, что тот исчезал на какое-то время из её поля зрения. А вновь когда появился — принялся испуганно метаться туда-сюда, её вон освободил… Потом уже Гром прибежал.       Кто-то в костюме Чумного Доктора в конце концов спотыкается об собственную ногу, падает ничком — чëрт, из-за клюва должно быть больно — и сжимается в комок, не предпринимая попыток вернуться в вертикальное положение.       Юля подобрала с земли камень. Игорь сжал кулаки. Оба одновременно подкрались ближе, осторожно опустились рядом и, перевернув лежащего человека, медленно стянули маску.       Под ней оказалось залитое слезами лицо Разумовского, в ужасе начавшего от них отмахиваться с надрывающимися криками: — Н-нет! Не трогайте м-меня! П-пожалуйста!       Юля с Игорем молча смотрят друг на друга. Затем, распознав краем глаза всполох огня, Гром, вскрикнув «огнемëт!», прижимает руки Разумовского к земле, понимая, что тот только что чуть не сжёг самому себе лицо.       — А где настоящий?.. — потрясëнно выдыхает Юля, не сводя взгляда с трясущегося в рыданиях человека.       Сначала Гром думает «ага, этот Олег неспроста вчера появился!» Потом вспоминает, что видел того одновременно с Птицевидным. После этого думает, что поведение Чумного Доктора в тот момент действительно казалось странным. Далее останавливается на мысли, что тем вечером это всë-таки был настоящий Чумной Доктор. Затем снова обнимает Юлю, опять поверяя её на наличие каких-либо повреждений и просто делая небольшую передышку, уткнувшись лицом ей в шею — потому что жива, потому что вот, рядом сейчас сидит.       До Разумовского достучаться как-то не выходит. Совсем. Юля пытается у него что-то спросить, но внятного ответа так и не получает. Вдалеке слышится звук сирен, потом — ну наконец расшевелились, только поздно как-то — полиция гулко в рупор объявляет, что площадочка-то вся перед башней оцеплена, что бравые блюстители закона, между прочим, вооружены, так что сопротивление любое бесполезно и бессмысленно.       Игорь, окидывая их взглядом исподлобья и слегка пошатываясь, стоит на пороге, широко и устойчиво ноги поставив. Молчит. К ограждающей ленте по ту сторону, продираясь сквозь толпу набежавших журналистов — серьёзно, нужно будет у Юли уточнить, что это за магия такая сквозь землю прорастать? — и раздражённо поправляя пиджак, выскакивает Стрелков. Явно фамилию свою оправдывая, стреляет в Грома самым уничижительным, на какой, вероятно, был способен, взглядом и громким противным голосом начинает кричать. Он не улыбается.       — Вы, на каком основании вы оказались здесь раньше следственной группы?! Давно в вашем городе погоны ни с кого не слетали? Так можем устроить, ку…       — Игорь! — перекрыло все дальнейшие словоизлияния ФСБ-шника знакомым голосом, проходящем через громкоговоритель. — Игорёк? Что там внутри натворил?       Видимо, Фёдор Иванович достаточно долго копил все претензии, раз решил начать выступление посреди улицы. Оттого и обидно: как раз сегодня Игорь ничего и не сделал. Не успел. Ибо то, что Чумной Доктор здесь успел засветиться — было очевиднее некуда. Только вот клюкастый довольно мудро поступил, если так подумать, и вовремя испарился… Клюв только и остался. Игорь обернулся через плечо, посмотрел пустым взглядом на Юлю с Разумовским — Юля смотрела на Игоря в ответ взглядом, полным беспокойства, склонившись при этом над дрожащим телом, — потом повернулся к патрульным и продолжил молчать.       Думайдумайдумай в голове набирало обороты, просчитывая всевозможные сценарии. Отвлечь копов. Выйти из здания. Копы влетают в здание. Отвлечь копов. ФСБ влетает в здание. Отвлечь копов и ФСБ — сконцентрироваться на последних. Юля остаётся наедине с человеком с огнемётами. Вернуться в здание. В здание влетают и копы, и ФСБ.       Да чего тут думать.       — Дайте пять минут, ну пожалуйста, — сипло кричит Игорь, растопырив пальцы на поднятой ладони. — Ну по-человечески прошу! Фёдор Иваныч, — Гром успешно состраивает то самое безупречное сопливое выражение — которое распознаёт только Прокопенко — и стреляет глазами в… ну, Стрелкова. Мол, задержите, от сердца и печёнки прошу. Затем разворачивается и пулей влетает обратно в здание. Уже в спину ему летят надрывающиеся вопли «начать готовиться к штурму».       Это дом Разумовского? Это дом Разумовского. Почему бы Разумовскому тут не находиться? Даже без одежды — подумаешь, свои причуды у каждого. У богатых вообще странные. Никто же не удивится?       Гром с чёрным комом в руках подлетает к лифту, швыряет буквально содранную одежду Чумного Доктора в шахту, бацает по кнопке подъёмника и пару мгновений шугано наблюдает, как взрывчатка с латами, маской и плащом неспешно едет куда-то наверх.       С одним разобрались.       Штурмовики же, вскинув автоматы и бросив им нестройные «стоять» и «лежать» — не определились, бедные — вваливаются в фойе, готовые брать под контроль всё, что бы тут не происходило, однако передних из ребят вдруг расталкивают в стороны и вперёд прорывается взбешённый улыбака. Без улыбки, да. Немного погодя Прокопенко, запыхавшись и дёргая плечом, мол «сделал всё, что смог», втискивается между рядами замерших бойцов.       И все просто смотрят на отрубившегося полуголого миллиардера-миллионера на полу. С недоумением так смотрят.       Юленька тут же решает взять всё в свои крепкие надёжные руки — достаёт деловито телефон, нацеливает камеру на представителей закона и начинает штурмовать их вопросами. Прокопенко, понимая, что лично он сам может аккуратно слиться с интервью и ничего ему за это не будет, подбирается ближе к Игорю, присевшему перед Разумовским и хмурящемуся.       — Ну так что тут было — на самом деле — давай, рассказывай.       — Ну что я… — Игорь кривит губы, продолжая пялиться на человека, которому кто-то в этот момент решился проверить пульс. — Захожу я значит… А он тут. Лежит.       — Игорь, — в голосе Фёдора Ивановича появляются строгие отцовские нотки. — Ты мне давай, зубы не заговаривай. У тебя известная личность без одежды на полу валяется. Как на духу всё рассказывай, а там решим, что делать со всем.       Ну Игорь-то и рассказывает. Правду, между прочим. Опустил разве что тот факт, что костюм перед этим на Разумовском был. От этого появляющийся в истории прямо в таком виде он, вероятно, выглядел подозрительно, но рассказ Грома-то менее правдивым не становился.       — Ну хотите — Юлю спросите, — ворчит он наконец, понимая, что убедить дядю Федю полностью как-то не вышло. — Она наверняка даже записала всё. На несколько жучков.       Увы и ах — не записала. Как Пчёлкина заявляла в этот самый момент своей аудитории — схватили её после того, как вырубили. А там уже скрутили-связали, рукава проверили. Тот факт, что Чумной Доктор не забыл сделать то, что остальные очень часто упускают, тут же увлёк Диму на новый круг теорий о личности суперзлодея.       Прокопенко задумчиво посмотрел на камеры видеонаблюдения.       Игорь тоже посмотрел. Обвёл взглядом каждый угол, сосчитал все, прикинул, на скольких из них Чумной Доктор попался, и к кому за доступом к записям обращаться… Потом вспомнил.       Прокопенко задумчиво посмотрел на лежащего на полу Разумовского. Видимо, вспомнил тоже.       Наконец-то вперёд пробрались медики. Бегло осмотрели какую-то несуществующую ссадину Стрелкова, обследовали наитщательнейшим образом Пчёлкину (прямо под свирепым и немигающим взглядом главного полицейского города), добрались затем до миллиардера…       Несколькими часами позже Юля, Дима и Игорь сидели на плюшевом диване в гостиной, под фоновый шум из телевизора рассматривая вязаные салфетки на сервантных полках, хрустальные блюдца поверх них, расставленные на небольшом комоде фотографии в простых дешёвых рамках.       Идиллия.       Была бы, если бы из соседней комнаты до них не долетали периодические гневные крики по поводу того, какие же они безбашенные («кроме тебя, Дима, разумеется, но ты должен был сразу сказать о том, что узнал!»), как же с ними всем окружающим не повезло (а особенно идиотам тем, что любят их и о них беспокоятся), как на пенсию уже пора выходить с такими «помощничками» и вообще, «помощнички, а ну живо сели за стол, драники стынут».       Разумовского запихнули в элитную клинику, из которой он наутро, очнувшись, с воем и боем пытался насильно выписаться. О вчерашних происшествиях он ничего не помнил, только кричал всё время о том, что они должны найти Олега. После многократных попыток врачей вызнать у него, кого он имеет ввиду, Разумовский, наконец, каким-то образом сочетая в себе терпение и истерику, разъяснил, что это друг его давний с детдома. Детдомовского давнего друга погуглили. Выяснили, что тот погиб в Сирии. Консилиумом постановили, что Разумовскому выписываться что-то рано пока — надо бы понаблюдаться у врачей. О всём этом Гром узнавал уже постфактум, утром за завтраком, всё ещё цепляясь за плечо Юли, получая информацию через Прокопенко, которого клиникой решено было информировать о состоянии пострадавшего.       Игорь, матерясь на все лады, поехал в больницу уверять врачей, что да, Олег существует, честно, я его на мотике подвозил. Разумовского выпустили. Рыжий позаверял опять, что «чтобы не случилось», поблагодарил… и прямо-таки затребовал найти Олега, ибо тот, по его словам, тоже в пентхаусе в момент взрыва был. Или должен был быть. Если честно, Сергей не уверен, в какой момент видел его.       Отнекаться у Игоря не получилось — да и самому было интересно узнать, куда это бывший военный, числившийся погибшим, гениальный подрывник (да, Игорь раскопал его дело), появившийся в ночь перед взрывом и исчезнувший сразу после, девался-то. Так что в отделение миллиардер влетел стремительным уверенным шагом, волоча Грома на буксире (да сколько же сил в этом программисте?) и призывно и как-то хищно оглядывая всех в помещении.       — Кто главный?       Игорь ответить попытался, но выяснилось, что Разумовский как-то неправильно вопросы формулирует. Несколько минут спустя рыжий расталкивал их штатных компьютерщиков, пробираясь к их самому ценному, одновременно с этим рывками разъясняя, что ему нужен доступ к камерам города, чтобы нашаманить быстро апгрейд для программы распознавания лиц и быстренько найти благоверного. Ну. Про благоверного это Игорь уже сам мысленно добавил. Прокопенко, держа в руке кружку с чаем, просто смиренно на рыжего поглядывал.       Разумовский сделать ничего толком не успел — двери с грохотом бацнули по стене, впуская в отделение сплошь покрытого грязью и кровью Олега.       — Быстро же у вас получилось, — вскользь отмечает Фёдор Иванович, ни на кого особо и не глядя.       Дежурные встрепенулись, за пистолеты на всякий случай ухватились, но Олег просто сбросил на пол чьё-то тело с плеч и со знакомыми нотками в голосе рыкнул: — Кто главный?       Разумовский, помедлив (видимо, пока картинка прогружалась), вскочил на ноги, не отрывая взгляда от неназванного благоверным благоверного, и вскрикнул с глубочайшим облегчением: — Олег!       Названный вскидывается, как собака на голос хозяина, и бросается в их сторону, сметая по пути движения чьи-то столы, стулья, зазевавшихся (или пытавшихся его затормозить) игоревых коллег. Полицейские поднапряглись — всё-таки летит какой-то бомжеватый мужик с лицом арабского террориста прямо на них, — но давний детдомовский друг (дружище, друзь, дружбан, ну знаете, дру-у-уг…) их попросту игнорирует, хватая Разумовского за плечи и начиная осматривать.       На заявление о том, что это Чумной Доктор этаж голубкам подорвал, он реагирует… странно.       — Это точно не Чумной Доктор.       — Ну как же, — Гром скрещивает руки на груди и кивает на Разумовского. — Птичка охотится на богатеев города, а твой п-предавний друг, если ты не успел после возвращения заметить, как раз один из них. — Снова быстрый взгляд на Разумовского. — Без обид, рыжий.       Рыжий, игнорируя это «рыжий», просто разводит руки в стороны, мол, что поделаешь.       — Это не Чумной Доктор, — с нажимом повторяет Волков. — Вихрь бесится, что я… Кстати, — мужик оборачивается, смотрит туда, откуда вошёл, и как-то обречённо выдыхает: — Уже удрал.       Все стоящие рядом и отвлёкшиеся на них полицейские тоже дружно начинают пялиться на то самое место на полу, где до этого валялось бездыханное (видимо, только на первый взгляд) тело. Пусто.       — Э, Игорь, Игорь… — Дубин, аккуратно протиснувшись между Прокопенко и неразделимым клубком из конечностей двух людей, похлопал полицейского по груди, привлекая внимание: — Он прав, взрывал не он. У бомб Чумного Доктора есть в составе необычные, я бы сказал, специфические соединения, которые при активации детонации испускают газ, имеющий особый запах… А в башне ничем таким не пахло.       — А что он там тогда делал.       На вопрос Игоря ответить никто не удосужился. Вероятно, потому что ответа ни у кого и не было. Остальные посчитали более важным выяснить, кто же тогда за взрывом-то стоит, поэтому не заметили, видимо, как Олег начал незаметно толкать Разумовского к выходу, выразительно вращая глазами.       Игорь ухватил рыжего за ворот пиджака, останавливая обоих.       Тихо, чтобы особо любопытные не услышали, главный полицейский города напомнил: — Кажется, ты говорил, что должен мне теперь, да? Я смотрю, Олег что-то знает — пусть делится информацией.       Олег с Разумовским переглядываются. Последний, кажется, в ступоре от того, что его как посредника используют. Но кивает. И хорошо, потому что обычно Игорь добивается информации менее гуманными способами и вообще пока не определился, можно ли врезать (легонечко) квинтиллионеру прямо в полицейском участке и стоит ли лезть на считающегося мёртвым примчавшегося прямиком из Сирии бойца.       Олег вздыхает.       Вздыхает ещё раз.       И начинает: — Это Сева.       Повисает пауза. До Игоря неспешно доходит, что на этом тот решил и закончить.       — Какой Сева? Имя, адрес? — Гром впускает в голос свои обычные допросные нотки, которые, что удивительно, срабатывают и без утыкания носом в стол.       — Нет никакого адреса… — Олег прикрывает рукой лицо. — Он прилетел сразу за мной, видимо. Хотел меня подорвать.       — Зачем? — делает круглые глаза Дима, непонятно когда прилезший подслушивать. — Что же вы такое сделали, что ваш Сева прилетает за вами так быстро из другого города?       — Из другой страны, — ворчливо исправляет Волков. Затем равнодушно произносит с такой интонацией, словно рассказывает, что ел на завтрак: — Я, вроде как, сорвал миссию, на которой в этот момент был. Вихрь решил, что я позорю мертвецов, поэтому попытался меня убрать. Неловко вышло, — на последних двух словах Олег вдруг ёжится и косится в сторону. — До этого я был… Известен тем, что у меня нет никаких слабостей. Теперь, видимо, Сева знает одну.       Повисает понимающая тишина.       Затем Дима спрашивает: — Это какая?       Ладно, в основном понимающая. Волков, Разумовский и Гром молча смотрят на Дубина, доверчиво раскрывшего на них огромные зелёные глаза.       — Ребёнок, напиши-ка пока отчёт по взрыву… — медленно начинает Игорь.       — Так уже.       — Тогда сделай опись по всем уликам. Тщательную.       — По костюму Чумного Доктора, который ты в шахту скинул, тоже? — иронично изгибает бровь Дима, в следующий момент бубнит сквозь зажавшую его рот ладонь: — М’не Ювя расскав’ава.       — Ладно, ладно! — шипит Игорь. — Не здесь!       «Не здесь», как оказалось, имело так же в народе имя башни Разумовского. Вся компания часом позже разместилась на руинах того, что было ещё вчера утром пентхаусом. Юля, которая мастерски научилась выпытывать из Игоря информацию даже сквозь телефонный динамик, опёрлась об обломок какой-то статуи, копошась в своём телефоне.       Олег, сидя на перевёрнутом диване, волком их всех оглядывал, полностью оправдывая и свою фамилию и свой позывной. Разумовский безвольной звездой лежал на полу, смахнув перед этим бетонную крошку в сторону, и молча пялился в потолок, поджав губы.       — Ладно… — Олег медленно выпрямляется, закатывает левый рукав и вытягивает руку, демонстрируя ожог в виде цифр.       — Пятнадцать-двадцать шесть? — Тянет шею Дима, сжимая в руке карандаш. — Что это означает?       — Постулат, — выдыхает Волков. Косится на Разумовского и продолжает: — Послание Коринфянам. Это глава и строка — «Смерть будет уничтожена как последний враг».       — Попахивает сектой, — кривится Игорь. — …бог, был, есть, и будет, Пока земля… — Игорь кривится ещё сильнее. Даже сплюнул на пол.       — Просто наёмники, — пожимает плечами Олег.       — И кто же и на какие дела нанимает этих наёмников? — наклоняется вперёд Игорь. Волков по-партизански молчит, так же пялясь в ответ. Потом косится куда-то ему за спину — на Юлю, как выяснилось, которая, судя по положению телефона, уже начала запись.       В кадр ей, видимо, попался Разумовский, ибо она озадаченно спросила: — А почему на полу лежишь?       — Потому что ты на остатках инсталляции Давида сидишь, — меланхолично отозвался рыжий, не поднимая головы. — Стоимостью в семнадцать миллионов.       Юля подпрыгнула, оглядывая кусок статуи из каких-то мозаичных гранитных вставок.       — Семнадцать миллионов рублей?! За это?! — невольно вскрикивает Игорь, тоже теперь пялясь на упомянутую статую… то, что от неё осталось. Затем Игорь обводит взглядом весь разрушенный пентхаус…       — Долларов, — ещё более уныло раздаётся с пола.       — За это?! — ошарашенно повторяет майор.       Разумовский резко садится и зло вскрикивает, вскидывая руки: — Это искусство!       — Да писюны это голые, — ворчит Игорь в ответ, но в следующее мгновение спотыкается, ибо на него с нечитаемым выражением устремляются сразу четыре пары глаз. — Да я… Ладно, ладно, бесценное искусство, я очень сожалею, что ты понёс такую утрату!… Волков, так что с наёмниками?       Волков оглаживает клеймо на руке и безмятежно произносит: — Я о них позабочусь.       — Эй, эй, хватит мне и одного психованного вершителя правосудия в городе! — вскидывается Игорь, поднимая руки. — Просто скажи, как найти этого подрывника, и мы его арестуем!       — Арестуете? — выгибает бровь Олег. — Того, кто сбежал у всех из-под носа из полицейского участка?       — Вы тоже там были, если что… — тихо комментирует Дима, что-то зарисовывая.       — У меня были другие приоритеты, — Олег откидывается спиной назад, разваливаясь на искалеченной мебели. Игорь ещё раз пытается прикинуть стоимость общего ущерба в здании (именно во всём здании — штурмовики же через панорамное окно прямо рядом с дверью заходили). Хотя… Октиллионы Разумовского, наверное, покрыть это всё смогут — или сколько там всё-таки у него денег-то? — а вот психологически оправиться от утраты искусства вряд ли помогут.       В общем, эти самые «приоритеты» наконец поднялись на ноги и принялись шататься по руинам, ища что-нибудь целое. Целым оказался железный ящик — только чуть-чуть с краю погнутый, — в котором Разумовский принялся тут же копаться, присвистывая.       Пробрался обратно к ним он уже с тремя бутылками в руках. Неспешно перешагивая через обломки на полу, рыжий пролез вдоль остатков дивана, положил одну из бутылок на колени Волкову и направился в сторону Грома, тут же поднявшего руки в защитном жесте: — Я это пить больше не буду!       Разумовский пожимает плечами и двигается к Юле, которая принимает бутылку, глядя на Игоря с любопытством и спрашивая: — Погоди, так ты действительно с ним тогда напился?       Игорь отвечать не удосуживается, всё ещё не зная, как на это недоверие реагировать. Дима вытягивает руку, но Разумовский, на ходу открывая последнюю бутылку и прикладываясь к горлышку, запрокинув голову, проходит мимо и плюхается на уцелевший стул, продолжая глотать.       — И какую опасность этот Вихрь представляет? — деловито обращается теперь уже к Волкову Юля, откладывая телефон в сторону, чтобы открыть бутылку.       — Он чуть не взорвал тебя вчера, а ты спрашиваешь? — вскрикивает Игорь, отнимая у неё бутылку, чтобы помочь с крышкой. — Этот псих поплатится за это, я его лично за решётку брошу…       Юля сердито выхватывает у него алкоголь из рук — но только после того, как он его ей открыл — и отпивает, буравя взглядом каждого по очереди. Затем, взмахивая свободной рукой, спрашивает: — Ну хоть какие-то представления есть о том, где он?       — Никаких, — хрипло отзывается Волков. — Он не из Питера и я не знаю, есть ли у него тут знакомые.       — А хоть что-то вообще по нему известно? — кривится Игорь. Отвечает, что удивительно, Дима.       — Я кинул запрос в участок по нему. Ищут.       — Кинул запрос?..       Дубин поворачивает к Игорю блокнот, показывая смазанный портрет светловолосого мужчины с сощуренным правым глазом, широким ртом, и носом с горбинкой. Место левого глаза занимало закрашенное пятно, изображающее из себя фингал.       — И ты его… За пару минут… Разглядел? — тянет Разумовский, вглядываясь в рисунок и, видимо, запоминая.       — Да, плохо получилось, понимаю, — совершенно неправильно расшифровывает это Дима, понуро опуская плечи. Разумовский же продолжает пялиться на него круглыми глазами. Ну правильно, куда уж там. Игорь уверен, что тот даже и не заметил в тот момент, что Олежа его кого-то ещё и притащил на себе.       — Ну а приволок-то ты его откуда? — вспоминает Игорь, с живейшим интересом поворачиваясь к Волкову. Волков всё так же лежит на треснутой диванной спинке, расположившись головой вниз. Дима тоже переводит на него взгляд. Затем пялится на бутылку у него на коленях и, кажется, подумывает, можно ли её взять и забрать.       — В сарай какой-то он меня затащил, — ворчит наконец Олег. — Точно не логово его — просто развалившийся дом. — «Мертвец» молчит несколько минут, затем поднимает руки и с усилием трёт себе лицо, с горечью произнося: — Я слишком остро отреагировал, он понял то, что знать ему не следовало…       Краем глаза Игорь замечает, что Дима, пользуясь тем, что Волков отвлёкся, стаскивает-таки бутылку.       — Про… Про Разумовского что ли? — Гром переводит взгляд на рыжего, но тот никак не реагирует. В лице октиллионера происходят какие-то независимые изменения, пока Игорь не смотрел, так что сейчас рыжий с задумчивым выражением пялится куда-то в пол, качая бутылкой в руке.       Молчание Волкова — более чем красноречивый ответ.       Игорь вздыхает, взъерошивая себе волосы обеими ладонями. Звонит телефон. Игорь отвечает не задумываясь, отмечая лишь имя Прокопенко на маленьком экране: — Да, Фёдор Иванович.       Фёдор Иванович был краток: Игорёк через полчаса должен быть в отделении.       Игорь пялится на телефон как на предателя, затем переводит взгляд на Юлю, оставлять которую ой как не хочется. Юля, взмахивая в его сторону полупустой уже бутылкой, своим текущим состоянием доверия не внушает ему на своё благополучие, когда он её в следующий раз увидит. Хотелось бы завезти её сначала домой, но полчаса…       — Пчелёнок, — Игорь поднимается с места, протягивая в её сторону руку. — Нам срочно нужно ехать в отделение.       Пока Юля как-то обиженно на него смотрит, голос подаёт Волков: — Мне нужно проверить одно место.       Все присутствующие (кроме продолжающего пялиться в одну точку и хмуриться Разумовского) поворачиваются к нему и молча смотрят. Олег так же молча смотрит на них. Затем скалится: — Вы прикалываетесь?! Я заехал только посмотреть на то, осталось ли здесь что-то. У меня есть кое-какая мысль насчёт «мертвецов», но я, блять, не могу оставить Серого одного!       — Ну-у, я могу остаться, — покачивает ногой Дима, пытаясь сесть ровнее.       Олег в упор на него смотрит. Смотрит на бутылку (которую Дубин честно пытается завести за спину). Затем абсолютно ровным тоном произносит: — То есть, ты сможешь что-то сделать, если сюда вернутся Вихрь или этот ваш Чумной Доктор?       Игорь, справедливости ради, собирается заступиться — потому что Дима, так-то, вроде ничего так дерётся, как он мельком понял, — но Олег всё решает за всех. Разумовского за шкирку поднимают с места и прилепляют к Грому, Грома разворачивают и направляют к двери, Юля по инерции тащится следом, ибо Игорь руку её отпустить не успевает (да и не горит желанием). Когда все четверо вываливаются за то, что являлось пару дней назад стеклянной двойной дверью, Дима, бросая короткое «а я?», кидается следом.       У входа в башню они разделяются: Игорь, впихивая Юлю и Разумовского на заднее сиденье юлиной же машины, садится за руль, Дима присоединяется спереди, а вот Волков, как помогает определить боковое зеркало, рысью скрывается за углом здания.       В отделении всех четверых распределяют по разным местам: Юля продолжает начатое ещё в машине полупьяное интервью с Разумовским, Дима идёт проверять готовность установления личности Вихря, ну а Игоря Прокопенко — настороженно обнюхивая — наставляет «улыбаться и махать».       Возле кабинета шефа стоят и сердито пыхтят друг на друга видимо уже поселившийся у них навечно улыбака и какая-то приезжая важная блондиночка. Фёдор Иванович подводит к ним Игоря и, улыбаясь женщине, представляет: — Вот, познакомьтесь, Мария Архипова, наш лучший сотрудник…       — Худший, — вставляет ремарку Стрелков. — До сих пор ловит террориста. А тот, между прочим, уважаемых людей убил!       Игорь размеренно дышит, мысленно в красках представляя, как душит ФСБ-шника до полусмерти.       — Мария Андреевна Архипова, — продолжает Прокопенко знакомство, немного упав в лице, — генерал-лейтенант, приехавшая из Москвы ради проведения реформы…       Стрелков — видимо, не решив, злорадствовать ли ему, что приближаются стремительно сокращения в полиции, или же злиться на вмешивающуюся во всё это фифу именно в момент, когда он здесь находится и ведёт расследование — помалкивает, пока Архипова размеренно объясняет, в чём здесь дело.       А ещё она пару раз упоминает какие-то дроны.       — А… минуточку, минутку, — поднимает руку Игорь. — А можно этот момент как-то поподробнее? — На его голос оборачиваются некоторые, что фифу из Москвы явно смущает.       — Давайте пройдём в кабинет, чтобы продолжить наш разговор в более приватной обстановке, — всё ещё спокойно говорит блондинка, смотря только на Прокопенко.       — Нет, погодите, — улыбается своей жуткой хищной улыбкой Стрелков — от чего Игорь мысленно впервые его благодарит — и указывает: — Есть ещё желающие послушать, леди.       «Леди» понимает его как-то не так. И пока Стрелков вперёд них пытается проникнуть в кабинет Прокопенко, Архипова кивает и делает кому-то знак рукой. К ним приближается зализанный мужик в пошитом костюмчике в сопровождении мордатых (и бородатых) охранников.       — Позвольте представить, Август ван дер Хольт. Он любезно…       — Хольт? — раздаётся рядом, а в следующий момент Игорь уже вдыхает запах алкоголя. Разумовский тем временем щурится на прилизанного, внезапно вылезя за плечом Грома. — HOLT International?       Модельерчик сдержанно кивает. Остальные пока молчат. Так что заткнуть недавно подорванного и утратившего целое состояние подвыпившего богатея попросту некому.       — Позвольте тогда уточнить один вопрос: что это за новейшая система наблюдения такая? — поджимая губы тянет Разумовский, тыкая пальцем этому Хольту в грудь. Одним тыком он не ограничился — понравилось, видимо — так что продолжил. Августейшество бросило какой-то полуиспуганный взгляд на одного из своих помощников, невербально что-то этим самым взглядом спросило, дождалось уверенного отрицательного покачивания головой, облегчённо выдохнуло и только после этого плавно отодвинуло чужую руку от своей груди.       — Думаю, для ответа на Ваш вопрос мне потребуется чуть больше конкретики, — с акцентом, но без запинок, сказал Хольт мягким тоном.       Разумовский моргнул. Затем выпрямился. И, выглядя теперь более собранно, произнёс: — Система видеонаблюдения для башни. Четыре с половиной миллиона долларов. Я осмотрел всю башню, но новой аппаратуры нигде нет, несмотря на то, что по бумагам сделка уже давно совершена и закрыта. — Рыжий щурится, продолжая более жёстко: — Как вы это провернули? На что ушли деньги? Кто из моих сотрудников был вами подкуплен? Как по бумагам всё оказалось так чисто?       Некоторое время Хольт молчит. Затем медленно и как-то недоумённо тянет: — Я думаю, вам следует обратиться с этими вопросами к моему отцу.       — Господин Август консультирует нас по поводу дронов, — переводит разговор обратно в нужное ей русло Архипова. И продолжает дальше вещать о грядущих изменениях в правоохранительных органах.       Разумовский, похоже, вслушивается. Потому что вдруг с сомнением произносит: — А если их взломают?       Кто-то — Игорь не успел понять, Архипова или Хольт — пытается уверить, как это безопасно, но Разумовский вдруг просто начинает тараторить кучу каких-то терминов, глагольных образований и странных наречий, даже, похоже, зачитывая целые фрагменты кода, которые он бы набросал минут за десять для взлома.       Повисает поражённая тишина.       — Я имею в виду, что это ненадёжно, — смущённо произносит Разумовский и ретируется куда-то в сторону Юли. Игорь следит взглядом за тем, как к ним подходит Дима и начинает что-то говорить. Грому хваления каких-то там дронов (особенно после того, как их раскритиковал главный компьютерный гений города) были не интересны, к тому же спорить с Хольтом взялся уже Стрелков, так что он потащился к друзьям… и Разумовскому.       — Ребята нашли кое-что, — говорит Дима, раскрывая на столе Игоря папку. — Всеволод Ярославский, безупречная служба, на счету три вооружённых конфликта, имеет навыки сапёра.       — А родители у него, похоже, историки-приколисты… — мычит Игорь.       — Только он умер четыре года назад, — продолжает Дима и собирается закрыть документы, но Гром кладёт на них ладонь и, косясь на Разумовского, напоминает, что Волков так-то тоже официально мёртвый.       Все четверо склоняются над положенными рядышком скетчем Дубина и фотографией Ярославского.       — Похож, — заключает, наконец, Юля и кладёт голову Игорю на плечо, морщась. — Чёрт, да что такое ты нам раздал…       — Стратегические запасы, — ровно произносит в ответ Разумовский, продолжая смотреть на фотографию.       Игорь приобнимает Пчёлкину, помогая ей удерживать вертикальное положение, и спрашивает, внимательно смотря на рыжего: — Что сделает Волков, когда его найдёт?       Разумовский, не поднимая глаз, неуверенно пожимает плечами.       — Значит, мы должны найти Ярославского раньше Волкова! — постановляет Дима, выразительно впиваясь указательным пальцем в фотографию и сдвигая её. Игорь приподнимает на это одну бровь, но молчит. — Сергей! — продолжает тем временем Дубин. — Вы собирались искать Волкова с помощью камер! Не могли бы вы всё равно это сделать, но искать теперь уже Ярославского?       Разумовский изумлённо на него смотрит. Юля тем временем поднимает руку вверх, вставляя: — И Волкова надо. Волков — мы не знаем, что он сделает.       Идея кажется всем разумной… всем, кроме Прокопенко. Фёдор Иванович, схватив за шивороты Грома с Дубиным (Разумовский с привалившейся теперь на него Пчёлкиной на всякий случай отодвинулись), потянул их к выходу, шепча: — Ребятки, какие компьютеры? А ну марш отсюдова, пока Архипова со Стрелковым отвлеклись от вас!       Все четверо как-то неожиданно оказались на улице. На этой самой улице выяснилось, что Дима случайно вышел с папкой. Разумовский, сдвигая Юлю обратно к Игорю, протянул руки к бумагам, но Дубин в этот момент очнулся и прижал папку к сердцу, прямо как свежую шаверму, звонко восклицая: — Это секретное дело! Я даже выносить его не должен был! И не показывать никому!       Игорь, с «ну-ка дай сюда», попытался было папку конфисковать, но Дима вцепился намертво. Плюнув на это, Гром уставился на Разумовского. Тот так же молча смотрел в ответ. Потом все как-то — всё ещё в полной тишине — повернулись к юлиной машине и поехали обратно в башню.       — Игорь… Игорь, — Дима склоняется в его сторону, беспрестанно хлопая по плечу. — Костюм.       Сначала Гром зависает даже, не понимая, о чём речь, но затем чертыхается, едва не вильнув машиной на соседнюю полосу, и, резко став спокойнее, отзывается: — Нужно будет забрать. Скажем, что нашли — так же и было по сути…       Игорь паркуется и выбирается наружу. Но Дима, решив, что разговор не завершён, поспешно выкатывается из машины и бежит следом, повышая голос: — Но ведь он был на Разумовском! Почему ты им ничего не сказал?       — Да какой из него Чумной Доктор… — начинает раздражённо Игорь, оборачиваясь, вместе с тем как Разумовский медленно спрашивает:       — Что было на Разумовском?       — К… Костюм. — Игорь откидывает голову назад, не сводя взгляда с рыжего. — Чумного Доктора. Прямо на тебе.       — Ты меня ещё освободил, — добавляет Юля. — В нём. Мы его с тебя сняли и спрятали…       — Я ничего такого не помню, — сипло отзывается Разумовский, останавливаясь. — Я… Последнее, что я… После взрыва я очнулся в больнице!       Все трое задумчиво на него смотрят. Дима предполагает травму головы. Ответ всех временно удовлетворяет. Во всяком случае, потеря памяти в списке проблем сейчас не стоит — в списке проблем размещались два террориста, костюм одного из которых (с огнемётами, да) был спрятан в здании, и бешеный Волков, охотящийся в этот момент за вторым, — так что группа нестройно проследовала к лифту. Попыталась разблокировать.       В целом, разблокировать двери пытались только двое из них: Разумовский ковырялся в панели вызова, при этом, запинаясь в словах, фразами по типу «Игорь, Игорь, не надо» пытаясь донести до Игоря, что, собственно, не надо выламывать двери.       Дверь всё-таки выломали.       Все четверо осторожно заглянули внутрь.       — Игорь. — Похоронно произнёс Разумовский. — Так ты сбросил его вниз или же нет?       Игорь, пялясь в пустую шахту, медленно поднимает взгляд вверх.       — Игорь… — опасно продолжает рыжий. А потом буквально орёт: — Ты просто так сломал мне лифт?!       Все четверо, немного попялившись друг на друга, вновь уныло смотрят наверх, но уже по другой причине. Затем хозяин башни устало потирает лоб рукой и сообщает, что дальше по коридору есть ещё один лифт, пока ещё целый, так что все дружно идут в указанном направлении, чтобы через несколько минут вновь оказаться в разрушенном пентхаусе.       — А чего ты это… Это самое, — Игорь делает руками жест, словно двигает шваброй. — Не вызовешь никого? Ты ж это… Эндекаллионер… Или что там после дециллиона идёт…       — Что, — только и спрашивает Разумовский, немигающе на него смотря.       — Ну ты это… — Игорь чешет затылок. — Прости, просто с нашей зарплатой без разницы, сколько денег там у тебя. Всё одно и тоже — дохе…       — Мы можем что-то поесть? — резко спрашивает Юля. — Серёж, кухня на этом же этаже была или… — девушка растерянно обводит руины взглядом, поджав губы.       Есть — это, конечно, хорошо. Есть — это святое. Особенно на халяву. Но Игоря сейчас волнует кое-что другое.       — Серёжа?!       — Это моё имя, — с видом великомученика отзывается Разумовский.       Игорь впивается в девушку взглядом и повторяет: — Серёжа?!       Юля пожимает плечами. Дима вздыхает и плюхается на стул, бормоча: — Пообедать действительно было бы неплохо… Может быть, мы сможем сюда что-то заказать?       Этот Серёжа кивает, затем зовёт: — Марго.       Секундное молчание, затем Серёжа, спотыкаясь, выбегает через дверной проём без двери, крича им: — Я сейчас! Я на другой этаж!       Ещё где-то через час все четверо, разморённые, жуют добытую телефонным звонком пиццу, сидя прямо на полу. Юля, тяжело опираясь о плечо Игоря, закрывает глаза, протяжно вздыхая. Дима, сидя на папке как дракон на золоте, засыпающим не выглядит, но Грому так-то и не приходило в голову за время совместной работы спаивать его, чтобы оценить его переносимость алкоголя.       — Подводим итог, — размеренно говорит Игорь, дожёвывая. — В здании где-то костюм Доктора. Сам Доктор вчера тоже был в здании. А это значит что? — майор поворачивает голову в сторону компьютерного гения. — А это значит, что мы должны посмотреть записи с камер.       Рыжий вздыхает и окликает: — Марго.       Телефон рядом с ним на полу оживает и из динамиков раздаётся знакомый голос: — Да, Сергей?       — Просмотри записи за вчерашнее утро, сохрани на отдельный диск и…       — Боюсь, Сергей, это невозможно. — Игорь поклясться готов, что голос у ИИ удручённый. — Взрыв повредил часть серверов и вся система видеонаблюдения отказала.       Рыжий несколько мгновений думает. Затем просит: — А проверь ещё раз, есть ли у нас на складах какая-то новая от Хольта…       — Боюсь, Сергей, ответ на этот вопрос не изменился — новое оборудование не появилось.       — Хольт? — вдруг спрашивает Юля. Не спит, значит. — Но он же… Это компания по разработки военных технологий. — девушка открывает глаза и удивлённо смотрит на Разумовского. — О чём идёт речь?       Сергей смотрит на неё несколько мгновений, а затем весь как-то сдувается, отводя взгляд в сторону, и раздражённо бормочет: — Камеры. По документам Vmeste купила у них камеры.       — Много? — спрашивает со своего места Дима.       — Без понятия. — Рыжий вздыхает, прикрывая глаза, и цитирует: — «Замкнутая сеть видеонаблюдения, всеохват, одна штука». Испарилась, так до меня и не доехав, видимо…       — А костюм, — Игорь кивает на телефон.       Сергей резко открывает глаза, моргает несколько раз и спрашивает Марго: — Есть какие-то записи о движении лифта вчера? — И, подняв взгляд на ребят: — Мы могли бы тогда узнать этаж, на котором костюм мог остаться.       Марго высылает ему что-то на экран. Сергей берёт телефон, вчитывается в строчки кода, затем вскидывает вверх руку с поднятым указательным пальцем и объявляет: — Так, народ! Костюм должен быть на двадцать пятом — если он в принципе ещё тут — лифт останавливался там.       Все четверо дружно поднимаются и прутся на двадцать пятый этаж.       Постояли возле шахты, посмотрели вниз, посмотрели вверх… Заключили, что костюм потерялся.       Игорь ухватил Сергея за плечо, когда того внезапно повело куда-то в сторону и чуть не опрокинуло вниз через открытую (Грома к закрытой не подпустили) дверь.       — Стоять, Рыжий, — командным тоном требует Игорь, — мне тебя ещё живым-здоровым Волкову на руки сдавать.       Сергей вдруг напрягается всем телом и замирает — в следующий момент же полностью обмякает и виснет на Громе, едва успевшем принять на себя его вес. Игорь пятится от неожиданности к стене, приподнимает его — но лицо его программейшества опущено вниз и, кажется, не выражает никаких эмоций. Так в пентхаус и возвращаются: Дима с папкой у груди и Игорь с двумя полупьяными тушами в охапку.       Гром, как самый трезвый и самый руководящий среди всех присутствующих, занимает перевёрнутый диван, растекаясь по нему и выдыхая после долгого дня. Сергей, пихнув Юлю плечом в сторону, падает рядом, утыкаясь носом Игорю в бок и, по-видимому, отрубаясь. Дима располагается на всё том же стуле и углубляется в повторное изучение информации по Ярославскому. Юленьку Игорь к себе притягивает, спрашивая осторожно, как чувствует она себя. На какое-то время устанавливается уютная тишина, наполненная лишь тихим шелестом страниц и размеренным сопением где-то справа от Игоря. Рыжий, правда, кажется не спит, сжимая в одной руке телефон и иногда поднося его к лицу, что-то разглядывая. Гром попытался его разговорить — потому что пьяным, как опыт показывал, тот был чрезмерно открыт и болтлив, а не напоминал сомнамбулу, — но Сергей отвечал односложно, вопросов не задавал, в развёрнутые объяснения не вдавался и вообще создавал впечатление человека, находиться здесь не желавшего. Он потыкался в телефоне своём ещё немного, затем отложил в сторону и повернул голову — теперь Игорь совсем не видел его лица и тем более уж выражения.       — Мне же ещё видео монтировать… — подала голос Юля, хриплый от короткого сна. Девушка медленно потянулась, поднимаясь, но затем снова опёрлась на Игоря. Тот повернул голову, чмокнул её в висок — не удержался. Но вот подняться вслед за ней не смог — во всяком случае, с первой попытки — голова Разумовского как-то неожиданно сместилась ему на колени, придавив к месту. Игорь сдвинул его — тот почему-то осел на пол, а не остался на поломанном диване — и принял-таки вертикальное положение.       — Уже вечер, — комментирует Игорь, приближаясь к Пчёлкиной и приобхватывая её за локти.       — Вот именно, — подаёт голос Дима. — Мне нужно в отделение. Нужно найти информацию по родственникам Ярославского.       — Кто ж тебя туда ночью пустит… — с сомнением комментирует майор.       — Игорь. Мы работаем круглосуточно.       Повисает недолгая тишина. Игорь пытается смириться с новой для него реальностью. Вспоминает, как отец срывался кучу раз среди ночи.       — Поехали тогда, я же с машиной… — тянет Юля, роясь по своим карманам, затем поворачивается к Угорьку — по лицу видно, что спросить что-то хочет, — но в этот момент с пола раздаётся вялое и вместе с тем угрюмое «ну и укатывайтесь».       Юля, Игорь и Дима пялятся на свернувшегося на полу в клубок миллиардера.       — Ты не поедешь? — спрашивает, наконец, Юля, принимая от Игоря ключи. Гром просто молча указывает себе за спину большим пальцем. Все с красками тут же представляют, что с ними сделает психованный ветеран, когда обнаружит, что его драгоценный рыжий валяется в одиночестве в разрушенном пентхаусе, решают, что трёх подрывников для города будет слишком уж много, и шумно вздыхают.       — Тогда до завтра, — вяло махает рукой Юля. Игорь склоняется к ней, парочка сливается в приторно-сладком поцелуйчике (от которого даже стоящий в стороне Дубин делает «фе») и прощается.       Через несколько минут пентхаус пустеет ровно наполовину, а главный полицейский города, случайно ставший нянькой для богатого мальчика, стоит над этим самым мальчиком, уперев руки в бока. Наклоняется и тормошит. Сергей вздрагивает, резко вскидывает голову, смотрит несколько мгновений шальным взглядом, затем моргает — в голубых глазах мелькает узнавание.       — Игорь?.. Сколько прошло времени?.. — рыжий медленно садится и оглядывается, поджав губы. Гром же — краткость сестра таланта, да? — смотрит на часы на руке и произносит самое насущное:       — Волкова ещё не было.       Волкова и через полчаса не было. Однако через полчаса была теория о том, куда делся костюм.       — Хочешь сказать, — просто чтобы убедиться, что ему не послышалось, спрашивает Игорь, поднимая перед собой ладони, словно это могло помочь отсеять всё неважное: — его сожрал пылесос?       Сергей смотрит на него укоризненно, затем вздыхает, явно пытаясь откапать где-то в себе припрятанные на чёрный день запасы терпения, и проговаривает: — В целом, да. Роботы-уборщики перемещаются по зданию беспрепятственно и бессистемно — в целях покрытия большей площади, — так что один из них вполне мог заехать в открывшийся лифт…       — Те представляешь себе размер костюма? — Игорь, для наглядности, сотрясает руками в воздухе, раздвигая их в стороны.       — А ты представляешь себе размер пылесоса? — шипит в ответ Сергей, так же вскидывая конечности. Видимо совсем обиделся, раз тоже назвал свой чудесный мусоросборник пылесосом.       — Но это же… Такой, со шлангом который, — пытается ещё раз Игорь.       Рыжий резко поднимается, хватает майора за ворот и куда-то тащит. Через четыре минуты и семнадцать секунд Игорь уже знакомится с огромным металлическим белым кубом на аэроподушке. Высотой этот мусоросборник где-то сантиметров семьдесят минимум.       Игорь просто смотрит.       Куб — приветливо? — ему что-то жужжит.       Сергей, скрестив руки на груди, пристально на них пялится с выражением «я же говорил».       — Ладно… — выдыхает Гром, похлопав куб по верхней стороне ладонью. — Если эти твои миньоны разъезжают по башне бессистемно, то как понять, который из них костюм всосал? И не сныкал ли он его куда-то уже за это время?       Сергей пожимает плечами и тянет, устремляя взгляд в телефон: — Сброс мусора из контейнеров завтра должен быть, так что…       …Так что, как логично было предположить, они вдвоём пошли вылавливать пылесосы по башне. Благо, сотрудники с других этажей уже ретировались по домам — если вообще выходили на работу после взрыва-то, этого ж не проверил никто, — потому что видеть Игоря (главного полицейского города, самого лучшего сотрудника, мастера по поимке преступников, самого самцового самца, с которым разве что челябинцы в поедании бетона сравниться могут), пытающегося отвоевать свою ногу у пылесоса, истерично в этот момент что-то орущего на своём пищащем языке, никому нельзя было.       Пылесосы были собраны и выстроены в ряд. Сергей с недоумением посмотрел на последний, которого Игорь своими силами притолкал. У Сергея они, почему-то, ровненько стояли. И уже были открыты.       — Они пустые, Игорь… — растерянно сказал рыжий.       Гром пнул последнего — тот, перевернувшись, открылся, тоже оказавшись абсолютно пустым — и проворчал: — И как такое возможно? Это значит, что Докторишка уже возвращался?       Сергей зажёвывает губу, смотря на несчастный последний куб и решая, видимо, больше Игоря к технике не подпускать. Затем пожимает плечами, обречённо выдыхая.       Столь же обречённо он выдыхает, передислоцировавшись обратно в пентхаус и усевшись на пол, опершись на диван. Игорь пытается представить, что у того сейчас в голове — мужика буквально вчера взорвали вместе с домом (и всякими искусствами, о которых тот, кажется, больше всего и переживает), по этому же самому дому ещё один подрывник прошёлся, а теперь он приставлен к Игорю (а Игорь — к нему) до тех пор, пока не вернётся Тугарин Змей.       Если вернётся.       Игорь не подумал об этом.       Окинув взглядом растёкшегося по мебели миллиардера, Гром выходит из комнаты, с планом здания на телефоне (телефон Разумовского — он не против, ибо не заметил), хмуро смотря на лестничные площадки на чертеже. По идее, пылесосы туда никак не заедут, значит их убирать должны люди, следовательно в здании есть обычные уборщики, а значит костюм мог забрать кто-то из них. А если вспомнить мысли рыжего по поводу того, что в компании точно есть какая-то крыса, то…       Игорь со всего размаху врезается в Олега.       Тот смотрит на него, приподняв одну бровь. Игорь смотрит в ответ. Затем подозрительно спрашивает, сощурившись: — Нашёл?       Олег приподнимает вторую бровь и, помявшись, выдыхает: — Нет.       Гром решает завтра же с утра проверить все полицейские сводки за сегодняшний день, но пока просто кивает и машет рукой за дверь: — Он там, протрезвевший и накормленный. Я домой.       Волков кивает в ответ и проходит мимо него. Игорь останавливается на несколько мгновений, пялясь на кнопку лифта, достаточных для того, чтобы услышать, как Разумовский, заметив Олега, взволнованно восклицает: — Волч, у нас проблемы!       Лифт со звеньканьем подъезжает, но Игорю он уже как бы не нужен. Игорь начинает прокручивать в голове все странности миллиардера. Игорь уже практически врастает в стену ухом, стараясь не пропустить ни одного слова.       …Игорь со вздохом отворачивается и идёт к лифту, потому что Сергей беспокойно жалуется Волкову на то, что постоянно теряет сознание. Оно, конечно, важно — проблемы со здоровьем и всё такое, — но и не суперсекретно, чтобы стоять и подслушивать.       Лифт не доезжает до первого этажа, останавливаясь на втором. Игорь вспоминает, что сломал на первом двери.       Когда он добирается наконец до дома — пешком, потому что уже далеко за полночь, и радуясь лишь тому, что не застрял по другую сторону моста — Гром просто падает на диван и отрубается.       Будит его телефонный звонок с непонятной мелодией. Кое-как разлепив один глаз, Гром нажимает на зеленеющий на экране кружок принятия вызова и ждёт. На том конце провода тоже ждут. И когда Игорь уже собирается зло спросонья прорычать в трубку что-то не слишком цензурное, динамик наконец оживает и знакомым голосом неуверенно спрашивает: — Это кто?       Игорь даже просыпается наконец, разлепляя второй глаз и внимательно пялясь на телефон. Сергей произносит ещё более неуверенно: — Алло?…       Гром подскакивает, едва не навернувшись с дивана. Он случайно забрал телефон Разумовского. Просто скомуниздил собственность одного из богатейших людей города. С кем не бывает, да? Игорь усиленно трёт лицо руками. Затем понимает, что надо ответить, и сиплым голосом сразу же заявляет: — Рыжий, я случайно.       — Игорь? — Сергей, кажется, выдыхает с облегчением. Затем интересуется: — Я могу подъехать его забрать обратно? Или ты… В общем, я могу его получить?       Гром бросает взгляд на часы, щурится, пытаясь заставить мозг побыстрее начать работу, и отвечает: — Ну я это, в отделение его закину тогда — потому что… Устроит?       — Я заеду, — после недолгого молчания отвечает Сергей. И тише вдруг добавляет тоскливо: — Хотя, моя машина же осталась у вас…       — Мы с больницы на троллейбусе ехали, — напоминает Гром о, вероятно, самой худшей поездке миллиардера по городу.       Хотя, учитывая, что это миллиардер его туда и затолкал — утверждение сомнительное. К тому же, разве они не обмолвились в какой-то момент, что с Олегом росли вместе? А Волков же детдомовский… Хм. А это объясняет, чего это Разумовский на других богатеев так не похож!       — А. Точно, — после секундного молчания отзывается Сергей и отключается.       Игорь ещё какое-то время смотрит на чёрный экран, затем осторожно поднимает телефон с пола, осматривая на наличие царапин, и кладёт в карман.       В сводках, которые Игорь, как и планировал, первым же делом просмотрел, явившись на работу, ничего такого, что могло быть как-то связано с самодеятельностью Волкова, не было. Это, вроде как, радовало, но ясности тоже не вносило. Гром даже по своим «неполицейским» каналам проверил — психованного (а он наверняка выглядел психованным) бородача никто не видел, кости он никому не ломал. Странно.       Время двигалось уже к полудню, Игорь в кой-то веки чинно в отделении торчал, посматривая в сторону окопавшегося в бумагах Дубина, когда телефон рыжего зазвонил снова. На этот раз Гром стоически его проигнорировал, зная уже, что трезвольник чужой. Разумовский итак уже знает, где мобильник искать свой, а кто-то другой…       Ну. Игорь не особо горел желанием разговаривать с каким-нибудь случайным инвестором или другой важной шишкой.       Правда, коллеги не особо понимали его этот рациональный и тщательно продуманный подход.       Лозенко, усиленно жуя черствую булочку из их же кафетерия, указал глазами на стол Грома, по которому неспешно полз на силе трения дорогущий сенсорный телефон.       — Может, возьмёшь уже?       — Это не мой, — не оборачиваясь чеканит Игорь, через плечо Димы наблюдая в этот момент за движущимися по экрану фотографиями. — О, стоп. Это не Невка на фоне?       — А чей? — заинтересовавшийся тем, чем интересоваться не следует, мужик подходит к столу Игоря ближе. — А и правда — у тебя ж денег не бывает никогда, откуда на такой накопится-то… Слышь, а «Волчок» — это кто?       Гром оборачивается, натягивая на лицо выражение глубочайшего раздражения, видит, как Лозенко лапает жирными пальцами чужой мобильник, и… задумывается. «Волчок»? Волков, что ли? Но Олег разве не должен был бы знать, что телефон сейчас не у Сергея? Но тогда…       Игорь, перепрыгивая через стол, подлетает к Лозенко и выхватывает телефон из его рук, в спешке нажимая «принять» и поднося к уху: — Алло?!       Повисает гнетущая тишина. Затем Олег убито спрашивает: — Значит, он ещё не появлялся?       За дверью слышится грохот и полуистерический вопль «Игорь!» той громкости, которая позволяет услышать его даже в переполненном шумом помещении.       — Кажется, уже добрался, — комментирует Гром в трубку. — Не парься, перезвонит скоро. — И сбрасывает.       — Так кто это? — непонимающе раздаётся рядом.       Игорь прикрывает глаза и выдыхает. Затем, широко и неестественно улыбаясь, произносит: — А этот человек, извини, цензура не позволяет вслух сказать, кем является для… — Гром указывает рукой на вход, но замолкает. Улыбка сползает с лица.       Потому что Сергей основательно избит.       — Я тебя десять часов не видел, Разумовский! — практически кричит он, когда, наконец, обретает дар речи (и когда рыжий, понуро плетясь, приближается к его столу и плюхается на стул тряпичной куклой). — Во что ты опять влезть успел?!       Сергей откидывает голову назад, пялясь в потолок. Лозенко, сопоставив два и два, куда-то ретируется. Вокруг же начинают собираться зеваки, сквозь толпу которых к ним очень вовремя протискивается Дима, на ходу начиная: — Ты был прав, Игорь! Сестра Ярославского вышла замуж два года назад и переехала сю… У-у-у… Кто по вам проехал?.. — Дубин ошарашенно уставился на Разумовского. Затем предложил: — Может, вам лёд принести?..       — Кто тебя так и почему Волков об этом ещё не знает? — напряжённо спрашивает Игорь. Сам же мысленно уже представляет в голове эти сопливые «а может и не надо никому узнавать» фразы из каких-то сериалов про полицию, которые тайком смотрит Юля.       Сергей вскидывает голову и смотрит на него внимательно уже заплывшим глазом: — А откуда ты знаешь, что он не знает?       — Он уже позвонил, что потерял тебя, — Игорь поднимает телефон рыжего в воздух и слегка трясёт им, после чего передаёт в протянутую руку. — Так кто это был? «Смертники»?       Сергей опускает голову, вжимая шею в плечи, и тихо бурчит: — Студенты… — потом сутулится ещё сильнее, потирая явно ушибленное плечо, и конкретизирует: — Медики.       Игорь молчит. Потом ещё раз молчит. И, наконец, спрашивает: — За что?       Дима, стоящий рядом, вместе с тем подбирается, доставая из неоткуда свой скетчбук: — Вы сможете их опознать?       — Две девочки, — добивает их миллиардер и уже буквально шепчет: — Била только одна…       — За что? — ещё более настойчиво спрашивает Гром, смотря на него во все глаза.       Сергей поднимает на него пустой взгляд и с тревогой, наконец, отвечает: — Я не помню. Я вообще не помню, как к ним подошёл и что говорил. Но… Они выглядели напуганными. Напуганными, Игорь! — Рыжий резко наклоняется вперёд, утыкаясь лицом в столешницу и накрывая голову руками.       Гром начинает думать, что вчерашнее разумовское «у нас проблемы» более серьёзное, чем ему показалось.       На образовавшееся собрание подтягивается всё ещё торчащая здесь фифа из Москвы. За её плечом маячит Прокопенко, пытаясь разглядеть, ради чего его ребята толпятся тут. А когда разглядывает — почему-то бледнеет.       — Господин Разумовский, — признаёт в помятой и запыленной туше миллиардера Архипова, — у Вас… Всё хорошо?       Сергей молча показывает «класс» не отлипая лицом от стола.       Затем, почти по головам, вперёд протискивается недовольный улыбака, которого, видимо, не у дел где-то оставили. Раздосадованный, он мгновенно выбирает себе цель для гнева — самую жалкую — и кричит: — Вы что устроили здесь?! Бомжей уже всяких впускаете?! А ну пошёл вон!       Сергей пытается подняться, но Игорь прижимает его обратно к своему стулу, не сводя взгляда со Стрелкова. Тот, видимо, пока ещё не поняв ничего, продолжает вещать о том, что тащить в отделение всяких бездомных пьяниц и жалобы их выслушивать незачем. Игорь продолжает на него смотреть — как и Дима, как и Фёдор Иваныч, как и половина народу вокруг. Другая половина народа пялится на Разумовского, которого ФСБ-шник, похоже, вечно наблюдает в самом странном и непрезентабельном виде. Наконец, Архипова очень медленно поворачивается к улыбаке и тоже впивается в него немигающим взглядом. До Стрелкова начинает доходить, что что-то в его словах им всем явно не понравилось. Он замолкает.       Откашлявшись, Игорь достаёт из выдвижного ящика бланк и, разглаживая его по столешнице, громко спрашивает: — Ну что, товарищ Разумовский, заявление пишем или как?       Стрелков, задохнувшись воздухом, принимается всех расталкивать, чтобы быстрее слиться отсюда.       Игорь склоняется над столом и спокойней добавляет: — Рыжий, я серьёзно, кстати.       Сергей качает головой и всё-таки поднимается.       — Ладно, — пожимает плечами майор. Хозяин-барин и всё такое. — Только дружку перезвони… А когда про всё это рассказывать будешь — добавь, что я помощь предлагал.       Рыжий рвано кивает, отходит в уголочек и что-то строчит в полученном на родину телефоне. Игорь просто надеется, что «Волчок» не примчится сюда, взорвав всё на своём пути, а то мало ли — надежда последней вроде бы умирает.       Дима, поглядывая на забившегося подальше от людей Сергея, раскрывает-таки на столе очередную папку, принимаясь рассказывать всё, что получилось нарыть по Марии Истоминой, в девичестве Ярославской. Информация была суховата — ни в чëм криминальном не замешана, никаких подозрительных выписок, и даже нет в собственности какой-нибудь заброшенной фабрики. Игорь просит Дубина проверить всё это тщательнее, чтобы вот прям даже на песчинку под водой не напороться, а сам с сомнением вслушивается в сплетни забывших о работе коллег, кивающих друг другу на Разумовского. Мол, тот самый, да, сеть Vmeste основал который. Сеть, у которой все активы под угрозой из-за обвала акций. Ну да, того, что произошёл после презентации…       Игорь хватает Диму за плечо, пока тот не успел испариться по делам следствия, и с изумлением спрашивает: — Погоди, все разом решили, что Разумовский недееспособен или что? Презентация, конечно… — майор закусил губу, вспоминая все нецензурные выражения, которые (неожиданно!) узнал от Юленьки вчера в машине, когда она начала высказывать свою точку зрения на чужое мнение. Не просто так, видимо. Так и не сказав ничего из этого вслух, Гром продолжил: — Но разве он может из-за этого лишиться компании?       Дима безучастно пожимает плечами, продолжая смотреть на папку в руках. Затем вдруг вздрагивает, словно очнувшись, и, отмахнувшись тем, что в это нужно вникать, чтобы раздавать ответы на подобные вопросы, утопывает на своё место. Игорь, уперев руки в бока, машинально прослеживает за ним взглядом и вдруг натыкается на одном из мониторов на знакомое лицо — Юля.       Кто-то недовольно буркнул нечто нечленораздельное, когда Гром этого самого «кого-то» локтём в сторону сдвинул, склоняясь над чужим столом. Он не знал, что она уже оформила выпуск. Вчера же только с Разумовским — фото которого красивенько расположилось у Пчёлкиной на заднем плане — поговорила. Хотя, не то чтобы раньше ей для обличивания кого-то или чего-то разговор личный требовался.       Но если так подумать, она же обычно о преступных заговорах вещала и коррупционных схемах — у чиновников особо интервью и не возьмёшь.       А Разумовского — хвалит.       Прям хвалит.       Игорь чувствует под боком движение и косит взгляд в сторону — рядом к монитору притыкивается сам Сергей (вероятно, даже не заметивший, что подошёл ближе), не отрывая глаз от Юли на экране. И, почему-то, выражение лица его было удивлённым. Гром даже вслушался в то, что девушка говорила — где родился, где учился, не-а, не женился… — в общем, ничего сверхъестественного.       Игорь отошёл на два шага в сторону, скрещивая руки на груди и смотря теперь неотрывно на рыжего (который, опять же, это игнорировал, слишком поглощённый впитыванием знаний о самом себе). Раздался хлопок. Майор повернул голову в сторону шума и увидел вылетающего из занятого им на время расследования кабинета Стрелкова, с пожитками своими несущегося к выходу. К выходу, где как раз в этот момент показывается Олег, с недоумением взирающий на протиснувшегося мимо него ФСБ-шника. Затем Волков медленно втекает через освободившийся дверной проём и, смотря по сторонам, плавно проходит вглубь помещения. Несколько полицейских, заметив его, торопливо отошли в сторону — ребята со вчерашней смены, видимо.       У Олега дыхание сбито. И Олег останавливается у Сергея за спиной на несколько мгновений, достаточных, чтобы Юлю на экране заметить. И услышать через колонки. Волков вытягивается весь как-то, обращается в слух всем телом, а затем, положив рыжему на плечо ладонь (от чего миллиардер вздрогнул и поморщился), уточняет: — А она одобрение твоё на всё это получала?       Сергей резко оборачивается, сталкиваясь с ним взглядом и заставляя своего «Волчка» замереть на месте с ошарашенным лицом. Затем вновь поворачивается к экрану, молчит несколько мгновений и отвечает: — Ну, вроде да. Вчера в машине…       — Серый, — тянет Волков, всё ещё неотрывно пялясь на него. — Кто это сделал?       И, пока рыжий недоумённо глазами моргает, Игорь заместо него голос подаёт, сдавая с потрохами: — Говорит, что девчонка.       Взгляд Олега немного меняется — теперь там больше недоверия, чем беспокойства. Затем он, не прерывая с Разумовским зрительного контакта, очень медленно уточняет: — Вихрь пытался тебя взорвать — на тебе ни царапинки, а потом тебя избивает… девчонка?       Сергей, закусывая губу, ворчит, отворачивая голову: — Думаю, она медик будущий… Типа знала, куда бить.       Олег его бубнёж игнорирует, за подбородок поворачивая обратно и деловито осматривая фингал на левом глазу и разбитый нос. Игорь, сощурившись, прикидывает, каковой можно было бы назвать тяжесть повреждений, если бы это всё на самом Игоре было — и приходит к выводу, что жить Разумовский таки будет.       Вновь настежь распахнулись двери — двое колоритных охранников придержали их, пропуская вперёд вчерашнего голландца. Хольт степенно прошёл внутрь, кивнул выскочившей буквально из ниоткуда ему на встречу Архиповой и что-то там заворковал на своём заграничном.       — Опять он, — фыркнул Гром, крепче сжимая руки на груди. — Они что, вчера не дорешали?       Олег вроде как слышит его и взгляд на него поднимает. Затем переводит этот самый взгляд на иностранца, хмурится так, что брови в единую линию складываются. А затем угрожающе тихо спрашивает: — Не дорешали что?       Отвечает ему кто-то из игоревых коллег. Про техническую консультацию, про попытки втюхать им проект какой-то военный, про грядущие сокращения, если всё у них там наверху сложится. Упор в пересказе вчерашних событий сделали именно на сокращения. Мол, Мария Андреевна заявила, что у Грома эффективность работы как у половины всех полицейских города вместе взятых (тут Игорь, конечно, удивился знатно — сам о себе он это, как бы, знал давно, но вот столичные шишки обычно признавать подобное стыдились), а потому, если он вдруг выдохнется, город моментально смоет волной преступности. Говорили ещё, что спорить с Архиповой вчера даже Стрелков не решился, который — опять же, какой интересный поворот — с ней знаком по каким-то московским делам. И знакомство это, видимо, приятного обеим сторонам мало дало…       — Нет, реально — так и сказала? — хмыкает Игорь, указывая на себя пальцем. Вот же Пчелёнок обрадуется-то!       Волкова всякие сокращения и всякие оды героям города интересны не были. Мужик всё прикопался к дронам. Ну ему и поведали заодно, как их же ещё и Разумовский вчера раскритиковал, пьяно при этом пошатываясь — сам Сергей на этих словах отчаянно попытался слиться со столом в одно целое, — мол, их взломать можно или что-то такое.       Минут семь молча слушавшие их Хольт и Архипова, нависая за спинами разговорившихся ребят, смотрели вот уж совсем нечитаемо. Блондинка откашлялась, но заговорил модельерщик: — Уверяю, наши дроны прошли огромное количество тестов, в том числе и в полевых условиях в Сирии и…       — О да, я знаю, — громко ворчит Олег.       Повисает поражённая тишина (что больше сказывалось — что за спиной у них притаились важные шишки или что кто-то важную шишку перебил — не понятно), во время которой Игорь мысленно шерстит дело Волкова. О, так это он в Сирии же «погиб»!       — Прошу прощения? — спрашивает, наконец, Хольт с той интонацией, которая ясно даёт окружающим понять, что ни за что он на самом деле не извиняется.       Разговор с такой большой шишкой — это, конечно, не безвыходная смертельная ситуация с запертым ящиком на дне океана, так что, справившись с этим лёгким недоразумением (на деле Хольта на себя очень виртуозно отвлекла Мария Андреевна, за что Игорь мысленно решил, что свечку за неё поставит при возможности, так как по выражению Волкова ясно было, что иностранца он готов был за что-то убить прямо здесь и прямо руками), Гром поймал пристально изучающий взгляд Олега на разложенные Димой бумажки.       — Даже. Не. Думай. — Игорь сдвигается к нему ближе, хлопая по документам рукой и закрывая. — Нет.       — Я не сказал ничего… — скосив челюсть набок тянет Олег, продолжая вычитывать каждую строчку, которую игоревы растопыренные пальцы не сумели прикрыть.       — Да он ругается, что документы секретные… — вяло машет рукой в сторону Дубина Сергей, продолжая рассеянно пялиться в остановившееся по завершении видео на экране. От его фразы в себя приходит уже Дима, потянув руки к папке.       Вдвоём бумажки они отняли — но Игорь сомневается, что эта псина лохматая рассмотреть интересного ничего не успела. Если повезёт, к концу дня никакая Ольга убита не будет, и даже тел рядом с ней других не найдут. Если, ключевое слово здесь если.       И действительно — Волков засобирался «по делам». Критично перед этим ещё раз попялился на лицо рыжего, вздохнул глубоко, а затем уставился прямо на Игоря.       — Нет-нет-нет… — начал лучший полицейский города, не боявшийся в одиночку банду целую уложить, бегом грузовик догнать и реку ночью переплыть. Зря, наверное, он самый лучший.       — Довези его до дома, — произнёс Олег как-то жалобно даже, что в совокупности с лицом наёмника (какое соответствие внешнего и внутреннего!) звучало слишком жутко.       — У меня не выходной, чтобы таскаться с ним! — вспыхнул Игорь, жестикулируя. «Сам дойдёт, не маленький» застряло где-то в горле, навернувшись об расцветающие синяки на лице миллиардера, на которое Игорь очень неосторожно взгляд перевёл.       Олег, словно заметив это, хмыкнул и, бросив уже через плечо «доверяю самое ценное», стремительно пошёл к выходу. Торопясь, пока Гром аргумент против «няньканья» не сформулировал, видимо. Или же желая побыстрее набить морду маргинальным элементам.       А может и всё сразу.       Игорь, прекратив наконец гипнотизировать взглядом входную дверь, за которой Волков испарился, обернулся. Дима с Сергеем оба пялились на него со странными выражениями. И если на лице Дубина прямо-таки читалось это самое «опять?!», то рыжий выглядел как-то… обречённо или смиренно.       Цокнув, Гром выхватил у напарника из рук папку, пробежался взглядом по содержимому ещё раз, а затем решил, что если всё чисто официально — надо узнавать неофициально. Мысленно себе кивнув, майор кинул документы на стол и тоже двинулся к выходу…       — М, Игорь?..       …и остановился. Очень обречённо вздохнув, обернулся. Критически осмотрел теребившего рукав Сергея, сжавшегося на чьём-то рабочем месте под вниманием окружающих. И, непрерывно осыпая мысленно одного мертвеца бранными словами (спасибо, Юля, за новый словарный запас), зашагал обратно. Рывком сдёрнул рыжего со стула, прикинул, осматривая, что вряд ли ребята Игната или ещё кто-то в подворотнях признают в нём богатенького мальчика, и потащил за плечо к выходу. Особо тот не упирался, хотя и пялился как-то… удивлённо.       Особенно когда пошли они в другом направлении от башни.       — Игорь… Игорь, стой! — Миллиардер таки выдрал свою конечность из чужой хватки и сделал пару шагов назад. — Куда… мы идём?       — Если твой… — Игорь не придумал, «кем его» Волкова назвать, потому оставил так. — Твой сказал, чтобы я за тобой проследил, так что я и слежу, — Гром махнул рукой в сторону, в которую они двигались и вскрикнул: — Но только пока одновременно с этим работаю! Так что, — подходит к заметно расслабившемуся Сергею и, положив руки ему на плечи, вновь двигает в нужном направлении, — ты будешь аккуратненько стоять там, где тебя поставят, и не мешать мне работать. А потом до дома провожу.       — Ты будешь людей бить? — подозрительно спрашивает Сергей, сощурившись, но спокойно идя дальше.       — Только задам несколько вопросов.       Ну. Технически, он действительно людей спрашивал. Игнат дал парочку адресков подпольщиков, которые — по слухам — имели отношение к изготовлению бомб (потому что вряд ли Ярославский с собой их вёз). А вот дальше викторина вопрос-ответ велась с применением других методов. Стоявший где-то возле стеночки Сергей пялился несколько ошарашенно и грустно. Но молчал, как и проинструктировали. Правда, уже на третьем адресе рыжий хвост пришлось предварительно спрятать — и да, это плохо, «не выпускать из вида» и всё такое, но они случайно напоролись на чужую разборку.       Выяснилось, что их цель явилась прижать к стенке целая банда головорезов.       А банды Игорь не любил. Особенно, когда они хотели убить его потенциального информатора.       Только уже в процессе яркой дворовой драки с применением в качестве оружия всех подручных средств Игорь понял — он притащил миллиардера на вооружённую разборку. Понял где-то в тот момент, когда взглядом проследил за одним недобитым мужиком, уносящим ноги в ту сторону, где, по игоревым прикидкам, рыжий и находился, и увидел идущее оттуда подкрепление.       Во время хорошей драки его сознание всегда ясное и чистое. Только анализ серии ударов и траектории движения предметов. Потому что он хорошее дело делает. Он добро, хоть и с кулаками. Но прямо сейчас пустота в голове была почти болезненная. А единственной мыслью, осевшей там, была: «Волков меня убьёт».       Он, игнорируя почти воткнувшийся ему в спину нож, бросил подобранный камень в бегущего — но оставались ещё три человека с той стороны и влепившийся ему в скулу кастет с противоположной. Он… не успевал. Игнорируя пошатывание картинки перед глазами, Игорь побежал обратно, только самым краем сознания понимая, что остальная банда бросилась за ним следом, но — опять же — это было неважно. Всё внимание Гром устремил на тех, на троих, отчётливо увидел, как один из них заметил кого-то за углом — Разумовского, там Разумовский, — как все трое оскалились на ближайшую добычу, как первый из них замахнулся…       …и получил обрезом по челюсти с таким жутким хрустом, что проняло, кажется, и его дружков. Бандит, прилипнув к трубе на пару мгновений, с болезненным воем плавно стёк вниз, упав на колени и зажав рот вмиг измазавшимися кровью ладонями, из-под которых высыпалось несколько зубов. Следующий удар чуть не прилетел так и не снизившему скорость Грому в нос, но он успел выставить ладонь, перехватывая трубу. На другом конце орудия держался рыжий, пялясь на Игоря пустым взглядом. Затем хмыкнул, потянув обрез на себя — Гром отпустил, отворачиваясь и смеривая взглядом бандитов.       Запал битвы начинал возвращаться.       Сергей, как выяснилось, в целом-то постоять за себя мог — один на один так уж точно. Наносил редкие, но точные удары, компенсируя силу весом противника. Гром заметил мельком, как тот перебил колено трубой одному, кому-то другому вдарил локтём в горло…       И снова этот диссонанс. Однако, вряд ли можно не научиться драться, подрастая вместе с Олегом. Кажется… эта мысль подойдёт для обмусоливания в другой раз.       — Простите, пацаны, зря быканули… — пропыхтел, наконец, главарь банды, что означало конец битвы. Игорь поискал глазами человека, к которому они изначально шли — тот был жив и сидел у стеночки, прикрыв голову руками, — а затем повернулся к Сергею, с азартом в этот момент улыбающегося одному из бандитов, над которым склонился.       Затем рыжий, играясь, покрутил обрез в руках, отходя в сторону и едва слышно ровно бормоча: — И кто бы спас этот город?..       Цель из списка, узрев, что два человека, раскидавших целую банду, идут к нему, завыла и заистерила, клятвенно заверяя, что скажет им что угодно. Правда, бомбы он тоже ни для кого не делал в недавнее время. Так что вылазка сегодняшняя была по сути бесполезной. Игорь, уперев руки в бока, окинул взглядом побоище, затем с многозначительным «н-да…» почесал затылок. Передвигавшийся между поверженными до состояния отключки противниками Сергей потыкал носком кроссовка одного из них, затем презрительно хмыкнул.       — Я всё время забываю, что ты детдомовский, — ни с того ни с сего проговаривает Игорь, стоя в пол-оборота. Рыжий сильно вздрагивает, косится на него из-под чёлки и отодвигает нижнюю губу в недовольной гримасе. — Я имею ввиду — на друга твоего смотришь и веришь. Там сталь ковалась дворовыми драками и борьбой за делёжку территорий. А ты… — Гром водит руками неопределённо по воздуху, указывая на него. — Это ты.       — Ну спасибо, — ворчит после непродолжительной паузы Сергей, отворачиваясь. Дуется, вроде как, ещё несколько мгновений, потом, окинув лежащих на земле людей, тихо говорит: — Олег считал, что его друг должен научиться постоять за себя. Лично учил.       Игорь рассеянно кивает, ища в справочнике мобильника номер дежурных, затем подносит телефон к уху, называя адрес. Сергей смотрит на это с некоторым недоумением, пока, наконец, не спрашивает: — Что… Что ты делаешь?       — Ну не оставлять же их тут, — машет рукой на бандитов полицейский, а затем слышит нечто такое, что заставляет его остолбенеть.       — Но они сами виноваты… Забота о них — это… Это не твоя забота.       — Их нужно доставить в отделение, — размеренно произносит Игорь и внимательно прожигает взглядом резко отвернувшегося миллиардера, втянувшего голову в плечи и плотно сжавшего губы — если это можно было судить по профилю.       — А дальше с ними потом что?       Сухой вопрос снова сбивает с толку. Игорь старается подобрать ответ: — Ну, разное, на самом деле. По степени тяжести их преступлений. Потом, если доходит до суда, могут и посадить.       — Или не посадить, — рыжий дёргает головой. — Гречкина после суда отпустили.       Касаться этой темы ой как не хочется — потому что тема эта непосредственно связана с Чумным Доктором, — так что Игорь на удивление легко уводит разговор в сторону (кажется, Сергей тоже не сильно горел желанием обсуждать террориста и его деяния) и дальше они говорят о еде.       Игорь перечисляет, где и с каким вкусом продаётся шаверма, на какой улице обычно очередь длиннющая, а в каком месте можно и по блату получить перекус. Сергей, бредя рядом по улице, слушает молча, пока Гром не решает его спросить о его любимых местах с едой. Реакция странная: рыжий без понятия. Он не знает ни любимой будки у какой-нибудь станции, ни любимого модного ресторана, ни просто любимого блюда.       — Ну стоят же у тебя в офисе эти… с банками, — Игорь шевелит пальцами над головой, поворачиваясь всем корпусом.       Сергей недоумённо смотрел прямо на него, хмурясь: — Это не… — а затем резко отвернулся, низко опустив голову.       Он продолжает молчать ещё несколько кварталов.       Гром ответа и не ждёт — тишина тоже довольно приятная, не гнетущая, а мирная. Тема эта странная не то чтобы продолжается, но шаверму миллиардеру таки втюхивают — голодное же ходит полдня. И избитое. Игорь запоздало вспоминает, что последствия его утренних похождений никто ещё не обработал.       — А аптечка-то у тебя дома есть? — делая жадный укус от своей порции спрашивает майор, кивая рыжему на лицо. — Я может и протянул бы руку помощи, но у меня квартире такое не водится. Юля сердится, всё завести хочет. Но пока… — Игорь пожимает плечами и делает новый укус.       — Юля? — хмуро и непонимающе переспрашивает Сергей.       — Моя девушка.       — Типа… Она не просто заигрывает с тобой? — рыжий резко останавливается. — Вот эта… Юля, которая пьяная к тебе вчера приваливалась?       — Да так-то и ты пьяный вчера на меня упал, — хмыкнул Игорь, поправляя кепку. — Ну вообще да. Мы с Юлей как бы вместе… Фёдор Иванович на ужин вместе приглашает и всё такое.       Сергей пялится куда-то в сторону, затем подходит к парапету и опирается, потирая при этом плечо. Игорь тоже подходит, смотрит на Неву внизу, переводит взгляд на другой берег. Затем косится в сторону, отмечает, что рыжий к шаверме не притронулся, и пихает его плечом: — Ешь давай, пока не остыло.       Сергей резко шипит, вновь потирая плечо, смотрит пару мгновений с сомнением на еду богов, кусает. И издаёт странный недоумённый звук.       — А трубой махать тебе плечо не мешало, — комментирует Игорь, делая в воздухе замах. — Как ты того лысого, а! У него аж глаза на лоб вылезли!       Рыжий хмыкает пару раз, поглядывая на него, потом состраивает серьёзное лицо и притворно-равнодушно замечает: — Ну, ты тоже ничего так их бил.       — Ума не приложу, как тебя утром-то отпинали, — лыбится Игорь.       Сергей кривится, закатывая глаза: — Ха. Как смешно.       Гром щурится на опухшую кожу вокруг его левого глаза и цокает: — А аптечка всё-таки нужна.       Аптечка у миллиардера всё-таки была. Игорь, уперев руки в боки, рассматривал так никем и не тронутые руины гостиной, пока Сергей копошился где-то в ванной. Вернулся тот с пластырем на носу и весь в каком-то креме, замер на пороге, тоже по сторонам позыркав, и обречённо выдохнул. Затем, отпихивая ногой попадающиеся на дороге обломки, прошёл вперёд, толкнул диван, наконец его перевернув — оказалось, что у него всего-то боковушка отпала, — и плюхнулся сверху. Гром, подвинув стул, растёкся по выбранному предмету и вытянул руки над головой, потягиваясь.       — Подводим итоги: Ярославский, скорее всего, сделал взрывчатку самостоятельно, — Игорь загибает палец. — У его сестры никаких связей с криминалом, но Дима глубже копает. Будем верить, что к моменту, как он что-нибудь найдёт, Волков не закопает их сам. Он ведь может?       Сергей не реагирует, опираясь на спинку дивана и пялясь в потолок.       — Может, — сам отвечает Игорь, давя в себе разочарованный вздох. — Я дело читал его. Он и сам взрывчатку из чего угодно сделает. И взрывчатка… — Гром, откидываясь назад, трёт лицо руками. — Мы должны допускать, что Вихрь вышел на Чумного Доктора — или наоборот, — так как тот явно неспроста здесь объявился. Я бы решил, что подрывники на прошлой неделе тоже связаны с Ярославским, но Волков утверждает, что тот приехал за ним…       Игорь замолкает. Игорь думает. Игорь решает, что надо всё это обмозговать как следует и Дубину пересказать. Дима частенько одним каким-нибудь своим комментарием наталкивает на нужную мысль. Дима умный.       — Подрывники?.. — поднимает голову Сергей.       Приходится рвано пояснить, что там какие-то мужики бомбы Чумного Доктора использовали. Сергей комментирует это лаконично, кратко и нецензурно.       Игорь всё ещё взвешивает в голове все «за» и «против» того, что птицеклювый обжился подельниками, когда прибывает Олег. Одет тот в обычные штаны цвета хаки какую-то бурую кожанку с меховыми отворотами, которая честно пыталась спрятать под собой кобуру. Где и на что Волков обжился наконец нормальной одеждой, расставшись с песочного цвета лохмотьями, Игорь старается не думать.       Ну, крови или земли на нём нет — так что шансы на то, что он никого не убил и не закопал, были… Просто были.       — Как дела? — несколько напряжённо спрашивает Волков, смотря на свернувшегося на диване друга детства.       Тот медленно принимает сидящее положение, разминая конечности, и равнодушно отзывается: — Спал весь день.       Игорь, который в этот момент усиленно формулировал в голове, как сказать, где они были, и при этом не получить пулю в лоб, поражённо на него смотрит. Затем моргает, и, чтобы быстрее соскочить с темы — и потому что это гораздо важнее, чёрт возьми! — спрашивает Волкова, хмуря брови: — Ну что, Росомаха, что узнал?       Олег кривит губы, доставая пистолет и поглаживая его, и медленно проговаривает: — Ну… Не знают Истомины ничего. Глухо. — И, переводя на Игоря взгляд: — Да не калечил я никого, не смотри так!       Гром всё ещё смотрит на него подозрительно, когда тот скрывается за поворотом и направляется, судя по всему, в ванную. Затем переводит взгляд на рыжего и хмыкает: — А это хорошо, что ты ему не сказал. Спасибо, наверное?       Сергей просто… смотрит.       — Про то, как мы сегодня калечили… — Игорь выдыхает и с зарождающимся смятением спрашивает: — Или он не должен знать, что ты можешь кому-то морду набить?..       Он замолкает. Потому что Сергей продолжает смотреть. Потому что продолжает не понимать, потому что в глазах плескается чистый ужас, потому что спрашивает севшим голосом: — Игорь, ты сейчас о чём?       Потому что Сергей не помнит, как они два часа назад раскидали вдвоём целую банду.       Олег появляется как нельзя вовремя. Он, вытирая руки каким-то махровым чудовищем, с подозрением спрашивает: — Что? О чём?       — Да пора мне, — состраивает своё фирменное щенячье выражение Игорь, поднимая телефон и качая им в воздухе. — Юлю нужно встретить, да и в отделение заскочить… — Да, в отделение очень надо — требуется срочно проверить, что там с Истомиными после разговора с Волковым-то. — Пойду я.       Олег пожимает плечами, отворачиваясь и плюхаясь рядом с Сергеем, на котором внимание своё и концентрирует. Рыжий же продолжает с тревогой пялиться на Грома, но вслух переспросить больше не решается.       Так и уходит Игорь: быстренько и стратегически. Пчелёнок на звонки его не отвечает — из чего он заключает, что она на каком-то своём конспирологическом задании в арендованной одежде бегает, — так что Гром направляется в отделение полиции и, по-партизански помалкивая на вопросы коллег, шерстит сегодняшнюю сводку. Дима тоже рапортует: с Истоминой Марией всё не просто чисто — всё кристально чисто. Про брата своего — а особенно про то, что он жив — не ведает ничего, но уже почему-то знает, что всплыли какие-то его грешки. Мол, приходил к ней приятный красивый мужчина, представившийся его старым знакомым, порассказывал немного об их совместной службе, чаёк попил предложенный, попросил позвонить по оставленному номеру, если она фляжку именную найдёт — а то там такая история на службе однажды была… трогательная. Истомина, без задней мысли, номерком «приятного и красивого мужчины» и с полицией поделилась. Игорь набрал даже — оказалось (Гром до последнего не верил), что Олег. Помолчали оба друг на друга в трубку. Игорь с кряхтением признал, что методы дознания у Волкова вполне приемлемые. Тот пробурчал что-то нераздельное — что-то о Разумовском, вроде как — и сбросил.       Игорь не гордый, Игорь просто пожал плечами.       Перепроверив, что от Юли звонков нет, решил пойти к её квартире.       Как его нокаутировали чисто возле главного отделения полиции города — неясно. Факт просто остался фактом. Чумной Доктор за ногу волочил его по мостовой — медленно-медленно так.       — Ты меня в Фонтанку что ли сбросить хочешь?! — Игорь забился, вырывая свою ногу из чужой хватки и резко вскакивая. Сжимая кулаки, замер напротив маски, нервно оглядываясь. Прохожих, несмотря на время, видно не было, но это ещё ни о чём не говорило. — Так значит, ты действительно работаешь у Разумовского?!       Чумной Доктор повернул голову, направив в его сторону безучастную маску. Затем вытянул руку. Игорь напрягся, готовый отскакивать в сторону, но психопат-пироман просто драматично взмахнул конечностью, словно бы указывая на весь город.       — Хорошая попытка, Гром.       — Ты! Птичья Голова! — Игорь невольно вскрикивает, когда маньяк в маске вдруг отворачивается и, хлопая плаща полами, уверенно топает прочь. — А ты чего снова задумал, а? Кого опять собираешься убить?! — Гром, пошатываясь, бросается за ним. — Гречкин — вроде как ясно, Исаева — тут сложнее… Что не так с Разумовским? С обычными людьми, что страдают одновременно с этим? Посетители банка и…       — Не имеет значения, — глухо доносится до него в ответ. — Они лишь…       Игорь хватает его за левое плечо, резко разворачивая, и Чумной Доктор… вскрикивает от боли.       Вскрикивает. От боли.       Игорь отшатывается, пытаясь криво ухмыльнуться и уходя с линии огня (на который Птицеклювый как-то не расщедривается, прижимая руку к груди другой), и внезапно сипло спрашивает: — Что, горячая брюнетка отказ не приняла?..       Две девочки. Била только одна.       — Блондинка, — рассеянно отзывается психопат. — Будущая медсестричка. Меня не было в банке — вы, кстати, надёжно спрятали этих воришек?       Студенты. Медики.       — Потому что, будь уверен, они следующие! Этот сброд, считающий, что можно безнаказанно воровать — воровать у меня! — поплатится за свою самонадеянность… — а Чумной Доктор всё продолжал свою речь.       Не Чумной Доктор.       Сергей Разумовский.       Игорь, оторопев, продолжал стоять на месте — словно громом поражённый, ага, — не понимая, как не сложил два и два раньше. Нет, здесь… Здесь сложнее.       Гром, стараясь не подавать виду — он может рубить с плеча, он знает, — вспоминает разом все странности этих дней: пропавший у Разумовского в доме костюм Чумного Доктора, Разумовский под маской тем утром, Разумовского испугались дети, чего Разумовский не помнит… Проблемы с памятью. Теряет сознание. Это ловушка? Или попытка отвести от себя подозрения?       Очень жалкая попытка, надо сказать, раз сейчас так глупо спалился. Игорь давит в себе полуистерический смешок. Вот ведь влип. Влип.       — Н-да? И как же у такого потрясающего тебя смогли своровать? — медленно тянет Игорь, делая осторожный шаг по кругу. Потому что — ну правда, как? Это, типа, возможно? Это ж целые, мать их, бомбы! Запрятанные у одного из богатейших людей города! У человека, который на публике выглядит слишком пришибленным, чтобы хоть как-то связать его с вершителем правосудия с птичьим клювом.       Тот вдруг замер, склонив голову на бок. Игорь напрягся, но прислушался: куранты Петропавловки… а затем Чумной Доктор — разум отказывался пока называть его по имени — вдруг побежал. Ну, Игорь следом.       Столкнули его, правда, за парапет всё-таки, но больше времени тратить не стали — опаздывали, видимо.       Мокрый насквозь, Гром привалился к стеночке возле двери в юлину квартиру. Та открыла быстро, сразу начиная извиняться за то, что на звонок перед этим не ответила. Потом резко замолчала, оглядывая его с ног до головы. Молча открыла шире дверь.       Предпринимая попытки утопиться в ванной, Игорь пялился в потолок, не зная, что теперь делать. Сказать Юле? Нет, лучше самому сначала всё обдумать. Пчелёнка, он, конечно, любит, но она ведь сразу же начнёт клепать видео с шокирующими материалами. А она же вроде как только-только Разумовского обелить пыталась… Даже в детский дом этот ездила, где тот рос.       Игорь резко вываливается из ванной, заливая водой весь пол. Ковыляет до своей распластанной по батарее куртке и вынимает из кармана расползшийся кусочек картона, с которым уже которую неделю бегает. Быстро обтеревшись махровым полотенцем главный полицейский города тихонечко пробирается мимо кухни с зажжённым светом и запирается в комнате, потряхивая телефоном (и вытряхивая из него воду). Затем набирает номер и, дождавшись, когда трубку на том конце поднимут, спрашивает: — Татьяна Михайловна? Это Игорь Гром. Могу ли я… — взгляд на часы и осознание того, что уже вечер, — …завтра подъехать к вам? Нет, это не по поводу Лёши… Хорошо.       Вызов уже сброшен, а Игорь продолжает пялиться в одну точку перед собой. В голове неожиданно пусто.       Юля зовёт его из другой части квартиры, что — ладно — заставляет встряхнуться и сконцентрироваться на одной единственной задаче: не вызвать у девушки подозрений.       Игорь не думает, что хорошо с этой задачей справился, но никакой красной машины на хвосте у него нет, так что это уже считается победой. Воспитатели в детском доме относятся к его внезапной увлечённости их выпускником-умничкой и главным спонсором несколько насторожено. Гром уже и не думает, что получится узнать что-либо, не делясь при этом какой-нибудь придуманной, но крайне весомой причиной, как одна из воспитательниц вдруг говорит, что на днях к ним уже журналистка приезжала — милая такая девушка, видео хорошее про Серёжу сняла.       Юля.       — Да. Я знаю. — Игорь криво улыбается и выдыхает: — Я её парень.       Все тут же решают отнестись к нему благожелательней. На его спутанные объяснения по поводу того, что ему бы проверить, не упустила ли чего Пчёлкина в прошлый приезд — тоже. Всю дорогу, что Игорь стенд с благодетелем приюта рассматривает, ему не перестают жужжать на ухо о том, какой же Серёженька добрый и потрясающий. Гром о таких хвалениях о Разумовском размышляет крайне скептически: что поделать, весь его жизненный опыт буквально кричал ему о том, как хорошие на первый взгляд люди могут оказаться подонками, каких свет не видел.       Ему даже тетради дают пожамкать. Он спрашивает предварительно, открывала ли Юля что-то под стеклом или нет. Оказалось, что рассматривать загагулины детские ей показалось не интересным. Зато Игорь не зря открыл — с тетрадного листа на него смотрело нечто птицеобразное и страшненькое. Гром полистал ещё пару страниц. Татьяна Михайловна рядом продолжала вещать о том, какой же личностью творческой был Серёженька, но Игорь её уже не особо слушал. Он развернулся резко, закрывая тетрадь, и спросил: — А можно мне… забрать это?       Воспитательница смотрела с подозрением. Пришлось заверять её, что он с миллиардером знаком лично, так что беспокоиться не стоит по поводу сохранности реликвий.       Лично знаком с миллиардером. Который оказался Чумным Доктором. Чёрт, и не поверит же никто.       Сидя в своей квартире в окружении вырезок из газет и кусочков отчётов Игорь занимался важным делом — он усердно думал, анализировал. Вспоминал вообще всё. Например, тот факт, что Разумовский подозрения от себя пытался отвести, сказав, что в его компании завелась крыса? Он ведь даже на этого Хольта будучи пьяным наехать пытался — мол, развели его на четыре с половиной миллиона… Странный таинственный заказ у HOLT International, от которого следов никаких не осталось. А что? Всего-то контракт с компанией, специализирующейся на разработке оружия. В категорию чего, к слову, и входит костюм Чумного Доктора, не так ли?       Так это всё же очень тщательная попытка отвести от себя подозрения или нечто другое?       Игорь со вздохом откинулся на спинку стула, уставившись в потолок.       При первой встрече Разумовского с Волковым первый второго ножом же проткнуть пытался, разве нет? Бомбы у Чумного Доктора — по его же словам — действительно стырили. Но Олега ещё не было в городе в тот момент, а значит Вихря тоже. Знает ли Август, что его отец продал Разумовскому бомбы? А если да — мог ли он их забрать? Хотя, зачем бы ему это? Бомбы достались по итогу мелким шестёркам с подворотен, не знающим как с ними обращаться толком. Да и Хольт приехал устанавливать помогать законность на улицах… Разумовский умеет драться — причём жёстко. Волков не знает, что его дружок по ночам в плаще и с птичьим клювом по улицам бегает? Да и Вихрь ещё…       Игорь со стоном давит ладонями себе на глаза и решает разбираться со всем на месте. Как показывал опыт, где-то в половине случаев пьяный миллиардер становится болтливее. Время ехать спаивать Разумовского.       Разумовский спаивался более чем охотно. Вероятно, сказывалось то, что в присутствии Игоря он уже в третий раз за неделю пьёт, а потому никакого подвоха не чувствует. Игорь старался на спиртное не налегать — он тут, вообще-то, только для того, чтобы террориста на чистую воду вывести.       Упомянутый террорист спокойно вещал о себе — таком добром и потрясающем, — отвечал на осторожные вопросы Игоря о его детстве. Например, Волков (который, кстати, сейчас тусовался где-то на другом этаже, успокоенный тем, что с рыжим вряд ли случится что, пока рядом столь колоритная личность находится) стал его другом, как только в приют попал — были они не разлей вода просто.       — А до Волкова друзья были? — невзначай спрашивает Гром, делая вид, что отпивает из бокала, и получает неожиданный и странный ответ.       — Да, у меня… — Разумовский, так вальяжно растёкшийся перед этим по всё тому же злополучному дивану, вдруг вздрагивает крупно всем телом и как-то удручённо и затравлено себя поправляет, словно бы даже чуть-чуть протрезвев: — Нет. У меня никого не было.       Это… Подозрительно.       — А сначала задумался, — комментирует Игорь и всё-таки отпивает — потому что нутро его чувствительное предсказывало ему, что дальнейшее направление разговора восприниматься на трезвую голову не будет.       — Ну… Я давно об этом не вспоминал, — Разумовский ёжится, садясь поудобнее, и — видимо, Игорь уже прочно так обосновался в его круге доверия, — поясняет: — Все ведь в детстве выдумывали себе выдуманных друзей?       Игорь отвечать и не думает. Он, как бы, с социальным взаимодействием между обычными людьми не особо знаком. С другой стороны, Разумовский не обычный человек, да и тоже с социализацией проблемы имеет. Потому что сидит сейчас, устремив взгляд в одну точку и проговаривает пьяно в полголоса последнее своё предложение, хмуриться не переставая. Пытается понять, что не так сказал?       — А с головой там что у тебя? — вздыхает Игорь, решая вернуться к птицеклювым выдуманным друзьям позже. — Ты же сознание вроде терял… Забывал всякое.       Разумовский состраивает обиженно-расстроенное выражение лица и вжимает голову в плечи, начиная жаловаться… Жалобы лились из него долго, запивались большим количеством алкоголя и смешались в один сплошной недовольный гул перед тем как Разумовский подтянул к себе колени, повозился на диване немного… И уснул.       Из жалоб Игорь вынес только то, что иногда мозг у этого недо-гения типа отключается, вырезая целые куски дня. Или что просыпается он частенько, чувствуя себя побитой собакой.       В общем, понимает мол он, что что-то явно с ним не так — вспомнить хотя бы презентацию, о которой, в принципе, забыть ему никто и не даёт, как оказалось, но о которой он сам ничего и не помнит, — а вот подробности не ведает. В больничку сползать что ли на МРТ?       Игорь ещё какое-то время задумчиво пялился на спящего миллиардера, пытаясь как-то утрамбовать новую информацию в голове. Разумовский, что странно, не выглядел так, словно бы лгал… Да и лгать будучи в стельку пьяным — это нужно иметь очень большую выдержку, буквально жить собственной легендой. Это не укладывается в одну картину с тем, чтобы спалиться так просто на травме плеча. К тому же… Чумной Доктор говорил про это вскользь, словно не думая, что Игорь уже знал то же самое о Разумовском.       Раздвоение личности?       И какая же из личностей главная? Может ли так быть, что каждая из них не знает, чем занимается вторая? Как это вообще работает?       И пока Игорь решает, что ему нужно при первом же удобном случае прочитать о подобном в какой-нибудь медицинской макулатуре, звонит его телефон. Оказалось, новый взрыв. Гром с сомнением окинул взглядом Разумовского и решил, что в таком состоянии никуда тот не денется — тем более, если Волкову маякнуть, что он тут один валяется.       Олег, судя по выражению лица, очередной попойкой их доволен не был, но ничего не сказал.       На месте происшествия — подорванном только недавно открывшемся казино «Золотой Дракон» — уже топтался Дима. Он вдохновенно вещал о том, что уже по запаху ясно — дело рук Чумного Доктора.       Игорь попытался как-то сформулировать утверждение обратного, не говоря при этом, что в момент взрыва он этого самого Чумного Доктора спаивал.       — Да не он это, Дим, — чешет он затылок, смотря вслед отходящему Стрелкову, начинающему разводить бурную деятельность.       — Но в бомбах Чумного Доктора особые соединения… — начинает бухтеть Дубин, но Игорь прерывает его взмахом руки.       — ЧД что делает? Снимает всё в прямом эфире, — Гром оглядывается по сторонам. — А в этот раз никакой трансляции не было. Это не он.       — У тебя же телефон… — скептически комментирует Дима и обрывает фразу, заставляя её висеть в воздухе. Становится неуютно.       — Ладно, — Игорь понижает голос, толкая напарника в сторону. — Он вчера опять меня похитил. И вроде как между делом пожаловался, что его обворовали.       Дима совершенно не проникся той частью предложения, в которой чьи-то гениальные карманнические таланты упоминались. Дима зацепился почему-то за ту часть, где Гром позорится, похищаемый.       Зато сзади раздаётся подозрительное: — Кого обворовали?       Игорь замирает, а затем медленно оборачивается. Юля стоит, направив на него камеру, хмурится и явно ждёт ответа. Игорь пока не понимает, надо ли девушке всё рассказывать, так что ограничивается краткой и односторонней версией — Чумной Доктор, у которого собственность (законно купленную, судя по всему) скоммуниздили.       — И ты ему веришь? — изгибает одну бровь Дима.       Игорь не то чтобы верит — он просто думать о Разумовском пока не хочет. А не думать о нём не получается — нет, Игорь, конечно, справляется просто потрясающе, пока они гибель Бехтиева расследуют (опрос свидетелей, запрос записей с камер ближайших домов), но только до тех пор, пока в отделение не заявляется Волков.       С Разумовским.       Не думать о Разумовском в таких условиях становится сложнее.       Игорь отрывается от скинутых на него бумажек, устало поднимает голову и смотрит на них двоих плоским взглядом. Олег — сама невозмутимость — подтаскивает своего ненаглядного (который даже не сопротивляется) поближе, ставит возле Грома и уже начинает отходить, как Костяну вдруг приходит в голову спросить, что тут, собственно, происходит. Волков Цветкова игнорирует — Волков Грома инструктирует: — Присмóтрите за ним. И вернëте домой через несколько часов.       — Делать нам больше нечего, — важно вскидывает голову Цветков, — как за ссыкунами богатыми присматривать.       Удивительно, но первым успевает среагировать Дима, хлопнув того по голове папкой.       Игорь же думал, что присматривать, скорее всего, нужно за окружающими, когда рядом с ними околачивается пироман-шизофреник с идеальными рефлексами. Думал-то он одно, а сказал, соответственно, другое: — Да без «б».       Окружающие его коллеги (кроме мурлыкающего что-то себе под нос Дубина) молча на него уставились. Олег скептически осмотрел этих самых коллег, покосился опять на Игоря и процедил тихонечко: — Отойдём на пару слов.       Разумовский, заламывая пальцы, как-то без слов удвигался в сторону Димы, ещё и в папку через плечо ему заглянул мельком. Игорь с сомнением тоже на эту папку взгляд бросил — всё-таки, дело, в котором Чумной Доктор остальными подозревается, — но со вздохом сделал за Волковым пять шагов в сторону.       Тот уставился на него настолько пристально, что Игорь как-то даже подрастерялся. Потом дошло. Так что Гром сразу в нападение двинулся: — А ты сам куда сегодня?       Недоубитый, видимо, речь вести собирался только о Серëженьке Ненаглядном, поэтому моргнул пару раз, формулируя какой-нибудь ответ, а затем, растягивая гласные, отозвался: — Собираюсь попросить помощи.       — Чьей?       Олег промолчал. Олег так выразительно промолчал, что Игорь пообещал себе перепроверить все сводки. Опять.       Где-то позади экспрессивно раздалось что-то на миллиардеровском. Игорь обернулся непроизвольно — очень зря обернулся, как оказалось, потому что Волков улизнул тут же в небытие — и увидел заграбаставшего таки следственные материалы Разумовского. Дубин, что странно, помалкивал, позволяя и допуская беспредел сей и слушая внимательно всю историю архитектурного памятника, до казино на том месте стоявшего.       Игорь покачал головой и достал звякнувший мобильник. Юля.       — Эй, Дим! — Гром поднял руку, обращая на себя внимание. — Мне отойти нужно.       Дима, к этому прекрасному моменту начавший зачитывать по памяти все статьи и пункты, согласно которым незаконным было сносить здание — и все возможные обходные пути того, почему же это произошло, — даже, кажется, не услышал.       Гром с подозрением покосился на Разумовского, с ещё большей опаской перевёл взгляд на кабинет Прокопенко, затем спустился к выходу и остановился на крыльце.       Юле, как оказалось, выяснить удалось кое-что интересное, сидя в приёмной под дверью Каменного, куда направилась одновременно с тем, как Игорь и Дима в отделение поползли, оставив за спиной Стрелкова и его одномордых ищеек в костюмах. Московские дружно носами по руинам казино водили, ловили прохожих случайных, заламывали руки хоть сколько-нибудь подозрительным гражданам и в общем и целом имитировали бурную деятельность.