...

      Отчаянный взгляд янтарных глаз шарил по руинам некогда прекрасных пейзажей пытаясь выцепить хоть одного человека. Ему бы хватило всего одного взгляда от того, кто на его стороне. Он бы смог продолжить сражаться, но… не было ни-ко-го. Он был один.       Зато где-то рядом уже чувствовалась проклятая энергия Сукуны подходящего к нему. Обреченность, которой он столько времени не давал найти свои бреши самостоятельно нашла трещины и веселым адским кругом затанцевала вокруг него.       В висках внезапно закололо. Казалось, темная энергия отчаянья свернулась короной вокруг его головы и пустила свои шипы прямо в него. Отверженный.       Завывающий ветер довершал картину и разносил тошнотворный запах. Так пахла кровь. Так пахла смерть. Так пах последний путь шаманов что рискнули собой для того, чтобы остановить Сукуну.       Бесчисленное количество ран, появившихся на его теле словно враз заболели, желая вернуть хозяина на землю окончательно. Выдернуть из сладкого марева битвы, сдернуть адреналиновую шору с глаз позволяя в полной мере осознать безвыходность положения. Понять мрачность будущего.       Уставший вздох вторит радостному смеху его злейшего врага. Того кто забрал его тело. Сожаления о том, что его клятва не будет исполнена раздирает душу виной, но в глубине себя он знает, что это единственно верный путь. Только так они смогут быть свободны.       —Прости меня Мегуми… Чосо… Годжо сенсей… — каждое имя удается произнести с трудом. После учителя он громко закашливается и с трудом сплевывает кровь пытаясь отдышаться. — Нанамин, тебя я тоже попрошу о прощении, как только мы увидимся.       Парень, совсем еще ребенок, трет окровавленной рукой свои глаза пытаясь не дать пролиться слезам. Совсем скоро он впервые нарушит обещание. Совсем скоро он убьет себя не смотря на то, что он клялся Мегуми что будет держаться за свою жизнь до последнего.       —Мне жаль. — тихо шепнул Итадори себе под нос и вынимает маленький складной нож. Пока он собирается с мыслями и прощается уже развеивается туман и Сукуна может видеть его в полной мере.       —М-м-м? — издевательски мычит король проклятий рассматривая Юджи словно впервые его видел. — Пацан, не думал, что ты настолько туп чтобы попробовать ранить меня этой зубочисткой. — Сукуна кривит уродливое лицо даже не говоря оттуда, а передавая свои мысли через рот на животе.       Лицо шамана само собой морщится в отвращении. Уродец. Тот, кого не должно было быть в живых.       —Не бойся, Сукуна, это не для тебя. — устало улыбается Итадори не подозревая о том, что его проклятая энергия уже концентрировалась около головы в смутные силуэты атрибута власти. Истинный Король. Тот, кто должен пасть последним сделав все возможное чтобы государство не пало, и парень справился. Не смотря на возраст. Не смотря на отсутствие нужных знаний. Не смотря на презрение тех, кого он спасал.       Маленькое лезвие приятно холодит разгоряченную битвой кожу и пальцы ласково поглаживают гравировку. Это был подарок Мегуми. Это сейчас было ценнейшей вещью в этом дрянном мире.       Резкого движения хватает чтобы воткнуть лезвие в сгиб локтя щедро распарывая кожу, разрезая мясо. Крик всепоглощающей боли неистово рвется наружу, но юный шаман продолжает свою миссию. Он должен. Нет, он обязан это вытерпеть. Ради Мегуми. Ради сенсея. Ради всех, кто живет в этом мире. Вместе с его смертью падет и Проклятый Бог.       Трясущиеся от боли и ран руки складываются в замысловатую композицию и Юджи шепчет в унисон с криком Сукуны.       —Расширение территории: шипы боли.       —Расширение территории: гробница зла!        Сукуна смотрит на него, подозрительно не понимая уже ничего. Малец решил умереть как герой? Он совершенно не чувствует давления на свой домен и смеется.       —На самом деле, оказывается, кроме пары кило силы воли у тебя нету. Я тебя переоценил. — Одна из четырех рук смахивает воображаемые слезы умиления и делает взмах рукой посылая разрезы на надоедливого парня и с удивлением смотрит как они… Проходят сквозь него? Нет. Подозрительный взгляд возвращается к телу мальца, на котором лохмотьями висит его одежда, открывая для глаз совершенно невредимое тело. Что за черт? Обратная проклятая техника?       Сам же Итадори дышит надсадно понимая, что техника работает. С каждой каплей крови, проливающейся на пол, в барьер, с каждой вспышкой боли что током пронзала его тело территория становилась все больше, разрастаясь подобно пожару в летнем лесу.       Обещание жить он не сдержит, но может сделать кое-что другое. Он сдержит клятву убить каждое проклятье. Благодаря его технике он сможет избавить Японию от них. Его жизнь пойдет в основу печати, а душа Сукуны насытит его на долгие десятки тысяч лет.       В этот миг, атакуемый десятками разрезов, чувствующий как его плоть сгорает и заново обрастает на его костях юному шаману хочется заскулить от боли. Нет, не физической, он уже давно к ней привык. От душевной.        Сначала он просто хотел, чтобы дедушка жил, выздоровел, снова повел его на рыбалку. Потом он смел надеяться умереть не в одиночестве, чтобы в последний путь его сопровождали друзья, родные. Желал напиться любовью что робко дарил ему Мегуми. Неужели он мечтал о слишком многом? Его предел умереть вот так, одиноким воином, в бою? Жалкая жизнь и такая же жалкая смерть.       Пока Итадори с трудом держался, желая уйти непобежденным, не сломленным, шаманы по мере приближения барьера падали от бессилия, ощущая как их проклятая энергия забиралась и утягивалась словно паразитом. И ему нужно было больше. Намного больше.       —Неужели это все что ты мне можешь показать Итадори Юджи? – смеется Сукуна не ощущая оттока энергии не в техники, а наружу. Глупец что купился на картинку мнимой беспомощности. —Ну же, покажи мне что-то кроме бесконечной регенерации! — приказывает король проклятий в противоречии себе же водя глазами и прислушиваясь к территории. Никакого давления не смотря на то, что щенок лишается сил слишком быстро. Так не должно быть. Где-то будет подвох.       —Наконец то. — выдыхает Итадори ощущая как его территория сигнализирует что накрыла всю Японию. Возможно, он бы загордился тем что это наверняка первое расширение которое было настолько большим, но боль застилала глаза и с трудом держала в сознании, а посему, не медля Юджи вскидывает подарок занося его над сердцем.        —Ловушка захлопнулась. — Сукуна читает шепот Итадори по губам и усмехается. В прошлом, чтобы его убить потребовалось несколько сотен шаманов.       Твердой рукой, не дрогнув, юный шаман пронзает свое сердце желая умереть быстро. Покончить с болью что терзала его тело.       Он падает на пол под изумленный взгляд короля проклятий, его тело сжигает техника и ветер подхватывает останки бережно, словно желая успокоить душу несет их по небу, в последний путь, показывая как на улицах загорается гигантская печать.       Она горит янтарным, будто пульсирует, и сводится к одному месту — локации последней битвы, где сейчас, назло всему миру проклятий, корчился Сукуна Ремён хватаясь рукой за грудь. Он царапает свою грудь желая добраться до того что так неистово болело, сгорало в судорогах и крошилось наподобие того если бы его последний, и самый молодой противник взял его душу и заботливо разрушая ее своими руками на мелкие частицы.       Вспомнился его взгляд что так и говорил «ты умрешь из-за меня». Вспомнились жесты. Спокойные, размеренные. Он уже тогда знал, что будет делать.       —Я все равно снова вернусь в этот мир. — шипит на последнем издыхании павший король, противясь судьбе. Противясь Итадори Юджи.       —Ты проиграл. — воет ветер голосом сопляка.       —Ты жалкий воин что не смог оценить противника по достоинству. — шелестит редкая листва на оставшихся деревьях голосом его погибели.       Даже из луж крови он смотрит не на свое лицо.       Абсолютное поражение.