«Замеры»

19 апреля. Пятница.

Утро выдалось мягким и неторопливым. Солнечный свет робко пробивался сквозь полуприкрытые шторы комнаты Ча Хана, ложась золотистыми полосами на его кровать. За окнами раздавался щебет птиц, перемежающийся с приглушённым шумом отдалённого города. В доме стояла уютная тишина, нарушаемая лишь шорохом за стеной и скрипом половиц. Ча Хан медленно открыл глаза, чувствуя лёгкое и тёплое прикосновение к своим волосам. — Пора вставать, Хана. — раздался мягкий голос матери. Соён склонилась над ним, слегка касаясь его головы. Её прикосновение было наполнено заботой, а в голосе звучало ласковое терпение. Утро не суетилось, оно словно дало им возможность насладиться тишиной и этим редким моментом близости. — Ещё чуть-чуть... — сонно пробормотал он, натягивая одеяло до подбородка. — Ты это каждое утро говоришь с тех пор, как вступил в клуб. — улыбнулась Соён, бережно убирая прядь его волос. — Давай, вставай. Иначе рис остынет, а я не хочу разогревать его три раза подряд. Хан потянулся, сонно зевнул и, нехотя приподнявшись, отбросил одеяло. Пол лениво заскрипел под его шагами, когда он направился в ванную, где звук воды тут же заглушил остальные утренние звуки дома. На пороге уже ждал Дури, прижавшись к стене и увлечённо листая что-то в телефоне. Его образ — взлохмаченные волосы, немного поспешно застёгнутая рубашка — выглядел одновременно растрёпанным и забавным. Хана взглянул на него, слегка улыбнувшись. — Твоя очередь. — сказал он, пропуская брата. — Вечно ты всё утро занимаешь ванную. — проворчал Дури, но в его тоне слышалась скорее привычная ворчливость, чем недовольство. Сегодня у них был редкий день: без тренировок, спешки и дел. Это значило, что братья могли ехать в школу вместе. Такой шанс выпадал нечасто, и Дури, хоть и не подавал виду, был рад провести больше времени с братом. На кухне царила атмосфера домашнего покоя. Аромат свежезаваренного зелёного чая витал в воздухе, смешиваясь с теплом только что приготовленного кимчи-ччиге. На столе стояли миски с парующим рисом, тонко нарезанные фрукты и поджаренные ломтики хлеба. Соён уже сидела за столом, обхватив ладонями тёплую чашку с чаем, её взгляд был направлен на вход. — Идите скорее, пока всё не остыло. — позвала она, наблюдая, как сыновья медленно заходят в кухню, всё ещё обсуждая что-то своё. Они уселись напротив матери. Соён поднесла чашку к губам, задумчиво глядя на мальчиков. — Как дела в школе? В клубах? — спросила она, наклонив голову чуть набок, её улыбка была тёплой и спокойной. Ча Хана задумался, аккуратно поднося ложку с супом ко рту. — Всё нормально. — сказал он после короткой паузы. — В клубе работы хватает, но это не проблема. А Дури... — он перевёл взгляд на брата. — Молодец, его хвалят за старания. Дури, услышав своё имя, слегка покраснел и сделал вид, что полностью сосредоточен на своей тарелке. — Ничего особенного. — пробормотал он, ковыряясь в рисе. Соён мягко улыбнулась, её взгляд согревал. Она знала, как иногда трудно было им обоим — на тренировках, в школе, дома. Но эти небольшие разговоры за завтраком наполняли её сердце гордостью. — Вы у меня замечательные. — тихо сказала она, словно больше себе, чем им. Мальчики переглянулись, почувствовав, как эти простые слова согрели утро ещё больше. В этом доме, в этих привычных деталях всегда был смысл, который они понимали даже без лишних слов. Когда завтрак был окончен, Соён, как всегда, поднялась первой, начав собираться. — Давайте, мальчики, не опаздывайте. — сказала она, подхватив ключи от машины. Спустя несколько минут они уже сидели в автомобиле, наблюдая, как мимо проносятся знакомые улицы. Путь до школы был коротким, но даже за это время Соён успела дать пару советов, проверить их рюкзаки и, конечно, рассказать короткую историю о том, как она сама опаздывала в школу, забыв сделать домашнее задание. На школьной стоянке она притормозила, слегка повернувшись к ним. — Хорошего дня. — сказала она, улыбаясь. — И помните: я всегда за вас. — Пока, мама. — хором откликнулись братья, распахнув двери. Соён помахала им, наблюдая, как они скрываются в толпе учеников, а затем плавно нажала на педаль газа, растворяясь в утреннем потоке машин.

***

С того момента прошло ровно два урока, и сейчас наступила перемена. В классе царил привычный шум: одноклассники обсуждали планы на выходные, кто-то радостно хохотал над мемом на телефоне, а в дальнем углу кто-то уже дремал, положив голову на парту. Однако Ча Хан и Ча Дури, казалось, находились в своём собственном мире, отгороженном от хаоса невидимой стеной. Хан сидел за своей партой, наклонившись над учебником, который был раскрыт на странице, испещрённой математическими формулами. Его указательный палец размеренно скользил по строкам, иногда замирая, чтобы выделить важный момент. На его лице читалась сосредоточенность, но голос оставался мягким, почти лениво-терпеливым. Напротив него Дури сидел с таким выражением, словно решал сложнейшую головоломку. Его тетрадь была заполнена многочисленными исправлениями: перечёркнутыми формулами, мелкими заметками на полях и даже каракулями, выдавшими его недавние попытки хоть как-то разобраться в теме. Он нахмурился, будто пытаясь ухватить смысл из слов старшего брата, но взгляд то и дело соскальзывал с учебника. — Видишь? — спокойно проговорил Хан, постукивая пальцем по одной из формул. — Вот здесь ты каждый раз путаешь знаки. Он подчеркнул нужное место ручкой, чтобы выделить ошибку. — Если заменишь плюс на минус, результат совсем другой. Всё остальное правильно, но эта мелочь рушит всю задачу. Дури тяжело вздохнул, убрав с лица волосы, которые начали спадать ему на глаза. — Да я понял, понял… Просто сложно всё это держать в голове. — пробормотал он, пытаясь ещё раз повторить шаги в уме. — Зачем вообще нам знать эти формулы? Я же не собираюсь их применять в реальной жизни. Хана усмехнулся, откидываясь на спинку стула. — Да уж, типичный Дури. Но если ты их выучишь, тесты станут легче. А там глядишь, тренировки и всё остальное пойдут с меньшим стрессом. — Говоришь, как мама. — буркнул младший брат, покачав головой, но на лице появилась лёгкая усмешка. Ча Хана снисходительно улыбнулся и лёгким движением перевернул страницу, показывая ещё один пример. — Ладно, давай повторим ещё раз. Если справишься с этим, то обещаю, что оставлю тебя в покое до конца дня. — Правда? — оживился Дури, его глаза чуть расширились, выдавая проблеск надежды. — Правда. — кивнул Хана. — Но только если справишься. Братья снова углубились в учебник, сосредоточенно просматривая формулы и примеры. За окном, где едва раскачивались ветви деревьев, солнце продолжало освещать школьный двор. Лёгкий ветер доносил смутный шум с улицы — крики одноклассников, играющих в догонялки, и звонкий смех тех, кто просто наслаждался переменой. Несмотря на лёгкую усталость от учёбы, в этой сцене чувствовалось тепло. Хана терпеливо объяснял, а Дури, пусть и ворча, всё же пытался понять. Это был их привычный ритуал — моменты, которые, вероятно, запомнятся им обоим намного дольше, чем сами формулы. Братья как раз углубились в очередной пример, когда их разговор внезапно прервал чей-то голос. Один из одноклассников, явно только что пробежавший через весь коридор, остановился у парты Хана, тяжело переводя дыхание. — Эй, Ча Хана, тебя девушка зовёт. — выпалил он, вытирая лоб рукавом. Хан поднял глаза от книги, удивлённо нахмурился, словно не был уверен, что услышал правильно. Рядом Дури, до этого склонившийся над тетрадью, резко повернул голову к однокласснику, будто тот только что произнёс нечто абсолютно невероятное. — Меня? — переспросил Хан, его голос прозвучал с явным недоверием. — Какая девушка? — Ага, тебя. — подтвердил одноклассник, облокачиваясь на соседнюю парту, словно это было самое очевидное дело на свете. — Она стоит в коридоре и ждёт. В тишине, которая повисла между братьями, было слышно, как кто-то на заднем ряду класса заиграл с соседом в армрестлинг, а за окном выкрикивали что-то ребята из параллельного класса. Дури, наклонив голову чуть набок, тихо хмыкнул и, сложив руки на груди, откинулся на спинку стула. — Ты уверен, что не ошибся? Хана и девушка? Это вообще законно? — произнёс он с деланной серьёзностью, но уголки его губ дрогнули, выдавая насмешливую улыбку. Хана закатил глаза, демонстративно игнорируя подкол брата, и вернул взгляд к однокласснику, всё ещё стараясь понять, что происходит. — Ладно, но кто она? Как выглядит? — уточнил он, скрестив руки на груди. Тот нахмурился, очевидно, вспоминая детали, и через пару секунд заговорил: — Ну, она невысокая. На голове жёлтая повязка. Волосы тёмные, заплетены в две косы с красными резинками. А глаза… такие яркие, бирюзовые, если не путаю. На ней школьная форма, но сверху зелёный кардиган. Едва он закончил описание, оба брата замерли, словно кто-то нажал на паузу. Первым подал голос Дури, его лицо слегка вытянулось, а затем появилась хитрая, до ушей, улыбка. — Хана, это не… — он сделал паузу, прищурившись и с видимым удовольствием наблюдая за реакцией старшего брата. — Юджин? Старший менеджер твоего клуба? — Бред какой-то. — пробормотал Хана, но в его голосе слышалась неуверенность. Он выпрямился, невольно сцепив пальцы. — Зачем ей меня звать? Дури теперь откровенно смеялся, и его звонкий, искренний смех разливался по комнате, словно лёгкий весенний ветер. Кажется, он совсем забыл о недавних переживаниях, связанных с уроками и непонятными формулами. Смех был искренним и таким радостным, что казалось, ещё немного — и весь класс подхватит его настроение. Он смеялся так беззаботно, что его плечи подрагивали, а глаза заблестели от переполнявших эмоций. В какой-то момент он попытался вытереть уголки глаз, где уже начали собираться слёзы от веселья, но это только добавило ещё больше комичности ситуации. — Не знаю, но, кажется, у неё дело к тебе, гений. Ну же, иди, не заставляй даму ждать. — проговорил Дури с широкой улыбкой, развёл руками и с явным удовольствием откинулся назад. Хана тяжело вздохнул. Очевидно, что у него не было ни желания, ни возможности избежать этой встречи. Поднявшись, он бросил на брата взгляд, полный молчаливого предупреждения. — Не смей подслушивать. — коротко бросил Хана, направляясь к выходу. — Да что ты, я тут буду сидеть, обещаю. — тут же заверил Дури, едва сдерживая смех. Когда Хана вышел за дверь, Дури, не выдержав, снова рассмеялся и довольно откинулся на стуле. Перемена для него точно стала в разы интереснее. Хана шагнул в коридор, где остановился, стараясь понять, куда именно ему нужно идти. В коридоре царила обычная школьная суета: учащиеся бегали с учебниками, кто-то громко обсуждал контрольные, а из соседнего класса доносились крики мальчишек, устроивших перерывную возню. Однако его внимание быстро привлекла знакомая фигура. Юджин стояла чуть поодаль, опираясь плечом о стену. Её кардиган сползал с одного плеча, а пальцы нервно теребили его край, будто девушка пыталась собрать в кучу рассыпавшиеся мысли. — Юджин? — негромко позвал он, направляясь к ней. Она вздрогнула от его голоса, но тут же повернула голову, заметно расслабившись, когда увидела его. Её лицо озарила мягкая, слегка смущённая улыбка. — О, Хана, это ты... — пробормотала она, чуть выдыхая, словно до этого не знала, чего ожидать. — Ты меня искала? — уточнил он, остановившись на расстоянии шага от неё. В его голосе прозвучала лёгкая нотка удивления, но он старался не проявлять лишних эмоций. — Что-то случилось? Юджин чуть опустила голову, её взгляд упал на собственные руки, сжимающие рукав кардигана. Казалось, она не знала, с чего начать. — Нет, ничего серьёзного. — торопливо заверила она, но её голос звучал неуверенно. — Просто... это касается клуба. Хана поднял бровь, складывая руки на груди. — Клуба? — переспросил он, пытаясь понять, куда ведёт этот разговор. Юджин, всё ещё теребя кардиган, осторожно подняла на него взгляд. Её щеки слегка порозовели, будто от самой мысли, которую она собиралась озвучить. — Бэк Сонбэним… Она сказала, что хочет заказать новую форму для команды. Но для этого нужны… новые мерки игроков, — начала объяснять она, замедляя темп речи, словно пыталась как можно более тщательно подобрать слова. Хана слегка нахмурился, не понимая, почему для этого понадобилось вызывать его. Пока что ничего из сказанного не звучало особенно важным. — А при чём тут я? — спросил он, откровенно недоумевая. Юджин переступила с ноги на ногу, её взгляд снова скользнул в сторону, словно она искала способ избежать прямого ответа. — Ну… — нерешительно начала она, не отрывая взгляда от пола. — Сонбэ попросила меня снять мерки… но я… Я немного смущаюсь, понимаешь? Это же парни. Хана тяжело выдохнул, чувствуя, как внутри нарастает усталое предчувствие. Он уже догадывался, к чему клонит Юджин, но не стал её перебивать. Возможно, ей нужно было выговориться, чтобы окончательно решиться озвучить свою просьбу, или она надеялась, что он сам догадается и избавит её от необходимости всё объяснять. Он чуть изменил позу, скрестив руки на груди, и наклонил голову, словно приглашая её продолжать. Юджин, однако, замялась, словно слова застряли в горле. Она снова начала теребить рукав своего кардигана, опустив взгляд куда-то на пол. Её нерешительность была почти осязаемой, а нервозность передавалась Хане, заставляя его ощущать нечто среднее между раздражением и сочувствием. «Ну же, Юджин, просто скажи, — подумал он, чувствуя, как напряжение нарастает. — Я всё равно уже понял, о чём идёт речь». Но, несмотря на догадки, он решил не торопить её. Возможно, она хотела объясниться до конца, найти нужные слова или хотя бы убедить саму себя в правильности своих действий. Хана остался молчаливым наблюдателем, давая Юджин возможность самостоятельно завершить начатое, хотя внутренне уже готовился к тому, что услышит. — И? — подбодрил он её коротким вопросом. — Раз ты тоже менеджер... — продолжила Юджин, на мгновение поднимая глаза, прежде чем снова их опустить. — Я подумала, что, может, ты мог бы это сделать? Это ведь... будет логично. Ты парень, и ребятам будет... проще. Хана замер, уставившись на Юджин, словно её просьба была задачей, для решения которой требовались годы. В его голове, как в калейдоскопе, начали мелькать образы. Сначала — вся команда: парни, разной степени сдержанности, стоящие в очереди, пока он, с блокнотом и сантиметровой лентой, возится с их мерками. Уже этого было достаточно, чтобы тяжело вздохнуть. Но самым отчётливым из всех этих образов было лицо Квона Сэмо. Он представил его ухмылку, этот ленивый, немного вызывающий взгляд, с которым тот наверняка скажет что-нибудь колкое, только чтобы сбить Хану с толку. Сэмо — прирождённый подстрекатель, мастер в том, чтобы вывести любого из равновесия парой небрежных слов. Сама мысль об их неизбежном взаимодействии заставила сердце Ханы необъяснимо сжаться. Что это было? Раздражение? Неловкость? Или... что-то ещё? Хана быстро отмахнулся от этих мыслей, списав всё на гормоны и уставший мозг. — Т-ты серьёзно? — наконец спросил он, слегка сдвинув брови и немного заикаясь. Юджин едва заметно кивнула, её движения были немного резкими, словно она спешила подтвердить свои слова, чтобы не передумать и не сбежать. Она прижала руки к груди, сжав пальцы так крепко, что костяшки побелели. Казалось, что этот жест был не только попыткой удержать себя на месте, но и своеобразным щитом, призванным защитить её от возможного отказа или даже насмешки. Её бирюзовые глаза коротко встретились с его взглядом, наполненные смесью смущения и ожидания, но тут же снова устремились в сторону, будто боясь увидеть что-то, что могло бы подорвать её хрупкую уверенность. Сжавшись в своей позе, она выглядела маленькой и уязвимой, словно всё её тело говорило: «Пожалуйста, пойми меня правильно». Этот жест напомнил Хане о том, как часто люди, особенно такие застенчивые, как Юджин, скрывают за кажущейся простотой своих просьб огромное напряжение и внутреннюю борьбу. Её поза была одновременно извиняющейся и умоляющей, словно она всеми силами старалась убедить не только его, но и саму себя в том, что её просьба разумна и справедлива. — Извини, Ча Хана. Правда, я бы сама это сделала, но... Мне просто неловко. А ты ведь справишься, правда? — в её голосе звучала надежда, а глаза смотрели на него с осторожной просьбой. Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул, прикрыв глаза, словно пытаясь собрать мысли и справиться с накатывающим чувством неудобства. На несколько мгновений в коридоре для него словно стало тише, как будто время замедлилось, давая возможность оценить сложившуюся ситуацию. Его разум метался между двумя решениями: отказать, оставив Юджин один на один с её проблемой, или согласиться, понимая, что это принесёт ему немало неудобств. Внутренний голос упорно нашёптывал, что от этого поручения лучше уклониться, но, открыв глаза и бросив взгляд на девушку, он замолчал. Юджин, которая обычно излучала уверенность и спокойствие, сейчас выглядела заметно напряжённой. Она чуть ссутулилась, будто стараясь стать меньше, пальцы нервно мяли край её зелёного кардигана, а взгляд метался между полом и стеной, избегая встречаться с его глазами. Казалось, что её собственная просьба давалась ей с большим трудом, словно она уже заранее чувствовала себя виноватой. Отказать в такой ситуации означало бы усугубить её состояние. Хана прекрасно понимал: для неё обратиться за помощью — уже шаг, который потребовал немалого мужества. И хотя всё внутри него протестовало против перспективы мерить парней из команды, он не мог позволить себе поступить грубо или эгоистично. — Ладно. — наконец сказал он, снова глядя на неё. — Но если кто-то начнёт острить или вести себя странно, я сразу же верну это задание тебе. Идёт? Юджин облегчённо выдохнула, её улыбка стала заметно ярче. — Спасибо, Ча Хана. Ты правда меня выручил. — с искренней благодарностью сказала она, чуть приподнимая уголки губ. Ча Хана тяжело вздохнул, покачав головой, будто пытаясь стряхнуть с себя груз неожиданной ответственности. Не говоря больше ни слова, он развернулся и направился обратно в класс. Его шаги были медленными и слегка вялыми, словно он сам не знал, куда направляется. В плечах чувствовалась лёгкая обречённость, как будто он уже предвкушал, через что ему предстоит пройти, но при этом не мог избежать этого. На его лице застыло выражение, которое можно было назвать смесью сдержанного раздражения и подавленного смеха — он и сам понимал всю нелепость ситуации, но смириться с этим было сложно. В голове один за другим всплывали образы предстоящего испытания. Мелькали лица одноклубников: кто-то отнесётся к замерам с равнодушием, кто-то зажмёт губы и попытается отшутиться, а кто-то, как он подозревал, устроит целый цирк. И, конечно, Квон Семо. Этот парень, как мастер сарказма, наверняка найдёт сотню способов сделать из всего этого спектакль. Хана уже мог представить, как Семо, прислонившись к дверному косяку, ухмыляется своей фирменной улыбкой, расставив руки, растрёпывает волосы и одним взглядом поднимет настроение всему классу.

— Ну что, Ча Хана, замеряешь меня? Надеюсь, линейку взял побольше? — эхом раздался в его голове воображаемый голос Сэмо.

Он едва заметно поморщился, осознавая, что его терпение обязательно поставят под сомнение. И почему-то мысль о том, как ему предстоит быть так близко к Сэмо, заставила его сердце сжаться. Лёгкий румянец невольно появился на щеках, а мысли начали путаться. Это было странно. Почему его так тревожило, что Сэмо, возможно, будет стоять рядом? И почему даже после их вчерашнего разговора, где тот озадачил его своей неожиданной прямотой, это чувство не уходило? Прямо с понедельника, после того как они немного потянулись вместе на растяжке, что-то в его сердце будто изменилось. — Чёртовы гормоны. — мысленно выругался Хана, проводя рукой по волосам. Он пытался вернуть себя в реальность, но не мог избавиться от этих странных ощущений, которые никак не удавались объяснить. Всё это напоминало волну, которая накатывала на него с каждым днём. — Это всего лишь замеры, ничего больше. — повторял он себе, словно успокаивая своё волнение. — Всё будет нормально. Он глубоко вдохнул, пытаясь настроиться. В конце концов, если начнутся шутки, он всегда может парировать или, по крайней мере, держать лицо. Он сказал себе, что сделает всё быстро, не давая Сэмо шанс вывести его из себя. Но несмотря на все попытки собраться, в глубине души его всё равно терзал этот странный комок ожидания, а рядом с ним всё больше расползалась растущая тревога.

***

После уроков солнце клонилось к горизонту, мягко окрашивая бейсбольное поле в нежные оттенки золотого и розового. Воздух был насыщен запахом свежей травы, а лёгкий ветерок перекатывал мелкие песчинки у кромки поля. Все восемнадцать игроков, собравшиеся сегодня, стояли плечом к плечу, выстроившись в линию, словно армия перед своим командиром. Тишина повисла между ними, нарушаемая лишь редким шорохом шагов и слабым шелестом одежды. В центре внимания троица: Бэк Сонбэним, строгая и сдержанная, с острым, цепким взглядом; Юджин, чьё лицо не выдавало эмоций, но по напряжению в её осанке было видно, что она внутренне сконцентрирована; и Ча Хан, с привычной задумчивостью в глазах, будто его мысли витали где-то далеко за пределами этого поля. Бэк Сонбэним стояла неподвижно, будто собиралась с мыслями. Она медлила, не спеша начинать, и это ожидание начинало тяготить игроков. Они переглядывались, пытаясь угадать, что же будет дальше. Некоторым становилось не по себе. Наконец, Бэк Сонбэним сделала широкий шаг вперёд, приковывая к себе все взгляды. Её движения были чёткими и уверенными, словно она намеренно подчёркивала своё превосходство. На мгновение её губы тронула лёгкая улыбка — загадочная, а потому настораживающая. Она подняла руку и поправила очки, сквозь которые сверкнуло отражение заходящего солнца. Когда она заговорила, её голос прозвучал спокойно, но твёрдо, как всегда: — Рада, что вы сегодня в полном составе. Так даже лучше. — произнесла она, чуть кивая, словно подчеркивая значимость своих слов. Эта фраза, звучавшая неожиданно тепло, вызвала странное ощущение среди игроков. Они вновь переглянулись, обмениваясь молчаливыми вопросами. Такое доброжелательное начало из уст Бэк Сонбэним... звучало непривычно. Настораживающе. Кто-то из команды, стоявший ближе, уловил, как её взгляд мельком обежал линию игроков, оценивая их реакцию. В этой паузе воздух стал казаться гуще, а ожидание — ещё более напряжённым. Бэк Сонбэним сделала паузу, позволив своим словам осесть в головах присутствующих. Её взгляд обвёл собравшихся, задерживаясь на каждом чуть дольше, чем было нужно, будто оценивая реакцию. Затем она вновь заговорила, на этот раз с едва уловимой ноткой довольства в голосе: — Думаю, вы все замечали, что наша форма уже пережила не один сезон. Кое-где ткань выцвела, кое-где появились пятна, которые не отстирываются... от слова совсем. Поэтому я решила: пора заказать новую. Слова Бэк Сонбэним вызвали лёгкий шорох среди игроков. Кто-то улыбнулся, другие переглянулись, а третьи — мрачно кивнули, соглашаясь с очевидным. Но она не дала им расслабиться. — Однако есть нюанс. Как вы знаете, медицинский осмотр, где обычно снимают мерки, ещё не проводился. Поэтому вместо тренировки наши менеджеры сегодня снимут с вас размеры. Эти слова вызвали неожиданную реакцию. Ча Хана глубоко вдохнул, словно готовился к затяжному забегу, его лицо оставалось каменным, но чуть дрожащие пальцы выдали внутреннее волнение. А Юджин, стоявшая чуть в стороне, мгновенно покраснела. Тепло прилило к её щекам так резко, что она тут же опустила голову, будто пытаясь спрятать свои эмоции. Игроки зашептались. Кто-то воспринял это как весёлую перемену, кто-то — как ещё одно испытание. Но Бэк Сонбэним оставалась непоколебимой. — Понимаю, что это может быть неожиданно. — продолжила она, откидывая за ухо выбившуюся прядь волос. — Но новая форма должна сидеть идеально. У нас нет права выглядеть плохо на поле, так же как и нет права играть плохо. Её слова звучали сурово, но в них сквозила забота. Она дала знак менеджерам, которые с блокнотами и рулетками уже ждали у края поля. — А теперь стройтесь в очередь у раздевалки. Это займёт не больше часа. Если у кого-то есть вопросы — задавайте. Место вопросов последовали лишь перешоптывания. Ча Хана, наблюдавший за реакцией и появившимся румянцем у некоторых игроков, лишь вздохнул. Он понимал такую реакцию. Если бы ему на их месте сказали «менеджеры», с учётом, что главный менеджер — девочка, он бы тоже стоял в небольшом шоке и шептался. Поэтому он решил подойти к Бэк Сонбэним и, сделав глубокий вдох, заявил: — Не переживайте. Мерки с вас буду снимать я, а Юджин записывать результаты. Так что если вы волнуетесь, что к вам в уязвимом состоянии будет дотрагиваться девочка, то нет, этого не будет. Шёпот, словно по команде, постепенно стих. Внимание всех игроков сосредоточилось на Ча Хане, стоящем в центре небольшого круга. Его спокойное выражение лица и уверенная осанка невольно притягивали взгляды, словно указывали на то, что именно он в данный момент контролирует ситуацию. Ким Ноквон, который до этого нервно теребил край своей спортивной кофты, выдохнул, как будто груз ответственности наконец-то сполз с его плеч. Едва заметная улыбка мелькнула на его лице, выдавая облегчение, хотя он быстро попытался скрыть её, склонив голову и сделав вид, что поправляет рукава. А вот Квон Семо выглядел совершенно иначе. Его лицо исказилось странной, почти неуловимой гримасой, словно в глубине души разыгрывалась настоящая битва. Его глаза прищурились, и брови то поднимались, то опускались, будто он не мог решить, что именно чувствует. Это была смесь явного недоумения и внутренней борьбы — то ли раздражение, то ли что-то более личное. Казалось, будто внутри Семо сталкивались два непримиримых голоса. Один из них, возможно, указывал на его собственную неудовлетворённость или зависть, в то время как другой, более рациональный, пытался убедить его в том, что действия Ча Хана были правильными. Лёгкая дрожь пробежала по его пальцам, когда он сжал их в кулак, но через мгновение Семо разжал их, выдохнув через нос. Сама атмосфера вокруг была насыщена скрытым напряжением, но теперь это напряжение менялось. Некоторые из игроков обменялись короткими взглядами, словно ожидая, что именно произойдёт дальше. Кто-то украдкой кивнул в сторону Ча Хана, признавая его авторитет, а кто-то просто молча наблюдал, не выдавая ни эмоций, ни намерений. Группа игроков медленно направилась в сторону раздевалки. Тяжесть молчания, царившая до этого, начала растворяться, уступая место облегчённым вздохам и несмелым улыбкам. Кто-то шутил, кто-то о чём-то спорил, но всё это звучало тихо, как будто шуметь громче казалось неуместным. Юджин шла чуть позади всех вместе с Ча Ханом, стараясь не слишком отставать. Её взгляд был прикован к его широкой спине. Он выглядел таким уверенным и спокойным, что это немного успокаивало и её саму. — Спасибо. — тихо сказала она, чуть наклонив голову и не поднимая глаз. Ча Хана обернулся, слегка нахмурив брови. Его удивление было заметно по лёгкому прищуру глаз. — За что? — спросил он, замедлив шаг, чтобы идти рядом. Юджин на мгновение замешкалась, слегка кусая губу. Её пальцы невольно теребили край рукава. — За то, что разрядил обстановку. — наконец вымолвила она, едва заметно пожав плечами. Её голос звучал чуть громче шёпота. — Ты это сделал так... спокойно. Мне бы понадобилось минут десять, чтобы просто собраться с духом. Ча Хана фыркнул и пожал плечами. В его движении не было высокомерия, лишь лёгкая небрежность. — Да ладно, это же ничего особенного. Просто сказал, что подумал. Они бы и сами успокоились. — ответил он с добродушной усмешкой. Юджин покачала головой, избегая взгляда. Её глаза скользнули вниз, сосредоточившись на её руках. Пальцы продолжали нервно теребить рукав её блузки. — Нет, это было важно. — произнесла она немного громче, но её голос всё ещё звучал осторожно. Щёки девушки слегка порозовели. — Ты же знаешь, как они волнуются. Особенно после того, как Бэк Сонбэним упомянула... Менеджеров. Последнее слово она произнесла почти шёпотом, и покраснела ещё сильнее. Ча Хан не смог удержаться от улыбки. Его глаза заблестели, а уголки губ слегка приподнялись, выдавая едва заметное веселье. — Юджин, если уж кто-то тут и молодец, так это ты. Ты же старшая менеджер, всё держишь под контролем. А я просто парень, который выполняет твои указания. — он произнёс это с таким спокойствием, что его слова прозвучали как неоспоримая истина. Юджин остановилась на мгновение, её ресницы дрогнули, и она робко подняла глаза на него. — Ты слишком скромничаешь. — тихо сказала она, но в её голосе появилась мягкость. Она слегка улыбнулась, хотя её губы дрогнули от волнения. — Ты намного спокойнее, чем я. Мне... Мне ещё учиться у тебя. Ча Хана рассмеялся, тихо, почти беззвучно, но тёплый свет в его глазах говорил о многом. — Ты хорошо справляешься. — уверенно сказал он. — Главное, что ребята тебя уважают. Даже если ты иногда нервничаешь, это не мешает тебе быть хорошим лидером. Юджин снова покраснела, но уже не так сильно. Её плечи чуть расслабились, а губы растянулись в лёгкой, почти незаметной улыбке. Она сделала глубокий вдох и посмотрела на него увереннее. — Всё равно спасибо. — произнесла она чуть громче. — Без тебя я бы точно не справилась. Ча Хан кивнул, его взгляд был тёплым и ободряющим. — Всегда рад помочь. — сказал он, делая паузу, чтобы добавить с лёгкой усмешкой: — Тем более, кто-то же должен их всех успокаивать, пока ты краснеешь. Юджин невольно фыркнула, её лицо озарила мягкая улыбка, а глаза впервые за долгое время смотрели прямо на него. — Вот за это я тебя и ценю, Ча Хана. Ты можешь быть серьёзным и всё равно остаться... Самим собой. Они уже подошли к раздевалке. Громкие голоса игроков снова наполнили пространство, обсуждение быстро переключилось на другую тему. Ча Хан и Юджин на мгновение задержались у входа, обмениваясь коротким, но тёплым взглядом. Атмосфера между ними больше не была напряжённой, а молчание ощущалось скорее как комфортное. И вот, как только они оба вошли и заняли свои места, началось самое интересное — подготовка. На улице за дверью раздевалки осталась вся команда, и игроки должны были заходить по одному, как только Ча Хан крикнет:

«Следующий!»

Юджин, аккуратно держа в руках планшетку с прикреплённым листом, быстро подошла к Ча Хану и передала ему измерительную ленту. Её пальцы чуть дрогнули, но она тут же отступила на несколько шагов, будто стараясь дать ему пространство. Затем, словно избегая взгляда, она направилась к дальнему концу комнаты. Сев на край деревянной лавочки, она сосредоточенно выровняла лист бумаги на планшетке, но взгляд её остался прикован к полу. Комната наполнилась тихими звуками: скрипом пола, мягким шелестом бумаги и ритмичным постукиванием ручки, которой Юджин нервно играла, ударяя ею о край планшетки. Ей было откровенно неловко находиться в одном помещении, где должны были проводиться измерения. Лёгкий румянец окрасил её щёки, и, хотя она старалась сосредоточиться на своих мыслях, внимание то и дело возвращалось к Ча Хану, стоявшему в центре комнаты. — Юджин. — раздался его голос, немного громче обычного, чтобы она точно услышала. — Ты можешь покинуть раздевалку. Я справлюсь, всё запишу. Юджин подняла голову и, казалось, на мгновение растерялась. Её взгляд встретился с его, и она тут же отвела глаза, нервно поправляя планшетку. — А...? Но... — она замялась, прикусив губу, — я не могу. Ты вряд ли знаешь, как правильно записывать мерки. — Голос её был тихим, но в нём звучала уверенность. Ча Хан нахмурился, признавая её правоту. Он мог бы без проблем снять мерки — ведь на каждом школьном медицинском осмотре ему приходилось наблюдать этот процесс. Но вот заполнить всё так, как требовалось, — это действительно вызывало сомнения. Юджин, как старшая менеджер, работала дольше него и явно имела больше опыта. Он вздохнул, поднимая руку с измерительной лентой: — Ладно... Тогда научи меня. Юджин замерла, удивлённая таким предложением. На её лице отразилась смесь облегчения и смущения. Она быстро кивнула, пытаясь собраться с мыслями. — Точно! Хорошо! — произнесла она чуть быстрее, чем планировала. — Это будет несложно. Её голос стал немного увереннее, когда она подошла ближе и осторожно указала на ленту: — Главное — убедись, что она ровно прилегает. И... — она снова запнулась, встретившись взглядом с Ча Ханом, но тут же отвела глаза. — Я покажу, как правильно записывать. Ча Хан улыбнулся краем губ, слегка кивая: — Понял. Показывай. Их неловкий, но тёплый обмен взглядами чуть разрядил атмосферу. За дверью раздевалки уже слышались голоса ожидающих игроков, но внутри царила почти уютная тишина, разбавленная только их тихим диалогом. Юджин встав со скамьи шагнула ближе, держа планшетку перед собой как щит, будто надеясь, что она поможет ей сосредоточиться. Слегка наклонившись, она быстро пробежала глазами по пустому бланку. Затем её пальцы, всё ещё сжимавшие ручку, указали на первые строки таблицы. — Сначала. — начала она, едва заметно покашляв, чтобы избавиться от дрожи в голосе. — Нужно записать имя и фамилию игрока. Это должно быть строго в верхней части, в поле с надписью "Имя". Буквы разборчивые, чтобы потом не возникло путаницы. — Она взглянула на Ча Хана, чтобы убедиться, что он слушает. Тот слегка кивнул. Юджин продолжила, стараясь говорить чётче, пока её пальцы не скользнули чуть ниже по колонкам: — Затем измеряешь рост. Ленту прикладываешь от пола до макушки, проверяешь, чтобы человек стоял прямо. Результат записываешь сюда, в колонку "Рост". Ча Хан, нахмурившись, посмотрел на таблицу и поднял брови. — А если кто-то сутулится? Юджин коротко улыбнулась, почти незаметно. — Тебе придётся напомнить, чтобы выпрямился. Это важно. У нас форма настраивается под идеальную осанку, иначе потом будет неудобно. Она постучала ручкой по следующей колонке: — Обхват груди. Здесь сложнее. Нужно следить, чтобы измерительная лента шла строго параллельно полу и не перекручивалась. Если слишком сильно затянуть — результат будет неправильным. Здесь вписываешь цифру. Ча Хан чуть наклонил голову, задумавшись. — А если кто-то начнёт дёргаться? Юджин вздохнула, вспомнив, сколько раз ей приходилось успокаивать особо активных игроков. — Тогда сначала поговори с ним. Объясни, что это важно. Если не получится, зовёшь меня. Её голос стал чуть увереннее, когда она указала на следующие строки: — Потом — талия. Тут важно не пережимать и не оставлять слишком много свободного пространства. Лента должна едва касаться кожи. Записываешь сюда. И последнее — бёдра. Примерно на уровне самых широких точек. Она замолчала, ожидая вопросов, но Ча Хан, казалось, задумчиво изучал бланк. Её глаза снова упали на планшетку, пока она добавляла: — Когда всё заполнено, убедись, что не пропустил ни одной строки. В конце обязательно ставишь галочку вот тут. — она указала на нижний правый угол. — Это для того, чтобы мы знали, что мерки проверены. Ча Хан медленно кивнул, на секунду взглянув на неё. — Вроде всё понял. Юджин, с облегчением выдохнув, слегка потёрла лоб и шагнула к выходу, чувствуя, как напряжение, накопившееся за последние несколько минут, наконец начало отступать. Она тихо повертела головой, чтобы убедиться, что всё в порядке, и, заметив, как Ча Хан устало опустил плечи, не скрывая напряжения, добавила, пытаясь вернуть лёгкость в атмосферу: — Я буду впускать остальных, чтобы тебе не пришлось кричать, ладно? — её голос звучал мягко, но с лёгкой ноткой доброжелательности. Она осторожно протянула руку к дверной ручке, но, прежде чем повернуть её, снова посмотрела на него. В её взгляде читалась искренняя забота, как будто она хотела убедиться, что он не перегрузился от всей этой суеты. Ча Хан кивнул, на мгновение встретившись с её взглядом. — Хорошо, так действительно будет легче. — ответил Ча Хан, чувствуя, как напряжение немного спадает, но всё ещё не в силах избавиться от лёгкого беспокойства, которое оставалась с ним. Юджин кивнула и, с лёгким шагом вышла за дверь. Её шаги стихли, поглощённые тишиной, которая вдруг заполнила пространство. Это было странное ощущение — такая резкая перемена, как будто шум и суета, которые до этого царили в комнате, растворились. За дверью осталась только тишина, и Ча Хана почувствовал, как его собственное дыхание становится более слышным. Он обернулся в поисках чего-то, что могло бы заполнить этот пустой момент, но комната оставалась такой же холодной и пустой, как и до её ухода. Он вздохнул и снова взглянул на старые, обшарпанные часы на стене, которые неумолимо тикали, каждый их стук как бы акцентировал тот факт, что время продолжает идти, несмотря на все происходящее вокруг. Звуки были невыносимо громкими в этой тишине, словно каждая секунда отдавала в ушах эхо. Как только его мысли начали скользить по рутинным делам, дверь снова слегка приоткрылась, и в комнату вошёл первый игрок. Ча Хана быстро поднял взгляд, готовясь продолжить процесс, но внутри его всё ещё оставался лёгкий след нерешительности. Процесс оказался не таким сложным, как он себе представлял. Измеряй, записывай, ставь галочку — и всё повторялось снова и снова. Ча Хан уверенно заполнял бланк, постепенно привыкая к механике действий, пока в комнату не вошёл последний игрок. Квон Семо. Стоило ему переступить порог, как воздух будто стал плотнее. Ча Хан замер на мгновение, крепче сжав в руках измерительную ленту. Почему-то именно его присутствие вызывало странное беспокойство, которое он старался игнорировать. Семо медленно подошёл, привычно расслабленный, но в его взгляде было что-то неуловимое, как будто он прекрасно осознавал свою роль в этой ситуации. На губах играла лёгкая, почти незаметная улыбка, которую Ча Хана тут же постарался не замечать. — Ну. — протянул Семо, остановившись в шаге от него. — С чего начнём? Голос Семо прозвучал спокойно, но в этом спокойствии скрывалась едва заметная насмешка, словно он наслаждался тем, как лёгкая неловкость повисла в комнате. Вопрос был простым, но в его интонации было что-то, что заставляло Ча Хана ощущать, как его собственное напряжение нарастает. Ча Хана едва ли мог сосредоточиться. Слова Семо скользили по нему, как по волнам, но это не давало покоя. Он выдохнул и, стараясь держать голос ровным, выдавил: — С... С роста. Его речь звучала как-то неловко, и внутреннее напряжение всё сильнее сжимало грудь. Он сделал шаг вперёд, показав жестом на место у стены. Это было простое действие, но каждый его жест словно накалял атмосферу, заставляя сердце биться быстрее. Семо послушно встал, слегка вытянувшись, и Ча Хана, стараясь сохранять спокойствие, подошёл ближе, при этом стараясь не заметить того, как неожиданно близко они оказались друг к другу. Его рука слегка дрогнула, когда он оказался на уровне плеч Семо, чтобы проверить ровность измерительной ленты. — Ты нервничаешь? — спросил Семо, теперь уже с полным пониманием того, что происходит, и его голос прозвучал ещё более легко и игриво, чем прежде. — Нет. — ответил Ча Хана с силой, пытаясь перекричать беспокойство, которое нарастало в его груди. Но уши его всё же предательски краснели, выдавая его нерешительность. Он быстро записал рост, почти не глядя, лишь бы как можно быстрее завершить этот момент и перейти к следующему измерению. Когда он обернулся, его глаза метнулись к Семо, но он тут же отвёл взгляд, снова сосредоточив внимание на записи. — Теперь обхват груди. — сказал Ча Хана, внутренне готовясь к следующему шагу. Он снова сделал шаг вперёд, чтобы расположить ленту на теле Семо. Семо, как и раньше, послушно приблизился, но теперь его взгляд был почти пристальным. Ча Хана почувствовал, как взгляд Семо проникает в самую глубину, словно он проверял, на что способен. В этом взгляде была скрытая игра, неуловимый вызов, который заставлял сердце Ча Хана биться быстрее. Он поспешно опустил глаза, сосредотачиваясь на ленте. Лента скользнула по ткани рубашки, и в этот момент его пальцы случайно коснулись руки Семо. Этот момент, даже если и был мимолётным, оказался ошеломляющим. Каждое прикосновение, даже самое незначительное, вызвало в его теле такую реакцию, что Ча Хана тут же резко отдёрнул руку. Семо даже не шелохнулся. Он оставался таким же спокойным и невозмутимым, словно ничего не произошло. Лишь слегка наклонил голову, продолжая смотреть на Ча Хана, и его голос снова прозвучал, теперь уже с тонким оттенком удовольствия. — Всё нормально? — спросил он, его интонация была невинной, но в ней сквозил скрытый подтекст, как будто ему доставляло удовольствие наблюдать за реакцией Ча Хана. — Да. Просто... Стой ровно. — пробормотал Ча Хана, проклиная себя за дрожь в голосе и пытаясь не выдать того, что творилось у него в голове. Когда он наконец завершил измерение талии, то почувствовал, как с его плеч соскальзывает хотя бы часть напряжения. Оставалось последнее измерение — бёдра. Ча Хана внутренне вздохнул с облегчением, надеясь, что это будет завершением. Семо стоял совершенно спокойно, но его глаза продолжали следить за каждым его движением. Это ощущение, когда взгляд другого человека был на тебе, вызывало у Ча Хана странное беспокойство. Он старался не обращать на это внимания, но в его горле пересохло, и каждый его шаг казался трудным. Когда наконец измерение было завершено, Ча Хана отступил, стараясь не смотреть на Семо, и быстро записал последние данные. Как только он закончил, он бросил короткое: — Всё, можешь идти. Семо кивнул, но, направляясь к двери, бросил через плечо: — Спасибо. Ты отлично справился. Ча Хана не ответил. Его рука, сжимавшая измерительную ленту, заметно дрогнула. Всё ещё чувствуя в воздухе напряжение и лёгкое тепло от их близости, он смотрел, как Семо медленно, почти как в замедленной съёмке, открывает дверь. Лёгкий скрип в момент его ухода был последним напоминанием о том, что тот ещё здесь, а Ча Хана всё ещё не мог избавиться от странного ощущения, будто что-то осталось недосказанным. Семо, выйдя за порог, остановился на мгновение, перед тем как окончательно скрыться. Он слегка повернул голову, так что его профиль стал видимым для Ча Хана. Его взгляд был мягким, но в нём всё равно было что-то загадочное. — Знаешь. — сказал он. — Ты выглядел серьёзнее, чем обычно. Это... Идёт тебе. Ча Хана застыл, его взгляд метнулся к лицу Семо, пытаясь понять, что именно он имел в виду. Но, как всегда, выражение на лице Семо оставалось почти неподвижным. Единственное, что выдавало его — это лёгкая тень улыбки на уголке губ. — Хватит. — пробормотал Ча Хана, снова отворачиваясь, чтобы не дать Семо увидеть, как его щеки приняли едва заметный розовый оттенок. — Следующий. Семо рассмеялся тихо, но это было больше как лёгкое похихикивание, чем искренний смех. Он шагнул за порог, а дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Ча Хана остался один. Он выдохнул, но этого не хватило, чтобы почувствовать облегчение. Вместо этого в груди что-то неприятно сжалось, и жар, который не хотел уходить, всё ещё отдавался тяжестью в его теле. — Что с ним не так? — прошептал он, бросая ленту на стол, но его вопрос остался без ответа, так и повиснув в пустой комнате. На самом деле, этот вопрос касался не столько Семо, сколько самого Ча Хана. Почему слова и взгляды этого человека так глубоко задевают его? Почему рядом с ним он чувствует себя таким... открытым и уязвимым?

***

За дверью Семо, отойдя достаточно далеко от команды, тоже замер на мгновение. Он бросил взгляд на закрытую дверь и на секунду ощутил странное сожаление. Что-то в этой ситуации было непривычно острым, почти напряжённым — но не в плохом смысле. Он прикоснулся к краю рубашки, где ещё недавно находилась рука Ча Хана, и невольно улыбнулся. — Нервничаешь, аки новобранец. — пробормотал он себе под нос, встряхивая головой. — Что за глупости. Он шагнул вперёд, но с каждым шагом ощущение чего-то недосказанного не отпускало.