Часть 81.22

Роберт заканчивал работу из дома и набирал последние слова. Эдельвейс сидел за ним, потому что хотел обнимать Роберта. Было довольно удобно. Роберт спокойно навалился на него и печатал. Когда он поставил точку, Эдельвейс полез руками к нему под футболку. — Ты обещал не приставать. — Ты закончил, я видел. — Прошептал он на ухо. — Мне надо ещё проверить работоспособность кода. — Малыыыыыш… — Уже почти навзрыд протянул он. — Уже второй месяц без секса. Так нельзя. Я сходил к психологу уже несколько раз. Чувствую себя прекрасно. Ты обещал. — Дай мне пять минут. Рассказывай пока, чем хочешь заняться. — Ну… Естественно сексом. Если ты не против, то возможно даже… наказать тебя. — Чего? — Усмехнулся Роберт. — Всё отстань. — Я вот тоже думаю, что ты ещё месяцок сможешь подождать. — Незаинтересованно ответил Роберт. Роберт отложил ноутбук на пол, как только он закончил. Эдельвейс только этого и ждал. Парень быстро повалил Роберта, прижав его лицом к кровати. Руки он заломил за спину. — Роберт Аарон Миньярд-Джостен, помните, что вы затеваете игры с боссом мафии. — Прошептал Эдельвейс на ухо и укусил его. — Что-то босс в последнее время не при делах. — Подыграл Роберт. — Даже не знает, что сам затеял игры с участником другой группировки. Роберт попытался выбраться, но Эдельвейс прижал его своим весом слишком сильно. — Не дёргайся. — С каких пор ты такой сильный. — Всегда был таким. Эдельвейс уже снял с Роберта футболку и проходил по спине поцелуями. — Een vertegenwoordiger van een andere maffiaclan spreekt in zijn taal met de vijand — Я предполагаю, что ты не знаешь моего языка достаточно хорошо. — Прохрипел Эдельвейс. — of ik irriteer je echt met mijn accent? — Спокойным, немного уставшим голосом сказал Роберт. Эдельвейс не ответил, но Роберт знал, что был прав. — Думаю, ты не совсем осознаёшь свою ситуацию. Роберт повернул голову на бок, Эдельвейс сразу же нагнулся и грубо поцеловал его. — Ben jij niet te onbeleefd voor zo'n schatje? — Заткнись. — Сказал Эдельвейс и завязал глаза Роберта своей футболкой. — Het weerhoudt mij er niet van om te praten. Эдельвейс перевернул его, придвинулся своим лицом достаточно близко, чтобы Роберт почувствовал его горячее дыхание. Но он не стал целовать, а только подразнил. Горячие ладони начали прикасаться к животу, обводя каждый кусочек пресса. Язык последовал за ними, медленно проводя по всему телу. Большое внимание он уделил груди. — Waarom vind je mijn borsten zo leuk? — Она упругая. И мне нравится, что ты стараешься, чтобы она такой была. — En je houdt ook van geblinddoekte spelletjes. Эдельвейс отстранился. Роберт понял, что он раздевается, поэтому тоже снял с себя одежду. — Я не разрешал раздеваться. — Уже поздно. Эдельвейс фыркнул и легонько поцеловал бедро Роберта. Он давно хотел прикоснуться к себе, потому что его член уже был до невозможности каменным, но Эдельвейс крепко держал его руки одной рукой. — У тебя странные фетиши. — Мне нравится смотреть, как ты выглядишь беспомощным. А у тебя не странные? Кто вообще любит медленный секс? — Тебе нравится, ты просто прикидываешься, что нет. — Ну ладно, может быть. Роберт взвизгнул от неожиданности, когда почувствовал прикосновение к заднему проходу. — Погоди, я снизу? — Ты против? Роберт начал размышлять. Пока представлял, он почувствовал как к лицу подплывает жар. — И чего это ты покраснел? — Спросил Эдельвейс. — Я не против. Но повязка на глаза его бесила. Не понятно было, что делает Эдельвейс. Тем более Роберт проходил через это слишком давно, в последний раз это было когда Эдельвейс бросал курить впервые. — Всё будет так, как я скажу. — Окей-окей, босс. Начало было как и при обычном сексе. Эдельвейс провёл кончиком языка по внутренней стороне бедра, отстраняясь как раз перед тем, как добраться до яиц.Эдельвейс всегда прекрасно делал минет. Роберт не сильно пытался скрыть стоны от того, насколько глубоко и резко Эдельвейс берёт в рот. Эдельвейс двигал всё ниже, издавая легкий сдавленный звук, прежде чем сделать глубокий вдох через нос. Из-за повязки Роберт не видел его привычного лица. Но скорее всего от его стараний у него опять начали слезиться глаза. Он давится и издаёт очень смешной звук, от которого Роберт еле-еле сдерживает смех. Однако Эдельвейс делал именно такой минет очень редко, только с определённым настроением. Но вдруг кроме ощущения языка Эдельвейса, он начал ощущать холодную смазку, а потом и пальцы, медленно проникающие в него. Роберт тихо заскулил. Это было очень неприятно. — Как ощущения? Что чувствуешь? — Эдельвейс вылез из образа главы мафии. — Пальцы в жопе. Что ещё блять? — Возможно я поспешил. Подожди. Роберт испытал облегчение, когда пальцы вылезли. Однако, Эдельвейс вскоре вернул один и наклонился к губам Роберта, целуя их. — Так лучше? — Терпимо. Ощущения от толчков пальцем, а потом и двух, были очень неприятными, но нежные поцелуи акцентировали внимание на себе. — Что-то я не понимаю прикола совсем. — Мне просто надо приловчиться. Это ты мастер выкидонов. — Может это просто не моё? Это уже какой раз? Четвёртый? — Да. Ну блин… Я стараюсь. А если так? Роберт почти задыхается, когда Эдельвейс снова возвращается к его члену. Он бы определённо сейчас получал только удовольствие от этого, если бы не пальцы, которые начали двигаться гораздо интенсивнее. — Сбавь темп. Эдельвейс сбавил не тот темп, теперь он ещё медленнее дразнил его, облизывая головку, продолжая быстро двигать пальцами. Роберт зарывается руками в волосы Эдельвейса. Он был настолько возбуждён, что уже было больновато. — Блять, у меня уже челюсть болит. Почему ничего не выходит… Эдельвейс вытащил пальцы, и Роберт почувствовал облегчение. — Не трогай себя. Так нечестно будет. — Сказал он, подкладывая подушку под Роберта. Эдельвейс снова медленно вводит пальцы. Роберт понемногу начинает сердиться. Но Эдельвейс сгибает пальцы и заставляет Роберта издать невообразимо громкий стон, от которого ему даже стало стыдно. — Не закрывай рот. Роберт не видел, но по интонации понял, что Эдельвейс улыбается. Эдельвейс делает ещё несколько толчков, заставляя Роберта непроизвольно запрокинуть голову. Роберт потянулся к члену, но Эдельвейс тут же перехватил его запястье. — Боже… позволь мне передёрнуть. — Не-е-е-е-е-е-ет. — Нараспев сказал Эдельвейс. Роберт что-то промычал в ответ, но звуки непроизвольно вырывающиеся из открытого рта всё больше смущали его. Он сжал простынь настолько сильно, что боялся, что порвёт. И когда почувствовал, что почти на пике, Эдельвейс вытащил пальцы. Роберт на некоторое время даже забыл, что Эдельвейс всё это время был рядом. Пока Роберт пытался отдышаться, он почувствовал, что-то что толще пальцев. — Развяжи мне глаза. — Попроси получше. — С усмешкой сказал Эдельвейс. — Развяжи мне глаза, блять. — Почти крикнул Роберт. — Хорошо. — Эдельвейс использовал свой фирменный голос «провинившегося мальчика». — Прости. Эдельвейс развязал глаза и поцеловал его. Роберт никогда не видел Эдельвейсс настолько красным. — Тебя напугало? — Нет. Всё нормально. Можем продолжить. — Я собираюсь вставить… пока не кончил от твоих стонов. — Тебя это возбуждает? — Да. Кто бы говорил. У тебя вообще-то тоже крышу сносит. Ты нанёс какой-то крем на кожу? Пахнешь по-другому. — Спиздил у Эмма марку увлажняющего крема для тела. Теперь я не должен быть таким шершавым. — Ты мягкий. И пахнешь… чем-то кремовым. А раньше пах мятой и холодом… каким-то таким запахом. — Ну я же кремом намазался. Естественно кремовым… — Я имею ввиду… детская пудра? Что-то нежное. Не знаю. Роберт не понял, что это был отвлекающий манёвр. Эдельвейс вошёл только по головку, но ощущения нельзя было сравнить с тем, что было до этого. — Чуть-чуть терпения. Понимаю, это не самый приятный процесс. — Твоя техника хуйня. Я не понимаю, как тебе это может нравиться. — Заскулил Роберт. — Мне нравится резкое измение запаха твоего тела, но прошлый был лучше. — Перевёл тему Эдельвейс проводя языком по шее. Роберт только и думал о том, что Эдельвейс входит в него. — Сколько ещё? — Всё-всё. Я подожду, чтобы ты привык. — Нахуй ждать, я хочу, чтобы это побыстрее кончилось. — Нет-нет, в этот раз я не играю под твою дудку. Я хочу показать почему мне нравится твоя ритмичная долбёжка, а не медлительность. Но прими тот факт, что у тебя член длиннее и толще. — Пиздишь. У тебя толще. — Но длиннее у тебя. — Мы в равных условиях. Твой диаметр компенсирует те сантиметры, которые у меня есть. Эдельвейс начал двигаться так, как обычно двигался Роберт, передразнивая его. С интервалом где-то в десять секунд он вбивался в ту самую точку, доставляющую удовольствие, а потом выходил почти по самую головку. — Действительно, медленно чувствуется очень хорошо… — Сказал Эдельвейс. Роберт скрестил ноги за Эдельвейсом и резко притянул его к себе. От неожиданности оба издали стон. — Трахай нормально. — Тогда приступим к моему любимому темпу? — Да. Давай быстрее. Теперь Эдельвейс двигался с такой скоростью, с которой не двигался даже Роберт. Стоны стали в разы отрывистее, потому что Эдельвейс вбивался слишком часто. — Что это за звуки, если моя техника поганая? — Иди нахуй. — Выдавил из себя Роберт. — Ошибаешься. Сейчас занимаешься этим ты. Всего через несколько минут, Роберт достиг пика. — Что-то ты рановато. Роберт не отвечал на издёвку несколько минут, но потом выдал: — Давай реванш. — Чего? — Переспросил Эдельвейс, вытащив член. — Ты ещё не кончил, а мне… — А тебе мало одного раза. Я помню, но нужно немного передохнуть. Роберт не желал его слушать и просто притянул к себе. Спустя ещё два раза, Роберт, закрыв лицо предплечьем, на выдохе крикнул: — Ещё раз! — Что на тебя нашло? — Мне не нравится, что слишком быстро заканчиваем. Сделай что-нибудь, у меня обычно с тобой дольше. — Последний раз, учти. В этот раз он был медленнее, чем до этого. — Аргх… — Сказал Роберт, зажмуривая глаза. «Псих, он всё время будет попадать туда, куда надо?» — Подумал Роберт. — Может всё-таки, закончим? Я же вижу тебе неприятно. — Еби давай. — Гаркнул Роберт. — Чего злой такой? — Усмехнулся Эдельвейс. — Потому что ты меня мучаешь. — В смысле мучаю? Ты сам захотел ещё один заход. — Отъебись короче. — Признай, что тебе просто больше нравится грубый секс и всё. — Это не так. Эдельвейс сделал несколько резких толчков, заставив Роберта изогнуться. Роберт притянул Эдельвейса к себе за плечи, пока тот продолжал держать бешенный темп. В этот раз Эдельвейс закончил чуть раньше, чем Роберт. Он вынул член, завязал презерватив и кинул его к остальным. — Малыш? — Сказал Эдельвейс и обвился вокруг Роберта. — Что? — Спишь? — Нет, но в сон тянет. — Надо помыться и поменять постельное. Не засыпай, я тебя не смогу утащить. — Это определённо не моё. — Что? — Быть снизу — не моё. — Ну… Наверно это всё из-за того, что быть сверху, тоже не сильно моё. — Но… — Но что? — Но пальцами неплохо. — Я запомню. Ничего плохого в этом нет, мой милый парень, который начинает агрессировать во время секса. — Я действительно не понимаю, почему тебе это нравится. — Проблема в том… Проблема в тебе. — Во мне? — Да. Твой член всегда ебашит куда надо. — Но люди же как-то живут с размером меньше твоего, да я бы и не сказал, что у тебя маленький. — Маленький у Джеймса. Скорее даже мизерный. Всё в рост ушло. — Не понял. — Ну типо он высокий, поэтому от туда убавили и сюда прибавили. — Нет, я понял шутку. Но откуда ты мать его знаешь? — Ну… Мы можем опустить эту тему? — Нет. — Ответа, что мы не ебались тебе достаточно? — Нет. — В общежитии несколько раз видел. Он после этого научился брать одежду в душ. И закрывать дверь в душ. Ну и прочее. — Ладно. Я тоже видел, но в раздевалке спортсменов. Но мы же оба видели не в стоячем состоянии. — Ну… — Эдельвейс, какого хуя? — Это он дрочил у нас в комнате в общаге, а не я. Мог и закрыть дверь. В стоячем он чуть больше. Но думаешь это сильно что-то изменит? Хотя стреляет он метко, уже проверили. — Почему после секса мы говорим о муже моей сестры? — Если хочешь, можем поговорить о том, какой ты красивый, но тебя смущают такие разговоры. — Может лучше поговорим о том какой ты красивый. — Сказал Роберт, перебирая пальцы Эдельвейса и целуя его руки. — Чего ты смеёшься? — Угадай какие пальцы были у тебя… — Блять! Я забыл. Чего ты раньше не сказал? — Я шучу, успокойся. Я бы не стал трогать тебя без защиты. Всё нормально. — Сказал Эдельвейс, поцеловав Роберта в щёку. — Идем мыться. Помылись они довольно быстро, когда вернулись в постель было уже три часа ночи. — Когда наш мальчик приедет? Я соскучился по его недовольству. — Он вчера только уехал на соревнования. Его не будет ещё шесть дней. Не рано ли ты соскучился? Разве не хочешь провести эту неделю со мной? Люблю тебя. Роберт лёг на Эдельвейса, подложив руки под подбородок. — Мне нравится тот факт, что ты честный, открытый, ниже меня, но довольно сильный. Рассудительный, но любишь подурачиться. Очень эмоциональный и можешь спокойно реветь, не боясь осуждения. — Что это с тобой? — Я люблю тебя. — Я тебя тоже люблю. — Подумал, что давно тебе не говорил чего-то приятного. — Я должен гореть из-за всех измен тебе. Мне очень стыдно. Я люблю тебя. Ты добрый. Даже когда я звоню тебе напившись, ты не жалуешься. Ещё ты огромный и сильный. Работаешь над собой, чтобы нравиться мне ещё сильнее. А ещё ты милый, когда улыбаешься. А ещё очень горячий, когда мы ещё не начали секс, но вот-вот начнём. А ещё ты умный. И… — Как много «а ещё». Всё заткнись. Я и так знаю, что я лучший. — Я протестую. Лучший это я. — Ну… тут нужен независимый эксперт. Спросим у Кейт, в следующий раз. — Эй! Она тебя любит больше. — Эдельвейс просмеялся. — Блин… Всё как в Нидерландах стало. Мы снова счастливы? — Да. Просто я снова работаю в меру, а ты начал работать над своими проблемами и не складывать их на меня. — Сейчас сложился на меня ты. Может ты отодвинешься? Я спать хочу. — Сегодня день наоборот. — Нет! Вставай давай. Роберт! Не засыпай. Слезь! — Не хочу. — Ну малыыыш блин. Роберт устроился поудобнее и обхватил Эдельвейса. — Ты меня раздавишь. — Не раздавлю. — У нас разница в весе 15 килограмм. — Не раздавлю. — Иди нахер. — Сказал Эдельвейс и обнял Роберта. — Может всё же слезешь? Я не засну на спине. — У тебя всегда отговорки. — Ладно, спи так. Люблю тебя. Роберт был доволен тем, что смог настоять на своём. Эдельвейс сразу это заметил, поэтому повернул голову набок. — Милый. — Иди нахуй. Просто иди нахуй. — Не думаю, что мы для этого помылись и поменяли постельное. — Придурок. — Чей? — Мой. — Сказал Эдельвейс, поглаживая Роберта. — Спи давай. В этот раз Эдельвейс уснул раньше Роберта. На утро Эдельвейс не был уверен, что что-то чувствует после отдавленного Робертом тела. Хотя одно он точно чувствовал. — Вот это ты ахуел. До этого одни кошмары были, теперь эротические сны и даже не скрываешь. Кто же тебе снится? — Сказал Эдельвейс и постучал по носу Роберта. Сбивчивое дыхание Роберта заставило Эдельвейса покраснеть. Звуки из его рта доносились прямо в ухо Эдельвейса. — Малый, вставай. Роберт не проснулся. Эдельвейс попытался вылезти, но Роберт был слишком тяжёлый. — Эй. Подъем. — Сказал Эдельвейс. Роберт обнял его и сильнее прижался. — Блять. — Прошипел Эдельвейс. — Солнце, просыпайся. Роберт медленно открыл глаза. — Зачем ты меня разбудил? — Пробормотал он. — Я ещё посплю… — Нет! — Воскликнул Эдельвейс. — Ни в коем случае. — Почему? — Что тебе снилось? — Эээ… не помню, честно. — А я вот предполагаю. С кем это ты трахался во сне? — Ты сейчас ревнуешь ко сну? Серьёзно? — Да. — Эдельвейс… — Что? Сложно ответить? — Я не помню, что мне снилось. Эдельвейс резко скинул с себя Роберта и отвернулся. Роберт ударился головой об изголовье кровати и откатился в сторону. — Ауч… — Прошептал он. — Прости. Сильно больно? — Повернулся Эдельвейс. — Всё нормально. Ошибка. Эдельвейс отвернулся обратно. — Солнышко. — Роберт обнял Эдельвейса. — Любимый. Дуешься? — Да. Самовлюбленный придурок, который ебётся с кем попало во снах. — Я тоже люблю тебя. — Ты всё ещё не ответил мне на вопрос. — Мне снился красивый светловолосый парень. — Ну вот и вали к нему. Не надо приставать ко мне. — Я уже с ним в постели. — Всё тогда. Ты выбрал потрахаться с версией меня из сна. — Что за ревность? — Усмехнулся Роберт. — Хочу и ревную. Ты меня тоже ко всякому дерьму ревнуешь. — Не к дерьму. Я ревную тебя только в клубах, там только и делаешь, что трахаешь других глазами. — Возможно ты прав… Не хочешь втроём попробовать? — Нет, блять. — Ну и всё тогда. Роберт тянется к его волосам и вдыхает запах. Ладонь скользит по талии к животу. Эдельвейс вздрагивает, когда губы Роберта прикладываются к шее. — Как ты себя чувствуешь после вчерашнего? — Хуёво. — Где болит? — Эдельвейс повернулся к нему. Именно этого Роберт и добивался. Поэтому потянулся поцевать его. — Обманщик! — Нет, серьёзно всё болит. — Мне не надо было идти на твою провокацию. — Но у тебя же тоже всё болит обычно? — Нет! И не должно так быть. — Люблю тебя. — Хватит тереться об меня. — Я ничего не делаю. — Думаешь, я не чувствую? — Не думаю. — Серьёзно всё болит? — Немного. — Хватит меня лапать. Надо намазать везде, где болит. Роберт перехватил лицо Эдельвейса и поцеловал его. — Роберт, будь серьёзнее. — Почему ты отказываешься? — Я не люблю утренний секс. — Зануда. — Сказал Роберт и встал с кровати. — Малыш, вернись в кровать… — Сказал Эдельвейс, хватая Роберта за руку. — Приведу себя в порядок и вернусь. Эдельвейс определённо не был доволен этим. — Вернись в кровать. Роберт усмехнулся и лёг обратно. Эдельвейс попросил его перевернуться на живот и начал разминать мышцы, забитые работой и добитые вчерашним вечером. — Ох… Ладно, это лучше чем утренний секс. — Мне нравится как мы иногда резко меняемся желаниями, и трахаться без остановки хочешь уже ты, а не я. — Я не трахаюсь. Я занимаюсь любовью. — Да, точно. Не ёрничай. — Сказал Эдельвейс и сильнее надавил на место, где спина болела уже несколько дней. Роберт взвыл. Эдельвейс на секунду испугался, но вернул руки. — Почему ты не говоришь, если у тебя что-то болит, а молчишь до последнего? — У тебя научился. — Скажи, где у тебя болит? — Везде. — Да не может прям везде болеть. Мне тебе полный массаж сделать? — Нет, не надо. Просто ложись уже. Давай полежим. — Может всё же сделать? Мне не трудно. — Ты либо сам ложишься, либо я тебя укладываю. Эдельвейс поднял руки в знак капитуляции и лёг на кровать, после чего сразу же поцеловал Роберта в нос. — Хочу ещё немного вздремнуть. Ты разбудил меня своим шевелением. — Ты бы смог спать, если бы в тебя упирался каменный стояк? — Спросил Эдельвейс, положив руку на пах Роберту. — Чего?! Ты так быстро успокоился? Ебанный шаолиньский монах… — Прошло уже довольно много времени. Я умею держать себя в руках. — Теперь я злюсь ещё сильнее. — Так это ты отказал мне. Мы могли бы и сейчас парочку раз… — Иди нахер. Твои парочка раз кончатся к обеду, потом мы проспим до ночи и опять собьём режим. — Я могу просто отсос… — Фразу Роберта прервал телефонный звонок. — Могу и что-то другое сделать. Если хочешь. — Ответь на звонок. — Это Владимир. — И? — Я не хочу с ним разговаривать. Я месяц пробыл в России рядом. — Малыш, ну ответь злому дяде. — Не разговаривай со мной как с ребёнком. — Я не хочу, чтобы злые русские завалились к нам домой. Роберт придвинул к себе Эдельвейса, тот положил ногу на него и лёг ему на плечо. — Zdravstvuite. — Сказал грубым голосом Роберт, Эдельвейс сразу же посмотрел на него с удивлением, услышав иностранную речь. — Здравствуй-здравствуй. Ты чего это в последнее время меня игнорируешь? Эдельвейс слышал, что говорят в трубке телефона, но не понимал ни слова. — Завал на работе. — А твой белобрысенький как же его там… Эдельвейс? Не справляется с работой секретарём? Эдельвейс навострил уши, услышав своё имя. — On bolshe ne rabotaet y menya. Yjhe drygoi sotrudnik. — Русский так и не выучил нормально. Больше грубости, Роберт. Когда встретиться можем? В этот раз мы к вам в Америку. Предлагаю сегодня. Твой новый секретарь уже несколько раз откладывал наши вопросики. Поэтому это последний раз тебя прошу. — Ladno. Kto eshe budet? — Я и белорус. Твой дружок из Канады успеет прилететь до вечера? — Sproshy y nego. — До встречи. — Сказал мужчина и бросил трубку. Роберт напечатал канадцу сообщение и отложил телефон. — Я привык к твоему акценту на нидерландском, но… это был сейчас русский? — Да. A chto? — Прошептал Роберт. Эдельвейс медленно поднял уголки своего рта. Улыбка не была похожа на обычную, скорее была более хитрая. — По какому поводу разговаривали? Хоть Эдельвейс и пытался скрыть своё смущение, по его лицу было всё понятно. — Собирались в сауну, разбирать вопросы по бизнесу. — Пить будешь? — Придётся. Прости, но это будет сегодня. Поэтому придется оставить тебя одного. — Хорошо, только можешь выполнить одну вещь? — Да, конечно, любимый. Любую. — Зря ты так сказал… — В пределах разумного. Но я понимаю, что ты хочешь. — Да? Роберт сбросил его с себя и нагнулся над ним. — Ya lublu tebya. — Начал многократно повторять Роберт шёпотом. — Ты мне угрожаешь или… я не понимаю? Роберт рассмеялся и наклонился, чтобы поцеловать его. Из Эдельвейса вырвался тихий стон, который тут же заглушил Роберт своим языком. — Мы оба ещё не чистили зубы. — Скривился Эдельвейс. — У меня прям сильно воняет? — Спросил Роберт, дыхнув себе в руку, чтобы проверить. — Нет, но от меня точно. — Мне насрать. Роберт снова приближается к Эдельвейсу, прижимаясь к паху рукой. — Ургх… — Выдохнул Эдельвейс. — О мой… Боже. Твоя рука. — Что? Что моя рука? — Усмехнулся Роберт, надавив рукой. — Засранец. Роберт оттянул резинку боксёров и взял член в руку. — Ты мог бы пойти со мной, но не думаю, что сможешь держать себя в руках. Роберт двигается верх-вниз теперь быстрее, а потом спускается, чтобы провести языком по кончику члена Элельвейса и не опускает головку, чтобы затянуть его в рот. Эдельвейс запутывается руками в волосах и сжимает их. Рука Роберта на бедре, но она движется, кончики пальцев скользят вниз по бедру, а потом ногти скользят обратно к бедру, к его талии. — Не доходи до конца. — Задыхаясь сказал Эдельвейс. — У? — Роберт имел ввиду «почему?» — Не говори с набитым ртом. Роберт вытащил член из рта и прижался щекой к бедру. — Почему? — Я хочу до конца. Но не хочу… — Я понимаю, что ты имеешь ввиду. Всё в порядке, мне не нужно. Я просто хочу сделать приятно тебе. Этого достаточно. Эдельвейс взглянул на него с яростью и подтянул к себе. Как только Роберт оказался на уровне глаз Эдельвейса, он вцепился своими губами в его.

***

— Ты чего такой грустный? — Спросил Роберт, заваривая кофе. — Во-первых, я хочу спать, но не могу, потому что собью режим. Во-вторых, я поразмыслил над нашими с тобою отношениями. — Философские мысли с самого утра? И что надумал? — Популярность стала нашей гибелью. Только из-за неё у нас отношения пошли в жопу. — Почему же? У нас стало больше времени, потому что мне теперь не надо думать о заработке. — Да, но… Мы не можем сказать в прессу, что мы вместе. А нас узнают буквально в любой точке мира, где есть интернет. Меня это расстраивает, потому что иногда хочется сходить с тобой на свидание, а потом я понимаю, что куда бы мы не пошли, нас везде узнают и… поэтому даже не предлагаю. Раньше… В студенчестве даже, мы с тобой всё время ходили куда-то. Да, ты много работал и учился, но в свободное время что-то планировал и мы куда-то выбирались. — Это же только первый курс в Нидерландах. И первый курс в США. В Нидерландах мне по большей части хотелось ещё и язык подучить, поэтому и водил нас по людным местам. Это я понимаю, но… Мы с тобой никуда нормально не выбирались с девятнадцати лет. — Да! Я про это тебе и говорю! Твои родители всё время куда-то вместе ходят. Почему мы не можем? — Мои родители никуда не ходят. Они давно мертвы. — Усмехнулся Роберт. — Это не смешно. Не увиливай. — Потому что все знают, что мои родители вместе. Поэтому им насрать? Да и впринципе пресса и люди знают их, как агрессивных, поэтому не подходят. Они живут даже в обычном райончике. — Почему мы так не можем? — Потому что прибыль моих родителей зависела от того, как они играют в экси. А моя прибыль зависит от людей, которые вкладываются в моё приложение. — Пиздишь. Ты уже давно мог отказаться от инвестирования. Я знаю о твоих доходах, я работал у тебя и контролировал эту часть. Твоё приложение может быть самостоятельным. Ты теряешь только 50% прибыли. — 50%! Эд! — Роберт, может это и кажется много. Но можно начать инвестировать и… — Инвестиции это риски. Причём огромные. Я не хочу сидеть ночами и выслеживать куда упадёт курс. — Я тебя когда-нибудь… Эдельвейс был зол. Роберт понимал, что тот держится из последних сил, поэтому протянулся через кухонный островок и поцеловал его. — Какие ещё варианты есть? — Ввести в приложение рекламу. Не обязательно навязчивую. Просто которая где-то будет. Это должно сильно повысить приток денег. Ещё можно добавить некоторые платные функции. — Я подумаю над этим. — В любом случае в этом плане только ты виноват. — Ну нихрена себе. — А кто ещё? Мой заработок никогда не зависел от того с кем я ебусь. Твои подростковые тараканы всё ещё у тебя в голове. Типо из-за того, что ты гей, весь мир точно тебя начнёт презирать. — Не начинай… Я решу это. Я тебя услышал. Мы можем хоть завтра пойти погулять по нашему району. — Нет, ты меня не услышал. Я хочу не гулять по закрытой территории, я хочу гулять по общественным паркам, ходить в кино. Да даже блять… на каток могли бы сходить, раз Рэй умеет кататься. Провели бы время всей семьёй. — Я взял неделю отдыха ради тебя. Мы можем отправиться куда-нибудь. — Нет! Куда? В отель? Спасибо, гениальная идея. Опять займёмся сексом? Наши отношения только на нём и держатся. — Я обязательно, что-нибудь придумаю. Дождись вечера, хорошо? — Ладно. Но меня так задолбали репортёры. Мы даже уже как друзья не можем вместе находиться. Кто-нибудь да и сфотографирует. — Я решу эту проблему. Эдельвейс начал насыпать сахар в кофе. — Я уже положил тебе. — Я хочу ещё. — Четыре ложки это уже многовато. Эдельвейс встал с места и взял карамельный сироп. — Эд, прошу. Не надо. — Я хочу сладкого, я получу его. Роберт отпил свой горький кофе без сахара, наблюдая как Эдельвейс наливает себе сироп. — Что у нас с тобой вообще общего? — Спросил Эдельвейс. — С утра всё нормально было, ты чего? — Нет, ты мне ответь на вопрос. Я опять повёлся на очередного спортсмена остолопа? — Блять. Я люблю тебя, слышишь? Что случилось? Я что-то сделал не так? Я понимаю, что ты расстроен, но говорю, что всё сделаю. — У меня совсем не осталось друзей тут. Даже моя единственная лучшая подруга уебала в другой штат к своему мужу. — Твоя лучшая подруга это моя сестра. И ты сам понимаешь почему она уехала. — Тебе легко говорить. Ты сегодня едешь тусить с друзьями. — Не друзья они мне. А бизнес-партнёры. — Канадец тоже? — Ладно, он друг. Подожди, ты меня ревнуешь к ним что ли? — Да. — А можно было не издалека заходить к этой теме? Эд, я ещё раз тебе повторю, мне никто из мужчин, кроме тебя не нравится. — Я тоже хочу веселиться с друзьями. — Съезди, развейся. Машину оставлю тебе. Можешь выпить, я не против. — А вот возьму и поеду. — Поезжай. — В гей-клуб поеду. Напьюсь там. — Всё, что душе угодно. — Может даже в стриптиз-клуб поеду. — Вперёд. Роберт чувствовал, что Эдельвейс просто хочет надавить на ревность и на страхи Роберта, поэтому продолжал держаться. — Оденусь как хочу. — Конечно, я тебе не запрещал же такого никогда. Эдельвейс выдохнул. — Прости. — Я серьёзно буду непротив, если ты поедешь в клуб и отдохнёшь. — Там будут раздетые мужики. — У меня тоже будут раздетые мужики. Эдельвейс, я люблю тебя, и я знаю, что всё будет нормально. — Прости, я что-то рассердился. — Обнимемся? Эдельвейс кивнул и, Роберт обошёл кухню, чтобы обнять его. — Я не буду долго задерживаться. Обсужу вопросы по бизнесу и сразу же вернусь, окей? — Хорошо. Роберт уехал ближе к вечеру. Каждый поворот, он только и думал о ситуации утром. Может 50% прибыли не настолько значимы, насколько их отношения? — Оо, Ромка наконец-то приехал. — Сказал Владимир и пожал руку Роберту. — Роберт. — Да какая разница. Это будет твоё русское имя. Спустя 1,5 часа издёвок в сауне, Роберт уже чувствовал, что пора бы заканчивать. Но мужчины никак не хотели его отпускать. — Ты чего? Мы всего ничего сидим. Да и градус из-за вас не повышали. Температура то тут детская. — Мне домой надо. К семье. — Твоя жена без тебя вообще не справится? — Спросил белорус, отпивая пиво. — Ты чего сегодня не пьёшь? — Это довольно опасно. — Сказал канадец. На самом деле Роберту уже было действительно плоховато. — У кого телефон орёт? — Спросил Владимир. Вот оно спасение. — Это мой. — Сказал Роберт и вышел. Роберт вышел, подтянул полотенце, стряхнул пот со лба и взял трубку. Звонил Эдельвейс. — Я уже заканчиваю. Скоро буду. — Не торопись. Внутри что-то сжалось, а в горле стало сухо. Голос Эдельвейса был какой-то уставший. — Что случилось, малыш? Зачем звонишь? — Тут такое дело… Можешь номер Эбби скинуть? — Что блять произошло? — Потом. — Сейчас скину. Я еду домой. — Не надо. Не торопись. Я не дома. Роберт повесил трубку. Канадец поспешил выйти из сауны. — Что-то случилось? — Не знаю, но похоже да. Я поеду. — Сказал Роберт, надевая футболку. — Эй, куда собрался так рано? — Спросил уже Владимир. — Мы обсудили все вопросы. Мне нужно ехать домой. У меня что-то дома случилось. — Разберутся сами. — Сказал Владимир. — Блять! — Крикнул Роберт на чистом русском. — Ti ne ponimaesh, chto y menya doma proizoshelь пиздец? — Ладно-ладно, беги домой, подкаблучник. — Я не подкаблучник. — Чего тогда на первый зов жены бежишь? — Спросил белорус. — Потому что у нас скоро родится ребенок. — Первое что придумал сказать Роберт. — За это надо выпить! Ты чего раньше то не сказал? — Мы решили никому не рассказывать. — Наливаем папаше! Срочно. — Не надо. Я поехал. Удачно отдохнуть. Роберт начал быстро собираться, потому что знал, что они не знают слова нет. Он успел вызвать такси до дома Эбби, прежде чем ему налили. Он не знал, точно ли Эдельвейс сейчас там, но чувствовал. Не просто ведь так, ему нужен был её номер. Он попросил водителя гнать со всей скорости. Они преодолели расстояние за рекордных семь минут вместо пятнадцати. Роберт сразу же начал колотить в дверь. — Ты чего долбишься? — Спросила Эбби, открыв дверь. — Эдельвейс тут? — Да. Проходи. — Где он? — На диване. Он спит. Квартира Ваймака сильно опустела после его смерти. Роберт тут не был уже как несколько лет. Квартира была намного ярче, когда Ваймак был жив, а они были детьми. Но теперь он умер и реальность всплыла наружу. Обои отходили, дверь в его кабинет так и осталась приоткрытой, бумаги были разбросаны. Последний раз их разбросал Эндрю, как только узнал о смерти Ваймака. Как бы Эбби не хотела делать эту квартиру светлее, у неё не выходило. Даже цветы вяли слишком быстро. Роберт подошёл к дивану, на котором часто сидел Ваймак. В этот раз тут был только Эдельвейс. Роберт легонько провёл по его щеке. Горячий, даже слишком. — Что случилось? — Спросил Роберт у Эбби. — Сядь и главное не волнуйся. — Что, блять, произошло? — Роберт слышал теперь в ушах только своё сердце. Эбби тем временем уже что-то капала в стакан и дала выпить ему. — Что это? — Спросил он, когда выпил. — Успокоительное. Эдельвейса подстрелили. — Что? Почему мы не едем в больницу? Почему мы тут? — Пуля не задела ничего важного. Я достала и зашила. Эдельвейсу очень повезло. Могла задеть вену или нервы. — А куда она попала? — В руку. — Кровотечение было не таким сильным, Эдельвейс остановил его и приехал сюда. Меня больше напугало, что он позвонил мне и спросил можно ли приехать. — Почему не в больницу? — Эдельвейс просил не вызывать скорую. Возможно что-то личное. Я вколола ему обезбол, но он ненастолько сильный, чтобы совсем ничего не чувствовать. — Как давно он спит? — Только что уснул. Просил не говорить тебе местоположение, но сказать, что он в порядке. — Я сам догадался. Он звонил и спрашивал твой номер. — Роберт аккуратно стянул плед и посмотрел на перевязанную руку. — Можно я останусь, пока он не проснётся? — Конечно! Ты вообще можешь в любой момент жизни тут оставаться, к чему вообще вопросы. Вы мне не помешаете. Наоборот, вспоминаю то время, когда лисы сюда заглядывали все вместе… Роберт сел в кресло и накинул на себя плед, который дала Эбби. Она хотела предоставить ему другое место для ночлега, но он отказался. Роберт проснулся через несколько часов, когда начало светать, а Эдельвейс зашевелился. — Ты как? Ничего уже не болит? — Уже нет. Почему ты тут? — Догадался. Эбби не говорила. Почему в тебя стреляли? Кто? — Алекс. — Эдельвейс начал тихо смеяться. Комната отдавала эхом и била смехом по ушам. — Что смешного? — Он мазила. С такого расстояния мог и застрелить. Но настолько сильно промазать… Мог только он. — Почему мы не поедем в больницу? — Это дела нашего клана. Больнице не нужно знать о них. — Мне стоит опасаться, что тебя убьют? — Нет-нет. Я просто ослушался. Они не смогут убить меня. Клановую борьбу я тоже не готов начинать. Я слишком мягкотелый для главы. Не знаю зачем меня выбрала мать. — Ты очень сильный. Не надо говорить так. Ты хочешь поехать домой, милый? Эдельвейс легонько улыбнулся одним уголком рта. — Это да? — Пока что нет. Назови меня ещё раз так. — Милый. — Мне как-то плоховато… Вэсё плывёт… — Сейчас позову Эбби. — Не надо. Побудь со мной. Ты представляешь… На меня столько раз делали покушение, но на моём теле не было ни одного шрама до этого момента. — Эбби всё равно необходимо дать тебе лекарства. И это не твой первый шрам. Про твою руку я помню. — Не надо будить её. Как проснётся, так и даст. Это мой первый шрам полученный от другого человека. То что я сделал со своей рукой это только мои проблемы. Ты знал, что мне не выжгли клеймо клана?.. — Чего?! Вам выжигают клеймо?! — Да. Всем. Кто причастен к клану. Домработникам и прочим — маленькие, а вот наследникам и родне уже побольше. Примерно с кисть без пальцев. А маленькие где-то сантиметра 4 на внутренней стороне руки. — А почему у нас нет? — Потому что… — Эдельвейс выдохнул. — Человек считается частью наследной системы, только если выполнит задание от главы клана. Алекс получил своё клеймо, когда мне было десять. — А ты?.. — А я не выполнил единственное порученное мне задание за всё это время. Поэтому меня не клеймили. По всем правилам я не мог стать наследником, если никогда не выполнял заданий. Но моя мать решила отменить моё задание в последний месяц своей жизни. Однако, дядя не считает, что документ действителен и хочет, чтобы я довёл задание до конца. — Что за задание? — Не могу тебе сказать. Я не буду его выполнять. — Как знаешь, солнце. Люблю тебя. Может ещё поспишь? — Нет, мне надо позвонить ребятам из группы и сказать, что нужно отменить концерты. — Я позвоню. — Сказал Роберт и поднял телефон Эдельвейса с журнального столика. — Стой! Но Роберт уже разблокировал телефон. — Ого… Не знал, что ты поменял фото. Не изменяешь своим традициям с подросткового возраста? Эдельвейс не стал комментировать это. Роберт тем временем рассматривал фотографию. Парень понимал, что это он стоит полубоком. Полностью голое туловище, но фотография была обрезана чуть ниже пупка. По торсу стекают капельки воды, которую Роберт пьёт из стакана. Сам он не смотрит в камеру. — Малыш, отдай телефон. — Сказал Эдельвейс, потянувшись за телефоном. — Нет, подожди. Сколько у тебя таких моих фото? — Сказал Роберт, заходя в галерею. Эдельвейс протянул руку и дёрнул телефон, но Роберт держал его слишком крепко. — Отдай. Не смотри. — Ебать… Вот это откровенные фото у тебя есть. Перед зеркалом на коленях… Это ты кому позировал? Эдельвейс выхватил телефон другой рукой. Роберт хотел посмеяться с его пунцового лица, но Эдельвейс накрылся пледом. — Мне теперь не отмыться от этого. — От чего? Я тебя часто вижу раздетым. Несколько лет как уже. — Но… Ты не поймёшь. Ты не делаешь фото такого содержания. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты мне их не отправляешь. Роберт начал рассматривать повязку на руку. — Может всё же в больницу? — Перевёл тему Роберт. — Нет. Так что с фото? — Я подумаю, над этим. Почему мы вообще обсуждаем голые фотки, когда в тебя стреляли? — Мне не лицо прострелили. Я могу говорить. — Поспи ещё чуток, прошу тебя. — Я не хочу без тебя спать. — Диван слишком маленький для нас обоих. — Твоя кровать в доме родителей такая же. Мы умещались раньше вместе. — Только ты не учёл, что мы оба выросли. — Сказал Роберт и положил свою ладонь в его. — Мне снятся кошмары, я не хочу спать. — Я рядом. — Роберт. Этого недостаточно. Роберт приподнял Эдельвейса, сел на диван и положил его голову к себе на бёдра. — Это тоже не очень. — Мы не поместимся. Спи давай. — Сказал Роберт и положил на него руку. Эдельвейс ещё несколько минут противился, но вскоре уснул. Когда он заснул, Роберт взял его телефон и написал всем членам группы, что придётся отменить концерты из-за травмы руки. Палец невольно потянулся к галерее. Он знал, что не найдёт там ничего плохого, все дела семьи Эдельвейс никогда не решал по этому телефону. Он зашёл в альбомы и сразу же глаза упали на папку «Бобик». Он открыл папку и увидел тысячу своих фото. Роберт решил не копаться в ней и перешёл в другую папку «Я и мой этот». Тут были только их совместные фото. Роберт вспоминал свой телефон. Он даже не помнил были ли у него совместные фотографии с ним на его телефоне. Обычно только куча файлов с работы и смешные картинки, которые он скидывал Эдельвейсу. С каждым днём он всё больше и больше осознавал, что Эдельвейс тянет эти отношения на себе. Джеймс был прав. Роберт включил камеру 0,6 и поднял телефон над ними, а потом сфотографировал. Он надеялся, что Эдельвейс потом посмеётся с этой фотографии. Роберт отложил телефон и прикрыл глаза. Его рука лежала на груди Эдельвейса, поэтому он чувствовал сердцебиение, и ему было спокойнее. Проснувшись через несколько часов, он почувствовал запах курицы в духовке. Курица Эбби — именно то, чего он долго желал. — С добрым утром. — Сказала Эбби. — Как Эдельвейс? С ним всё нормально? — Прошептал Роберт. — Он просыпался, я ввела ему две инъекции, поэтому снова спит. — Как давно он уснул? — Где-то часа два назад. Курица почти готова, так что можешь разбудить его, если хочешь. — Пусть отдохнёт. — Роберт, сколько ты спал за последние сутки? — Не знаю. Я подремал в кресле, потом на диване… — Ты ходишь к врачу, чтобы решить проблему со сном? — Перестал. Я хорошо сплю, когда Эдельвейс рядом. — Я рада. Но всё же, лучше проверься. Когда Роберт посмотрел вниз, пара ледяных глаз уже смотрела на него. Почему-то вспомнился Алекс. — С добрым утром. — Сказал он и наклонился, чтобы поцеловать. Но Эдельвейс тут же поднялся, чтобы обнять Роберта за шею. — Сейчас я принесу тебе завтрак. — Я и сам могу… — Иди нахер. — Сказал Роберт и подошёл к Эбби, чтобы наложить поесть. — Ты не против, если он поест на диване? — Не против. Я раньше ворчала на Дэвида, а сейчас вот… не на кого. Хоть на вас поворчу. — Спасибо. Довольный Роберт пошёл к дивану и поставил одну из порций на стол, а другой начал кормить Эдельвейса. — Эй, я вообще-то сам могу поесть. — Тебе руку прострелили. — Не кисть, а плечо. У меня рука полностью функционирует. — Ешь давай. Когда они поели, Роберт предложил Эдельвейсу отправиться домой. — Вы хоть заезжайте иногда, Рэя привозите с собой. А то все выросли, разъехались. — А Амелия? Не часто приезжает? — Приезжает иногда. Но сейчас вроде бы с каким-то пареньком гуляет, поэтому времени совсем не стало. Я рада за неё, но главное, чтобы хороший был и смог терпеть её выкидоны… — Уверяем. Хороший. Знаем лично. — Да? И кто же? Я его знаю? — Знаешь. Она с Рэем гуляет. Не знаем только встречаются или нет они. — Ууу… Сил вам. — Спасибо. Приехав домой, Роберт заказал доставку еды и включил им сериал. Когда они закончили его смотреть, Эдельвейс собрался спать, поэтому пошёл в ванную. Роберт тем временем позвонил Нилу. — Привет, чего так поздно звонишь? По бодрому голосу Роберт понял, что Нил ещё не спит. — Пап, в какой стране лучше всего спрятаться от преследования? — Смотря от какой мафии. Если она не связана с русской, то в глубинке России. Если связана, то нигде не спрячешься. Зачем тебе эта информация? — Мне кажется у Эдельвейса есть какие-то проблемы со своими. — Ты же помнишь, что я под присмотром ФБР? — Да. Я звоню тебе через своё приложение. У меня несколько этапов шифрования. Наш разговор не записывается. Поэтому можем спокойно разговаривать. — Сделаю вид, что понял тебя. Как ты понял, что у него проблемы? Он же не посвящает тебя в свои дела. — Знаешь, не каждый день в него стреляют. — Вы же не обращались в больницу? — Нет. Но я настаивал. — Я начинаю волноваться за тебя. Если ему нужна помощь, пусть позвонит мне. — Хорошо, пап. Спокойной ночи. Роберт положил трубку. Но ему тут же позвонила Эмма. — Ты так быстро ответил, я даже… Не ожидала. — Только что с папой закончил разговаривать. У вас там всё нормально? — Да, всё от-лич-но. — Как я понимаю, ты ко мне с какими-то новостями. — С чего ты взял? — Ты мне обычно не звонишь. — Так ты то работаешь, то тр…проводишь время с Эдельвейсом. — Чего ты не договорила? — Потому что Эдельвейс мой хороший друг. — А я твой брат. — Ну вот если бы твоим мужем не был бы Эдельвейс, то ты бы трахался, а так я могу только сказать, что ты хорошо проводишь время. — Мы вообще-то не только этим занимаемся. — Да? И когда в последний раз? — Вчера, но это… Это не имеет значения! До этого у нас давно ничего не было. И вообще, мы взрослые люди! — Не могла не пошутить над тобой из-за этого. Эдельвейс слишком долго мне ныл. — У нас был уговор с ним. — Знаю-знаю. — Так что за новости у тебя? Мне стоит сесть? — Да. — Оокей, я сел. — Мы с Джеймсом для себя решили устроить гендер-пати. Пошли за милкшейками. С клубникой девочка, с голубикой мальчик. — Ооо… стой. Не говори, кто у вас. Я не хочу знать. Хочу чтобы это было сюрпризом. — Ладно-ладно. В общем, не знаем как назвать. Тяжело это всё. Жду когда Джеймс придумает имя. — Почему он придумывает имя, а не ты? — Потому что Кейтлин назвала я? — Ладно, ваше дело. — Как у вас с Рэем дела? — Нормально. Он на сборах с командой. — Роб, я знаю, что ты занят работой, но… ты отличный дядя. Кейтлин очень любит тебя и скучает по тебе. Так что с ролью отца ты тоже должен справиться. Не сомневайся в себе. — Спасибо. Спокойной ночи. — Вам тоже! Роберт положил трубку и поднялся наверх. Эдельвейс уже лежал в кровати, но не спал — ждал его. — Ты чего так долго? — Разговаривал по телефону. — Кто у Эммы? — Откуда ты знаешь, что я с Эммой разговаривал? — Она говорила, что сегодня ей надо к врачу. — Решил не узнавать пол. Всё равно потом всплывёт. — Ну неееет. Мне теперь тоже не узнавать? — Как хочешь. — Я проболтаюсь тебе, если узнаю. Ты скотина. — Спасибо за комплимент. Роберт ушёл помыться, когда вернулся Эдельвейс всё ещё не спал. Забравшись под одеяло, Роберт приобнял Эдельвейса. Слова Эммы отбивались от стенок черепа и прочно заседали в голове. — Слушай… Как дела с нашим ребёнком? — Он сейчас тренируется. Всё нормально. — Я про другого. — А… Всё отлично. Беременность без осложнений. Пол недавно узнал. — Почему мы с тобой не делали гендер-пати? — Мы всё ещё можем его сделать. Ты же не знаешь. — Хорошо. Но оно будет только для нас. — Конечно, малыш. Я думал, тебе неинтересно. — Просто не успевал думать об этом. У тебя всё в порядке с семьёй? — Да. — Почему тогда Алекс стрелял по тебе? — У нас в семье нельзя заниматься публичными делами, а также оголяться перед чужими, чтобы не светить клеймом клана. А я во-первых, имею свою музыкальную группу, а во-вторых раздеваюсь на сцене. Но у меня же нет клеймо! — Ты сказал, он хотел убить тебя. — Да. Я помешал ему стать наследником. А свою главную задачу — родить другого я выполнил. Поэтому я стал не нужен. Кстати, у меня такая история интересная есть. — Рассказывай. — Ты же знаешь, что мой дедушка убил дворецкого, который начал информацию копать? — Да. — Так вот… Они были любовниками с ним, бабушка застукала их вместе и умерла от сердечного приступа. — То есть твой дедушка убил своего любовника? К чему ты клонишь? — Ни к чему не клоню, просто рассказываю. — У тебя есть любовник, которого ты убил? — Нет. Просто я единственный в семье, кто не страдает от одиночества. Маминого парня тоже убили, а мой отец сбежал… У Алекса семья сойдёт, но он не правит. Как будто правящим нельзя иметь вообще никакой контакт с другими людьми. — В любом случае, я люблю тебя. Эдельвейс не стал ему отвечать, только развернулся и лёг на бок. Роберт обнял его за талию и, поцеловав в заднюю часть шеи, повторил свои слова. — Только не шею… — Тогда чего ты мне не отвечаешь? Эдельвейс не ответил. Роберт начал его щекотать, чтобы тот что-то ответил. — Ай-ай, отпусти, сволочь! — Кто из нас ещё сволочь, это же ты мне не отвечаешь. — Роберт, мне больно. Роберт тут же остановился. — Где тебе больно? — Тебя по-другому не остановить. — Я так-то испугался. — Мне нравится тебя злить, поэтому не отвечал тебе. Люблю тебя. — Сукин сын. Серьёзно нигде не больно? — Да. Ложись. Всё нормально. — Ещё раз так сделаешь и я тебя искусаю. — Что за странные угрозы? — Эффект неожиданности. — Сказал Эдельвейс и посмеялся.