~~~

— Кланниме ! — возвестил кардинал Урготский и Фельпский, воздевая вверх руки с некрасивыми артритными пальцами. — Ад арбене, ад арбене, ад арбене, ад арбене ! — протявкал в ответ хор. Луиджи честно попробовал внимать, как и призывал клирик, но глаза сами собой скашивались на стоявшую рядом с ним на коленях Юлию. Принцесса Урготская и без нескольких минут наследная принцесса Фельпская не поднимала взгляда с самого момента, как вступила под своды собора святого Андия, делая вид, что ведёт себя, как и положено невесте на собственной свадьбе: молится и волнуется. Гости на её кротость и смущение купились, возможно, ей удалось провести даже отца, может быть даже собственную сестру, но не Луиджи – будущий муж не верил будущей жене. В конце концов, слишком много сказано было в том урготелльском саду. Молитвы кончены, и кардинал громко, слишком громко объявил: — Есть ли среди тех, кто вошёл под своды этого храма, тот, кто знает о Луиджи, наследном принце Фельпском, и Юлии, принцессе Урготской, то, чего они сами не знают о себе и друг о друге? Тот, кто может сказать, что Луиджи, наследный принц Фельпский, и Юлия, принцесса Урготская, не чисты перед ликом Создателя и слуг его? Тот, кто оспорит слова их клятв? Тот, кто скажет, что они не могут быть мужем и женой? Если знаете, встаньте и скажите. Свеча Истины зажжена. Пока не погас огонь, откройте тайное – или молчите ныне и впредь. Огонёк серой свечки, вознесённой служкой на высокий подсвечник, так чтобы всем было видно, трепетал, а под высокими сводами собора стало тихо. Четыре минуты тишины, нарушишь её – и всё остановится. Придворные двух герцогов, гости и послы молчали, напряжённо вслушиваясь, ожидая протеста или возгласа «стойте!» и расчитывая его не услышать. Разумеется, никто ничего не скажет и протестовать никто не будет: площадь перед собором и лестница святого Андия под охраной отцовых моряков, случайных гостей не пропустят, всё давно уже решено и брак совершится к вящей славе двух государств и Создателя, но Луиджи хотелось самому вскочить и заорать, открыть пресловутое тайное, то, чего никто не знает о принце Фельпском и принцессе Урготской. Хотелось сказать о маленьком, хрупком оленёнке, нет, о прекрасном ангеле, таком чистом и нежном, не созданном для этого мира, сгоревшем в закатном пламени уже отгремевшей войны по вине жестокой и глупой коровы, возомнившей себя адмиралом. Рядом с Луиджи должна была сейчас стоять Поликсена, вернее, это Луиджи должен был стоять подле неё, и к Леворукому этот престол, у отца есть другие сыновья. Закатные твари, ему так и не хватило ни времени, ни духу послать в бордонский склеп белых лилий; конечно, это бы превратно поняли, но что толку сейчас об этом рассуждать, коль он так и не решился? Хотелось сказать о чужой любви, о том, что благородный человек не может стоять между чужими чувствами, особенно к тому, кто спас его Отечество. Юлии был нужен только Рокэ Алва, как самому Луиджи была нужна только Поликсена, но её любовь, хотя и была жива, оставалась столь же недостижима, как та, что лежала в Бордоне в гробнице с волнами и дельфинами. Господина регента и Первого маршала Талига приглашали на свадьбу, поскольку Спасителя Фельпа и Ургота не могли не пригласить, но он не приехал, прислав вместо себя Валме и Савиньяка, и слава Создателю! Выдержать это представление, зная, что он рядом и смотрит, Юлия бы не смогла и точно бы сделала какую-нибудь ужасно романтичную глупость. Свеча почти прогорела, воск капал на подсвечник, а никто так ничего и не сказал, и не скажет, ведь всё решено заранее. За спиной Луиджи кто-то чихнул и зачем-то извинился, и снова десятки пар глаз сошлись на дрожащем жёлтом огоньке. Ещё чуть-чуть и вынесут браслеты, вон уже молодой монах с вышитым на плече псом-свеченосцем выглянул из ризницы. Ещё чуть-чуть и их свяжут навсегда, но они и так уже связаны тем, над чем не властны ни они сами, ни кто-либо ещё. Крепче любви и ненависти только неразделённая любовь: пусть к разным людям, но всё равно одна на двоих. Знать, что тебя будут сравнивать с кем-то другим, представлять не тебя, а его, было и больно, и обидно. У любого другого фельпца это вызвало бы жгучую ревность со всеми её отвратительными и безумными сценами, которые так любят показывать в мистериях, но ревнуют только те, кто мнит себя лучше другого, а Луиджи знал, что рядом с Вороном он – почти никто, даром что капитан и наследный принц. Луиджи знал, что Юлия будет тяжело вздыхать, и вздохи эти будут многозначительнее и красноречивее всех слов и упрёков, а ведь будут ещё разговоры – Юлия не даст заткнуть себе рот, и будет терзать, изводить и себя, и его тенью того, чего не было и не могло быть, нет и никогда не будет. От одной мысли об этом у Луиджи снова свело зубы. Терпеть это изо дня в день, особенно, когда не сможешь убежать в море или хотя бы на верфи будет мукой, нет, долгом, но долгом мучительным. И всё же этот долг нужно исполнить: Фельпу нужен наследник, которого придётся назвать Рокэ, ведь он дал Юлии слово… Закатные твари, вынесут ли Золотые земли ещё одного герцога Рокэ? Рокэ Джильди, великий герцог Фельпа! А что, если родится дочь? Тогда он может назвать её Поликсеной; это будет справедливо, Юлии не в чем будет его упрекнуть – он ведь на её условие согласился и будет терпеть, так пусть и она знает и терпит. Золотой огонёк на золотой жерди-подсвечнике вздрогнул и потух, взвилась высоко к куполу тонкая струйка дыма. Всё случилось так, как и было задумано, никто ничего не сказал, промолчал и сам Джильди. — Здесь нет никого, кто оспорил бы желание принца Луиджи и принцессы Юлии связать себя священными узами брака, — провозгласил кардинал; как точно он сказал про узы! Примеченный принцем монашек с эмалированным псом на плече торжественно вынес на серебряном подносе два обручальных браслета, один пошире, для Луиджи, и один поизящнее, для Юлии. На серебряных украшениях водили хороводы золотые ласточки Ургота, держась за крылья с эмалированными птице-рыбо-девами Фельпа. Под торжественный речитатив хора, вещавшего что-то про незлобие и почитание жены и матери своих детей, клирик простёр над браслетами свои корявые пальцы и забормотал благословения, освящая их. Кандалы, как есть кандалы! Закончив с молитвами, кардинал спросил: — Берёшь ли ты, Луиджи, наследный принц Фельпский, в жёны Юлию, принцессу Урготскую? — Беру, — сказал Джильди, проглотив «куда же деваться?». — Берёшь ли ты, Юлия, принцесса Урготская, в мужья Луиджи, наследного принца Фельпского? — Беру… — Создатель, как можно так громко шептать?! — Пусть эти браслеты станут вашим даром друг другу, залогом и символом вашей верности и любви. Луиджи расстегнул свой помолвочный браслет с четырьмя ласточками и не слишком аккуратно положил его на поднос; Юлия провозилась чуть дольше, но сразу взяла обручальный, и принц поторопился подхватить свой. Замочки разошлись ровно настолько, чтобы натянуть украшение, так сильно напоминавшее изящные кандалы, на пухленькую ручку принцессы. Браслеты почти одновременно щёлкнули и закрылись, плотно облегая запястья, связывая их незримой цепью нерушимых оков. — То, что соединил Создатель, да не разлучится во век! Шестнадцатикратный возглас «Ад арбене!» прозвучал, как траурный набат.