Часть 4. "Ярче звёзд"

      Ане снова не спалось. Как случалось с ней и в собственной каюте, она ненадолго задрёмывала, даже видела какие-то мыльные картинки из снов, но после отчего-то просыпалась, и так без конца. Однако сейчас девушка не чувствовала ни усталости от того, что крепкого сна не шло, ни печали из-за того, что была вынуждена так мучиться. Более того, Аня даже была счастлива, ведь рядом с ней по-прежнему был Кёрли.       Видя если не пятый, то уж точно десятый сон, мужчина чуть слышно посапывал рядом. Больше ей не было видно его лица, и всё оттого, что он, как и обещал, лежал на краю кровати, отвернувшись. Теперь Аня видела только его спину, освещённую голограммой ночного неба, какая, по совместительству, заменяла собой ещё и окно.       Тогда, гонимая любопытством, девушка придвинулась ближе. Сердце её стучало страшно. Чудилось ей, что капитан вот-вот перевернётся, что почувствует её, но отступать более не хотелось… Кончиком пальца она коснулась его волос, а затем закрутила их, словно нитку. А как отпустила, то с интересом стала наблюдать, как те медленно выкручиваются обратно.       Аня чуть слышно хихикнула, а потом, собравшись с мыслями, прошептала:       — Кёрли…       Всё ещё неуверенная в том, стоило ли оно того, девушка делала между словами большие паузы.       — Кёрли, ты спишь?..       Для себя она решила: если капитан не проснётся от её шёпота — беспокоить его она не будет. Однако же, если мужчина услышит её, если откликнется и ответит, то Аня желала, чтобы он помог ей задремать, утомив своими сонными разговорами…       — Капитан…       Шепнула та в последний раз и уж было хотела со вздохом от него отвернуться, больше не трогая, как вдруг услышала сначала пару резких шорохов, а потом медленный сопящий вдох и такое же сонное мычание…       — М-м?.. — послышалось невнятное с его стороны, а затем Кёрли и вовсе, словно всё ещё спя, хрипло спросил: — Аня?..       Еле как разлепив ещё слепые после сна глаза, он медленно обернулся. Она же, совсем того не ожидая, машинально натянула до своих плеч одеяло и спряталась.       — Аня… — затем обратился к ней капитан ещё раз. Сонный голос звучал ещё ниже, чем прежде… — Аня, ты звала меня, или мне…       — Не приснилось, Кёрли. — внезапно та опередила ход его слов. — Ты спал?..       Лениво повернувшись на спину, мужчина стал медленно потирать глаза, попутно зевая. Тонкие губы медленно растягивались с таким же медленным вдохом…       — Совсем недавно заснул. Даже успело что-то присниться…       — А вот мне совсем не спится… Так и не заснула.       — Да ну? — изумился Кёрли, а после вдруг недоверчиво нахмурился. — Это же не я тебе помешал своим храпом?              — Конечно нет! Ты спал не хуже младенца, тихо так…       — А мне казалось, что младенцы наоборот громкие, — пожал плечами ныне чуть взбодрившийся капитан, шутя. — И что спят они тоже громко. Спят, а сами плачут и даже не замечают…       Тогда Аня на долю секунды раскрыла рот, а затем, точно опомнившись, только коротко улыбнулась.       Она, что всегда предпочитала тихих детей и сама была тихой, в другое время бы даже и не вспомнила о существовании громких ребят, каких, к слову, с ранних лет опасалась.       — Бывают и тихие младенцы. Я была тихой… — ответила девушка ему в противовес. — И ты, по крайней мере, спал тоже тихо…       Тогда на губах капитана заиграла усмешка, какая появлялась на его лице лишь тогда, когда Кёрли было что-то не только забавно, но и любопытно. Его впервые сравнили не то что с ребёнком, а с совсем малым дитя… И помнилось ему, даже любитель сравнивать всё и всех Джимми никогда такого странного сравнения не упоминал.       — Ну, это я сейчас тихий… — заговорил он как-то таинственно, словно раскрывал ей особый секрет. — А по маминым рассказам, в детстве шуму от меня одного было больше, чем всего семейства!       И его басистый голос тотчас залился басистыми смешками. Должно быть, вспоминать о том ему было весело, даже приятно. И Аня, когда смотрела на его счастливое от воспоминаний лицо, отчасти даже завидовала. Ибо ей, что всегда росла в бедности и не могла вылезти за её черты по сей день, было горько смотреть на счастливых людей с таким же счастливым детством, которого у неё никогда не было и больше не будет…       — Кёрли… — оттого заговорила Аня, поднимая на того прежний грустный взгляд, разобрать который было более невозможно: то ли он действительно грустный, то ли такой всегда. — Расскажи о себе.       От неожиданности её просьбы мужчина сначала вздёрнул бровями, а после снова отчего-то даже рассмеялся, всё ещё кряхтя спросонья.       — Прежде ты ещё не интересовалась моим прошлым… А с чего вдруг решила?       — Просто хочу знать о тебе больше. — и хотя вопрос капитана задел её совесть, точно холодное касание, виду она не подала. Вместо этого робким голосом добавила следующее: — Не знаю, отчего не спросила раньше…       — Лучше поздно, чем никогда! — следом ответил он, ныне высматривая свои наклеенные звёзды на потолке так, будто видел их впервые. На деле же капитан думал, с чего бы ему следовало начать… — Ну, моя судьба довольно проста и примитивна, так что… — на мгновение затихнув, Кёрли повернул голову к ней. — О чём конкретно ты хочешь услышать?       Её чёткий ответ последовал незамедлительно:       — Расскажи, как ты пришёл к космосу…       И он с мягкой улыбкой на лице, какой более не мог и не хотел противиться, заговорил:       — Это одна из моих немногих детских мечт, которую я смог воплотить в реальность. Космос всегда манил меня своей безграничностью, а я, будучи ребёнком, всегда хотел понять, как такое возможно, и единственным способом познать это видел лишь полёт сюда. Простых картинок в книгах или интернете, как видишь, мне было мало… — заводил капитан свой незамысловатый, но полный теплоты рассказ. — Особенно меня тянули к себе звёзды — те бесчисленные белые точки, разгорающиеся на ночном небе… Даже планетами я не интересовался столько, сколько грезил ими. — невзначай, Кёрли снова взглянул на обклеенный звёздами потолок своей каюты и прищурился. — Ещё в раннем возрасте я знал, что когда-нибудь да окажусь здесь, в космосе. Семье все уши об этом прожужжал настолько, что в какой-то момент меня даже не хотели слушать, представь себе!       — А я бы всё равно слушала… — робко призналась Аня, заворожённая его рассказом.       — Думаю, когда ты слышишь это в миллиардный раз на дню от маленького ребёнка, то всё равно начинаешь мечтать о том, чтобы он заткнулся… разве нет?       Хлипкий матрас скрипнул под грудным мужским телом, виновато прогнулся, когда Кёрли ловко перевернулся на другой бок — к Ане. Их взгляды встретились вновь: усталые, но всё же счастливые глаза Ани и ещё сонные, но по-прежнему яркие лазуревые глаза капитана…       И им, казалось, хотелось быть друг к другу ещё ближе…       — Я умею слушать, Кёрли. — между тем уверенно заявила девушка, а сразу после, как в подтверждение его прошлых слов, спросила: — Так, значит, ты мечтал о космосе с детства?       — Именно так.       — А что насчёт твоих школьных и студенческих годов? — задала Аня новый вопрос с горящими от интереса глазами и, от нетерпения перевернувшись на живот, обняла худыми руками маленькую подушку. — Вообще… Расскажи мне, как ты учился.       Тогда Кёрли на мгновение задумался, в очередной раз вскинул бровями, ибо то было его привычкой, а после поджал губы так, словно увлечённо думал, о чём мог бы ей рассказать, но в памяти всплывали только серые и совершенно обычные учебные будни, каких и у неё самой было навалом…       — Да так же, как и все, думаю… — проговорил капитан неоднозначно, а после, недолго помолчав, продолжил новый рассказ: — Школу окончил хорошо, да и в университете учился неплохо. Всю свою юность положил на то, чтобы стать тем, кем являюсь сейчас… — казалось бы, Кёрли должен был гордиться собой, и он был горд, но нечто в его словах звучало странно. Словно он более не был или не мог быть радостным за себя в полной мере. Аня это почувствовала; капитан же говорил дальше: — Но всё чаще я начинаю задумываться: точно ли это мой предел? Точно ли я готов отдать всю свою жизнь на это, так и не попробовав себя в чём-то ещё? И неужто мне до конца дней так и суждено оставаться капитаном грузового судна?.. — от бесчисленных вопросов, какие тот задавал сам себе так часто, кружилась голова, и оттого мужчина жмурился, прикладывая пальцы к быстро пульсирующему виску… — Когда думаю об этом, то чувствую, как с ума схожу.       И Ане было его жаль. Жаль настолько, что защемило в груди, что дышать стало трудней… Разве нет чувства ужасней, чем разочарование в своём стремлении? Она, сколько себя помнила, никогда не изменяла своей мечте. Стремилась к ней подобно Кёрли, но всё никак не могла забраться даже на маленькую горку, чтобы достичь того, о чём грезила… Но что, если и её мечта в один миг перестанет быть мечтой? Что же делать тогда, когда убежавшее время более не перемотаешь вспять?       Не желая думать об этом, Аня на мгновение закрыла глаза — мысли стихли…       — Если достиг одного пика, то нет ничего ужасного в том, чтобы попытаться достичь второго… — шептала та особенно серьёзно, и тем самым обращалась не только к капитану, но и к самой себе. — Если хочешь сменить своё предназначение — смени, пускай и прошлого уже не вернуть.       Кёрли же, казалось, не поверил своим ушам. Оттого быстро захлопал глазами, ныне смотря на Аню так, словно и вовсе видел её впервые. Мужчина никогда бы не подумал, что ей свойственны подобные речи…       — Ты правда так считаешь?       Девушка кивнула головой. Сам Кёрли же устало выдохнул, возвращая к себе прежний, но теперь чем-то расстроенный вид.       — Вот и мне так кажется… — он, казалось, впервые был с ней так откровенен, что теперь даже стеснялся своих слов. — Джимми же говорит, что на моём месте только бы и делал, что сидел на этой вершине. Якобы, другого шанса у меня будет, а если упущу и этот, то и вовсе неясно, ради чего я жил.       — Любая жизнь имеет смысл, Кёрли. — отвечала Аня, откровенно переча мнению его друга, чего она, к слову, совсем не стеснялась. — Я верю, что никто не рождается зря. Все мы существуем ради чего-то… Ради своей цели, которую достигаем, чтобы поставить новую.       Теперь и капитан слушал девушку со всем вниманием. А как дослушал, то непременно улыбнулся, причём так тепло, что и у самого на душе стало чуточку светлей. Как и его слова для неё, её для него были не менее важны. От её слов, казалось, даже жизнь становилась проще…       — Если ты в это веришь, Аня, то и я тоже. Если ты так говоришь, значит, так и есть.       Невзначай, капитан приблизился к ней, и мягкий шёпот его её будоражил. Спускаясь от ушей к груди, он согревал её, заставлял причудливо улыбаться, а после спускался к животу и пропадал где-то там, рассасываясь в каждой клеточке так быстро, что ей аж становилось горячо…       — Кстати, Кёрли… — тогда забормотала она, переводя стеснённое дыхание. — Скажи, а Джимми всегда был… таким?       Поначалу мужчина её не понял, оттого сощурился в привычном для него непонимании и спросил:       — Таким — это каким?..       И Аня, поначалу не зная, как сказать, даже замялась. Девушка понимала — Кёрли видел его иначе. Не мог или даже не хотел разглядеть те жуткие стороны, какие так долго не давали ей покоя. Какие доводили бедную девушку до того, что она начинала бояться Джимми, в глубине души ненавидя…       От резко нахлынувших на неё чувств она сжала пальцами и без того мятую под собой простынь. Лгать ей не хотелось, однако и говорить правду — тоже…       — Ну… — тогда промямлила та рассеянно, пряча глаза. — Грубым и эгоистичным?..       Капитан, тотчас успокоившись, только расслабленно махнул рукой, а затем медленно закивал, не отрицая:       — Да-а, временами он и правда грубоват, однако эгоиста я в нём никогда не замечал. Всем по природе свойственен эгоизм, и я не думаю, что… — не успел договорить Кёрли, ибо девушка задала ему новый, более интересный вопрос:       — Как вы познакомились?       Мужчина впал в ступор. С тех пор прошло так много лет, и столько воды утекло, что всех деталей и не вспомнить, сколько голову не ломай. Аня же, впрочем, детально и не требовала. Ей могло быть достаточно даже одного сухого факта, что когда-то их свёл, но Кёрли, всё же откопав тот странный и одновременно забавный случай в своей памяти, решил рассказать эту историю в полной мере, и для того даже сделал глубокий вдох.       — Это давняя история ещё школьных лет. — решил начать он издалека. — Запомнилась мне только тем, что нас сплотила драка…       — Драка?! — неподдельно удивилась Аня. — Ты и Джимми дрались против…       — Не я и Джимми. — незамедлительно поправил её капитан, хитро улыбаясь. — Я против Джимми.        — Ты?.. — ещё немного, и у Ани точно бы отвисла челюсть. — Быть не может!       Казалось бы, Кёрли всем своим видом напоминал ей истинного миротворца — настолько честный и добропорядочный человек, что и мухи не обидит, лишь тихонечко сгонит с плеча… В сердце даже закралось волнение.       — Ещё как может! Мы с семьёй тогда только переехали в новый город, в котором после и обосновались. Я на тот момент ещё учился в школе и, естественно, перевёлся в новую. Само собой, как и везде, там водилась шайка забияк, которым могла не понравиться даже, скажем… — думая, что привести в пример, мужчина даже на долю секунды замолк. Он вновь глядел на Аню, и причём настолько внимательно, как, казалось, до этого не глядел ещё никогда. Его взгляд судорожно искал, за что уцепиться. — Скажем, твоя родинка на плече.       Тогда рассеянная от сонливости девушка осторожно взглянула на своё открытое плечо — на нём действительно красовалась маленькая тёмная точка, на которую прежде Аня совсем не обращала внимания…       — Тебе она тоже не нравится?.. — спросила та с долей иронии, мгновенно пряча некогда открытое плечо под одеяло.       От внезапности её вопроса Кёрли даже потерял дар речи и теперь, взволнованно бегая глазами, не знал, куда ему смотреть: на Аню или всё же на её острое и бледное плечо, какое мгновенно скрылось под тяжёлым покрывалом от его неосторожных слов…       — Ещё как нравится, Аня. — тогда тихо, почти интимно отвечал мужчина, а затем осторожно дотрагивался до кончика одеяла и мягко стаскивал его, открывая то, что совсем недавно от него спряталось, приговаривая: — Все твои родинки… Даже та, что на безымянном пальце.       Она промолчала, но противиться ему не стала. Теперь все её мысли занимал другой вопрос: «Неужто капитан сумел разглядеть даже ту, что на моём пальце?»       И ей даже хотелось вытянуть руку, хотелось самостоятельно отыскать то маленькое тёмное пятнышко, но вместо этого Аня снова заслушалась его рассказом…       — Так вот… — неспеша вернулся Кёрли к некогда начатой теме. — Мои волосы тогда были куда гуще и длиннее, чем сейчас. Мода такая была… А учитывая, что я пришёл в класс новичком, всё внимание было приковано ко мне и моим волосам.       — Прямо-таки к волосам? — спрашивала та, смеясь.       — Да-да, именно к ним! — со всей честностью заявлял капитан громким голосом, активно кивая. — Джимми как раз и был в той кампании задир, которым не понравилась моя причёска… — Аня поймала себя на мысли, что была совсем не удивлена. — Тогда они выждали момент, пока я выйду со школы, и стали кричать оскорбления в адрес меня и моей шевелюры… Ну а со мной разговор короткий. — Кёрли заулыбался. — Я как накинулся на Джимми с кулаками, так его друзья сразу врассыпную. Били морды друг другу до тех пор, пока он не сломал мне нос, а я ему ногу…       — Ногу?! — не было удивления сильнее, чем на лице Ани в тот миг… — И как ты только умудрился…       — Ну да, представь себе! Как-то схватил его так, что сломал… Силы у меня и тогда было немало! А потом по доброте душевной я в медпункт его повёл — так и сдружились.       Теперь её внезапной радости, пришедшей на смену удивлению, не было предела, и ещё смешнее становилось от того, когда она представляла хромающего, вечно ворчливого Джимми. И Кёрли смотрел на неё с нежностью. Милее самой Ани для него был, разве что, только её искренний и задорный смех.       — Вот это история… — наконец, отвечала девушка, уже вдоволь насмеявшись, когда утирала набежавшие на глаза слезинки. — Никогда бы не подумала, что подружиться вы могли только переломав друг другу носы да ноги…       Усмехаясь, мужчина только качал головой. Всё же, сколько бы времени ни прошло, тот тёплый осенний день и особенно яркое закатное солнце, что заботливо освещало их подаренные друг другу синяки, из памяти ему не выбросить никогда…       Теперь же они молчали. Аня более не знала что спросить, а Кёрли больше не мог вспомнить, о чём рассказать… Казалось, его жизнь и правда была слишком обычной; в противном случае подобных историй была бы уйма… Но вдруг девушка сама подползла к нему ближе. Расстояние между ними сократилось, по ощущениям, до пары дюймов. Она была так близка, что капитан даже чувствовал её слабое дыхание на своей коже. Чувствовал всё вплоть до её собственных чувств, и когда заглядывал в милое лицо, то ясно видел — Аня, борясь с собой, вновь хотела что-то сказать…       — Кёрли… — в бесчисленный раз обратилась к нему тихая медсестра, то встречаясь с его взглядом, то наоборот, прячась от него. — А у тебя были… женщины?       И теперь, спросив то, что так сильно гложило и интересовало одновременно, та с замершим от страха сердцем ждала его слов.       — Конечно, были. — признался едва удивлённый её вопросом капитан. — Но ничего из этого не вышло. Только пустая трата времени, ограничившаяся лишь парочкой букетов да свиданий.       По словам его, казалось, Кёрли было неприятно об этом вспоминать. А может даже не хотелось, но с ней он считал нужным быть честным. Как будто если соврёт, то в первую очередь обманет не только её, но и себя.       Аня же только смиренно покачала головой. Всё было так, как она и предполагала.       — А что на счёт тебя? — задал Кёрли ей встречный вопрос. — Мужчины были?       — Мужчина? Это слишком громко сказано. Парень…       Произнеся это, Аня тяжело вздохнула, а после закатила глаза то ли от отвращения, то ли от стыда. Капитан так и не смог понять, какое из двух зол было меньшим… Пожалуй, равновесны оба.       — Судя по всему, партнёр-любовник из него не очень… — с печалью подытожил тот. — Вы больше не вместе?       — Конечно нет! Он вёл себя как ребёнок… — вспылила Аня. — Последний год, что мы были вместе, нашу пару тянула я, едва сводя концы с концами… Поэтому и разорвала наши отношения тоже я.       И мужчина, слушая её, только расстроенно пожимал плечами. Казалось, этой бедной девушке не везло во всём — в учёбе, в работе, а теперь не везло ещё и в любви. Тогда он на мгновение задумался: как долго может продолжаться эта несчастная череда? И что, если ему под силу её остановить?       — А он что?       Аня сначала отвела глаза в сторону, а затем зажмурилась. Ясно стало сразу — тот опыт оставил много боли в её сердце, что жива по сей день…       — Ничего. Что в отношениях я перестала для него существовать, что после — ничто не изменилось. — озвучила она сухой факт таким же сухим тоном. — Я давно поняла, что он тряпка, не умеющая брать даже каплю ответственности в свои руки…       Кёрли сочувствующе вздохнул. Ситуация была особенно ему знакома, и оттого у него едва ли находились слова для ответа, которого Аня так ждала…       — Что ж… — тогда промямлил капитан. — Теперь он в прошлом, так ведь? Вот и нечего ворошить то, что давно прошло! Верно говорю?       Он не придумал ничего лучше, кроме как разрядить обстановку своей привычной широкой улыбкой, какая, казалось, действительно была способна прогнать все несчастья… И Аня, полностью ему доверяя, только выдохнула, шепча:       — Верно, Кёрли…       А после сложила руки на животе так, будто хотела согреть его. Снова смотря в потолок, Аня молчала; Кёрли никогда бы не узнал, как много мыслей появилось в её разуме в тот миг…       — Знаешь, чего я никак не могу понять?       Голос её звучал неоднозначно: то ли в нём было столько чувств, что все не умещались, то ли и вовсе не было ни одного, отчего он и звучал так спокойно… На Кёрли она не смотрела.       — Чего?..       Он же наоборот, только и делал, что вновь пытался поймать её взгляд…       — Отчего ты всё ещё один, когда вокруг тебя всегда так много «звёзд»?.. — задала Аня новый вопрос, казалось, с налитым кровью сердцем и внутренней тоской, какая ныне была настолько велика, что её смог ощутить даже он. И хотя лицо девушки было почти неизменно, Кёрли был уверен, сейчас за ним скрывалась настоящая буря… — Ты просто не можешь выбрать, кому хочешь светить, или, может, думаешь, что сможешь осветить сразу всех?..       И та безнадёжность, что звучала в её словах, была яснее всех сказанных ею слов. Тогда нечто странное наконец-то сжалось и в его груди — Кёрли понял всё. Понял всё, о чём она говорила, к чему клонила и так тихо вела с самого начала… А сейчас, когда Аня снова была вынуждена ждать, то и вовсе не шевелилась. Как статуя, девушка безмолвно смотрела вверх, казалось, пустыми глазами…       Тогда мужчина медленно выдохнул, а затем медленно положил руку ей на голову. Тёплые пальцы его зарылись в её чёрные, как ночь, волосы и остались там мягкими поглаживаниями. И в них, казалось, Кёрли вкладывал все свои самые тёплые чувства, какие только мог испытывать к несчастной медсестре.       — Мне не нужны другие «звёзды». — тихо ответил капитан, не убирая руки с её головы. — Пускай их будет сотня, пускай тысяча, но все они мне ни к чему, если они — не ты, Аня…       Тогда она резко повернула голову на него то ли в недоумении, то ли в испуге. Сердце от услышанного колотилось так, что, казалось, и вовсе вот-вот разорвёт грудь… Кёрли говорил о ней, обращался к ней, и Ане это не послышалось. Оттого ей даже пришлось вспоминать сказанное им ещё раз: «если они — не ты, Аня»…       «Если они — не ты».       — Что? — переспросила Аня в следующее мгновение так глупо и нелепо, что даже стало стыдно, а затем в страхе прижала к себе одеяло, словно невольно боялась того, о чём думала… — Но Кёрли, я ведь даже…       — На фоне тысячи звёзд для меня ты всегда сияла и будешь сиять ярче всех.       Тем временем, мужчина продолжал когда-то им начатое, от волнения то краснея, то наоборот, бледнея так, словно ему снова пятнадцать… Казалось бы, говорить это ему не впервой, но рядом с ней все его чувства были так новы, что Кёрли более не мог узнать себя. Аня зажгла в нём новый огонь; сама стала для него маленькими солнцем, которое он так долго искал и теперь не был намерен отпускать…       Капитан любил её. Любил горячо и пламенно. Любил так, как прежде не любил ещё ни одну женщину. Любил так, как раньше любить не умел.       — Я люблю тебя, Аня. — внезапно сорвалось желанное с его уст настолько чувственно, что по её телу тотчас пробежала волна мурашек… — Люблю, как никого другого, и оттого светить хочу только тебе одной.       На том мужчина замолчал, а Аня, что всё это время слушала его, теперь не могла ничего сказать, только прерывисто дышала — быстро, тяжело… И хотя грудь сдавливало от странного чувства, девушка была готова сойти с ума оттого, насколько ей это нравилось.       — Ах, капитан…       Ещё одно долгое мгновение, стук собственного сердца со звоном в ушах, и вот она накрывает его губы мягким, робким поцелуем. Казалось, жар пробрал её тело так сильно, что оно горело; что ей становилось нечем дышать, но Аня лучше задохнётся, чем когда-либо отстранится от него…       Кёрли, и сам так давно этого желавший, отвечал на её поцелуй с неудержимой страстью — для него он звучал громче всех признаний в любви… Он медленно обнял Аню и со всей нежностью крепко прижал к груди, словно дочь. Целуя мягкие губы в ответ, мужчина более не мог остановиться, желая насладиться той сладостью перед ним сполна, и Аня была готова ему отдаться…       Дотрагиваясь до его крепкой и разгорячённой шеей капитана, она невольно холодила её своими ладонями; чувствовала, как быстро билось его сердце, и как сильно Кёрли желал одарить её своей безудержной, не менее жаркой, чем он сам, любовью. Пламенное дыхание влюблённых соединялось воедино, а поцелуи повсюду были так чувственны, будто они и вовсе стали одним целым друг для друга…       Наконец, его ладонь осторожно огладила её тонкое бедро, отчего Аня только смущённо ахнула. Новая дрожь по её телу побежала же тогда, когда Кёрли слегка подцепил уголок тонкой майки… Словно испугавшись, та мгновенно оголила для него светлую кожу, какую некогда прятала под собой. И стоило капитану лишь легонько к той прикоснуться, как девушка тотчас поджала губы и, заливаясь краской, спрятала своё взволнованное лицо у него на груди.       — Кёрли, прошу…       Тогда мужчина даже засмеялся. Она была так робка и смешна, что Кёрли не мог не позабавиться.       — Прости, увлёкся, — добавил он в своё ленивое оправдание, не переставая улыбаться. — Негоже мне смущать нашу медсестру, ты абсолютно права.       — Действительно… — хихикнула Аня в ответ, а после, поудобнее уложив голову, произнесла: — Утомил ты меня…       И теперь, нежно поглаживая голову Ани вновь, капитан задумчиво хмыкал.       — Я сделал своё дело, как ты и просила.       Девушка медленно кивнула. Затем её одолела резкая зевота…       — Спасибо, Кёрли. — затем пробормотала она, закрывая свои резко уставшие то ли от страсти, то ли от долгого бодрствования глаза. Казалось, ей ещё никогда не было так хорошо, как рядом с ним в тот момент… — За всё спасибо.       — За всё?.. — в то же мгновение протянул удивлённый капитан, попутно укрывая обоих одеялом. — Я ведь сделал для тебя так мало! Да и… — уж было начал он в недоумении, но так и не договорил.       — Ты сделал меня счастливой. — ласково ответила Аня, кладя голову на его сердце, всё такое же горящее и пламенное. Сомнений больше не было, да и быть не могло — отныне оно горело лишь для неё. — А большего мне и не нужно…       И Кёрли, выслушав её, только и сделал, что заботливо чмокнул в макушку. А затем, когда захотел сказать что-то ещё, то с неожиданностью для себя заметил — она уже задремала, и наверняка видела свои самые приятные сны…       Тогда капитан нежно, со всей любовью оглядел её ещё раз. Аня сама спала подобно младенцу; делала это настолько сладко, что смотреть на неё можно было вечность, и при том ещё умудрялась не издавать ни единого шороха…       — Не обманула, — теперь шептал он самому себе, — спишь так, что и неслышно вовсе…       После капитан обнял её вновь, а потом задремал и сам, уверенный в том, что впереди их ждало бесчисленное количество дней и ночей. И покуда её звезда светит ему, он никогда не собьётся со своего пути…