Часы.

      Высокий и чёрноволосый юноша глядел в пустоту. Вокруг сновали школьники, то и дело задевая парня, пока тот бездумно всматривался в здание. Пусть по первому взгляду и не скажешь, но Мичикацу переполняли гнев и безнадёга. Его лицо окаймлял туго затянутый капюшон пуховика, а извечно каменное лицо украшали достаточно тёмные очки, чтобы их нельзя было принять за солнечные, но и разглядеть через них глаза с первого раза тоже было невозможно.        Как только шум и гам вокруг наконец стихли, юноша соизволил сдвинуться с места. Уже давно прозвенел звонок, но он не торопился бежать сломя голову по коридору и взбираться по лестнице. Нет, ему было не до этого. Мичикацу вообще никогда не было дела до учёбы. Даже будет вернее сказать, что парень ненавидел это здание не меньше, чем все раздражающие его факторы вместе взятые и умноженные раз на десять. И именно возобновление школы после недельки небольших осенне-зимних каникул так его огорчило, что он не мог найти в себе сил зайти туда раньше звонка. Будь его воля, он бы вообще обходил этот дом стороной и избегал любого упоминания о нём (впрочем, именно этим он и занимался во время выходных). Но все мы знаем — школа штука такая, её избегать можно хоть вечность, но потом только хуже себе сделаешь. Мичикацу придерживался убеждения, что осталось совсем немного, а после он и знать забудет обо всём, связанном с ужасным словом школа.       Тяжко вздохнув, юноша побрёл в раздевалку, а после, источая всем своим видом многострадальческое уныние, начал подниматься наверх, медленно растягивая каждый шаг вплоть до кабинета химии. День обещал быть таким же нудным и скучным, как и всегда.

***

      — Ух ты! Да это же шестиглазый! Не думал, что встречу тебя здесь так рано... —Доума, прийти до начала второго урока – это не рано. Группа друзей стояла на своём излюбленном месте на втором этаже. Вокруг все галдели и болтали безумолку. впрочем и этим тоже прямо сейчас занимались "Луны" . На первый взгляд это обычная компания, состоящая из совершенно случайно подобраных людей, пусть и на самом деле попасть в их ряды сложнее, чем взломать тот же самый пентагон. У каждой Луны была нашивка на одежде, говорящая о номере, присвоенном человеку. Чем меньше уифра, тем ближе ты был к их лидеру. Причём именно Мудзан решал, кого притянуть поближе, а кого отправить вниз своей маленькой иерархии. Каждая Луна была обязана носить свой отличительный знак либо на плече, либо на груди. Он должен был быть не сильно большим, чтоб не бросаться в глаза, но и не слишком маленьким. Также нашивка должна была быть на японском. Впрочем, на этом все границы заканчивались: каждый самовыражался так, как хотел. И чем был больше номер, тем сильнее человек пытался выделиться из серой массы. Например у девочки, которая проямо сейчас спорила с вторым о временных рамках, был шестой из двенадцати номер. Сам он был зелëный, под стать её кончикам волос. Также на "веточках" шестëрки произростали красивые цветы умэ. Рядом с двумя ругающимися подростками стояла ещë одна шестëрка, пусть и не такая красочная, как первая. Эти двое – брат и сестра, – были исключением из правил. Однажды Доума просто притащил их на собрание и сказал, что взял их под крыло. Ору тогда было, словами не описать. На тот момент блондин был четвëркой и соответственно приходить с кем попало на собрание не мог. В ту же секунду, как он переступил порог кабинета для совещаний (он же и подсобное помещение под магазином родителей Мудзана), юноша получил серьëзный выговор за своевольничество. Парень молча стоял, повесив голову, и выглядел поникшим. Вспоминая те деньки, Мичикацу невольно усмехнулся. — М-да, это было что-то с чем-то,— тогда ему казалось, что брат с сестрой очень тихие и смирные. Но обращаясь к сегодняшнему дню, становится понятно, что это всего лишь заблуждение. День начинал налаживаться. Ну или Мичикацу так думал.