3. Упрямец

─── ••- -•• ─── 神 ─── ••- -•• ───

4 декабря

Буцумэцу

      Им пришлось убегать от Юкине. Если бы кто-то сказал Кофуку такое еще днем ранее, она бы рассмеялась, приняв за шутку: убегать от Юкки? Да как такое может в голову прийти? Это же Юкки. Он безобидный, он ворчит на Ято (заслуженно), но он еще ребенок. Точнее, подросток. В форме Секки он становится сильным, очень сильным, но в форме человека — просто парень лет шестнадцати.       И все же боги, сильные, почти всемогущие, убегали от него, как от чумного, потому что зараза, которой он был поражен, могла быть хуже чумы.

      «Вы же умерли. Все вы здесь умерли! Вы помните, как вы умерли?»

      Он спросил это, глядя прямо в лицо Дайкоку. Если бы Дайкоку задумался… если бы хоть на миг задумался…       Кофуку пробирала дрожь, когда она себе это представляла. Она и так чуть не лишилась его недавно, и тоже, пусть косвенно, но из-за Юкине. Ей нравился Юкки, но все же если бы пришлось выбирать между ним и Дайкоку, выбор был бы очевиден.       Зараза, поразившая Юкине, была гораздо хуже скверны, ибо не исцелялась никаким омовением или обрядом.       Шинки никогда, ни при каких обстоятельствах не должны знать о своей прошлой жизни — и особенно о своей смерти. Только боги знают это, и это Величайший секрет бога. Обычно шинки не интересуются тем, как жили до имянаречения божеством, их собственный разум охраняет их, как и защита того, кто дал им имя, и если просто спросить их, они не задумаются. Они скажут, что им без разницы, и им действительно будет без разницы. Значит, с Юкине произошло кое-что посерьезнее, он не услышал простой безобидный вопрос… Очевидно, в этом был замешан Маг.

─── ••- -•• ─── 神 ─── ••- -•• ───

      Кофуку поправила волосы перед зеркалом и пришла к выводу, что деловой костюм ей к лицу. Идеальный наряд, чтобы заниматься практически офисной работой, отыскивая среди кучи записей Эбису что-то, что натолкнуло бы их на след Мага.       Шинки с собой взять они не могли. Нельзя; их разговоры не предназначались для ушей орудий.       Кофуку не знала, что придумают другие боги, но сама решила просто тихонько исчезнуть, оставив Дайкоку записку, что она скоро вернется. Бывало, что она так исчезала, обычно когда находила среди смертных новый источник дохода, выкачивая из человека деньги и удачу. С чего бы ей перестать так делать?       Потому что впереди Оохарай, а она и так постоянно находится в немилости у Небес, так еще и ее шинки стал тем, кто выиграл божественный суд Аматерасу-о-миками?       Ну и что, разве Кофуку когда-то была благоразумной?       Она написала коротко «я ушла погулять, скоро буду дома», нарисовала рядом улыбающуюся рожицу, подумала немного и оставила на бумаге след накрашенных розовой помадой губ. Прикрепила листок к холодильнику, где Дайкоку точно бы его нашел, отвернулась, чтобы уйти — и уперлась лицом прямо в грудь своего шинки.       — Ай, нельзя же так пугать!       Дайкоку окинул ее удивленным взглядом. Не только удивленным; он тоже заметил, что деловой костюм был ей к лицу, и Кофуку ощутила его восхищение, но куда больше — беспокойство.       — Куда ты собралась?       — Эм, — Кофуку ощутила себя пойманной на горячем женой, которая наряжалась для свидания с любовником, но не вовремя вернулся муж. Она не была женой Дайкоку, она была его хозяйкой, она могла сказать, что это не его дело — в более вежливых выражениях, но с тем же смыслом… если бы умела. Она не умела.       — Я иду на вечеринку, — ляпнула она первое, что пришло в голову.       — Я могу пойти с тобой?       — Н-нет, это только для богов. Эбису устраивает праздник… — Кофуку запаниковала. Дайкоку не мог физически чувствовать ее ложь, но и без этого по ее лицу и поведению становилось сразу понятно, что она врет.       — Кофуку, — Дайкоку взял ее лицо в ладони, так, чтобы она посмотрела на него. — Это же неправда?       У него были теплые руки, как всегда — шершавые ладони, он смотрел на нее ласково, неужели его могло не стать… Кофуку сморгнула слезу.       — Да что с тобой? — изумился Дайкоку, утирая слезинку с ее щеки. — Мы вчера так быстро ушли… что-то не так?       Ну как она могла ему сказать?       — Что-то с Юкине?       Кофуку вздрогнула. Нет, нет, нет, пусть он замолчит, ему нельзя думать о Юкки, а если она запретит — он будет думать… так работает человеческая психика, а у нее, к тому же, никакой удачи…       — Он вел себя странно. Спрашивал нас о…       — Замолчи!       Крепко обняв Дайкоку, Кофуку спрятала лицо на его груди. От него пахло сигаретами и сахарной пудрой — на ужин он готовил ей печенье. Такой родной… если он исчезнет, она не сможет без него жить.       — Замолчи, — повторила богиня.       Она знала, как он умер. Она видела это, когда дала ему имя.       Он был одним из участников войны Босин в конце эпохи правления сёгуната Токугава. Один из многих — его имя не вошло в учебники истории, он не стал ни великим, ни презираемым. Его звали Джиро, поскольку он родился вторым сыном в семье, и он был простым крестьянином, так что фамилии у него не было. А семья — была. Его жена, Ханако, была типичной японкой тех лет — тихой и покорной, в их браке было мало страсти, но она родила ему сына, и Джиро полюбил того всей душой. Умирая, он думал о них, о том, как жалеет, что не увидит, как будет расти его дорогой Рюджи… как жалеет, что больше не обнимет свою Ханако… если он вспомнил бы это сейчас, сожаления захлестнули бы его морскими волнами.       — Ты поэтому уходишь? Из-за Юкине?       — Я не могу взять тебя с собой, — Кофуку подняла на него заплаканное лицо. — Не могу! Просто не могу!       — Что, если…       — Нет!       — Что, если я буду в форме веера? — продолжил он, будто и не слышал ее окрика. — Или… или лиши меня зрения и слуха. Я не отпущу тебя одну, — упрямо заявил Дайкоку. — Даже слышать об этом не хочу. Ты и так ходячая катастрофа, а когда у тебя такое лицо… у тебя, хотя ты всегда улыбаешься… — он покачал головой, сжимая губы.       — Если ты пойдешь со мной…       — Я буду в опасности?       Кофуку кивнула. Дайкоку стиснул зубы.       — Я чувствую себя таким жалким, когда меня защищает настолько хрупкая маленькая девушка.       — Я не просто девушка, — возразила она. — Я богиня.       — А я — твой ведущий шинки. Черт побери, Кофуку, я выиграл суд Небес! Есть что-то опаснее этого?       — Есть, и именно поэтому я за тебя боюсь!       — А я боюсь за тебя!       Кофуку замолчала, хлопнув ресницами — они с Дайкоку давно не кричали друг на друга. Очень давно. Взять его с собой было опасно, но и оставить в таком состоянии — тоже, он взвинчен, расстроен, напуган, он злится, если Маг доберется до него такого — Дайкоку станет легкой добычей.       — Ладно, — цокнула она сквозь зубы. — Ты идешь со мной. Я лишу тебя слуха, если понадобится. С этого момента ты прекратишь задавать вопросы, как мне, так и другим богам. А еще я на тебя сержусь. Понял?       — Понял, — Дайкоку так широко улыбнулся, что Кофуку мгновенно растаяла и передумала сердиться, но внешне лишь сильнее нахмурилась — намеренно.       — И надень костюм. Как видишь, нам положен дресс-код.       — Слушаюсь, госпожа, — он поклонился, прежде чем уйти, но его глаза смеялись.       Кофуку присела на край стола и спрятала лицо в ладонях. О чем она только думает?.. Что скажут остальные?       Разве что и остальные притащат с собой своих шинки. Эбису даже шнурки сам себе не умеет завязывать, он должен взять Ивами или Куними… а Такемиказучи может привести Кюна, или же тот сам увяжется за хозяином, как за ней — Дайкоку.       В конце концов, Дайкоку просто можно оставить в другой комнате. Лишить слуха для верности, и все. Ему будет спокойнее, и ей тоже, а если вдруг понадобится открыть разлом — ее Кокки придется очень кстати.       Все будет хорошо.       Все должно быть хорошо.       Обязательно.