Ты тянешь меня в ад, а я тебя маню раем

Громкий щелчок зажигалки разнесся по всему помещению. Пламя колыхнулось, согревая кончики пальцев. Карие глаза метались от огня до камина, в котором трещали доски. Ступни Вики Уокер хранили на себе тепло его тапок. Намного больше ее размера, они висели мешком. Он очень любил ее стопы миниатюрного размера — после тяжелого дня его крепкие и горячие ладони разминали каждый ее палец. По венам плескался глифт, а щеки неприятно стягивало от давно пролитых слез. Или ей так казалось. Она плачет уже очень много, и перестала следить за этим. Облизнув губы, Вики поморщилась от соленого привкуса. Она была в его комнате. Сидела на его кресле, глядя на зажигалку в руках. Пила его глифт, взятый из мини-бара. Комната демона была, на ее удивление, в серых и черных тонах. Нет особо ярких, красных оттенков. Выделялся только кирпич, из которого был сделан небольшой камин. Тяжело вдохнув, Уокер отложила зажигалку и ухватила бокал глифта. Сделав какой-то по счету там глоток, она запрокинула голову и почувствовала его энергию. Порох, пепел и острый перец. Ни единой сладости. Шелест массивных крыльев раздался за спинкой кресла, а после ее вздернули с него — все закружилось перед глазами. Сколько алкоголя она выпила? — Дура! Какого черта ты ушла оттуда? Ты этим только. Только сделала все хуже! Она молчала, рассматривая его бешеные алые глаза. Темные брови, изогнутые под натиском злости и негодования. Вики ощутила столь явную слабость в ногах и желание прижаться к нему. Кто она такая, чтобы отказывать себе? Уокер шагнула к нему ближе, совсем тесно прижавшись к мужской, крепкой груди — соски к соскам, бедра к бедрам. Без шанса на тактичное отступление. Ее маленькая ладошка прошлась по его крепкой линии челюсти, и можно было физически ощутить, как он расслабляется — вместо аромата пепела по комнате разнесся запах клубники и роз. Можно было ощутить кислинку ягоды на языке. Девушка привстала на носках, отбросив бокал куда-то на ковер (благо, тот не разбился) и поцеловала Люцифера в самый кончик носа. Бережно, ласково, заставляя демона едва ли не мурчать. Он зажмурился, сжав ее в своих руках, и оставил след губ на тонкой, смуглой шее. Та охотно подставлялась, гладя плечи и понимая, что черная рубашка становится лишней. — Я хотел тебя отчитать. — Еще успеешь. В эту ночь у них не было привычной страстной любви. Он не втрахивал ее в кровать, сжимая черные локоны и притягивая к себе. Наоборот — уже Виктория притягивала его к себе, выдавая стоны и шепча слова любви. Его ладони с татуировками нежно гладили ее бедра, отмечая следы укусов от прошлой ночи, в эту словно желая все залечить. Мягко касался языком, зализывая прощение, а Уокер тянулась к нему всем своим естеством, поглаживая алые перья, что пытались скрыть их двоих от всего мира. Когда та перевернула его на спину и уселась на крепкие бедра, возобновляя трепетные движения, Люциферу пришлось сцеловывать слезы с ее щек. Карие глаза слегка покраснели под натиском плача и алкоголя, но главным звеном была усталость. Она столь сильно устала от всего этого мира, что нашла утешение в руках того, кого больше всего ненавидела. Ее ладони упирались в его грудь, подталкивая ближе к концу. Царапали короткими коготками многочисленные татуировки, словно желая стереть узоры, которые были вбиты в кожу плотным слоем. Люцифер только и мог, что покорно следовать за ней. Направлять, одергивать в нужных случаях, и любить. Безгранично и так сильно, что он порой сам боялся этих чувств, но уже не пытался избежать, как раньше. Ее темные волосы вспотели, когда тело содрогнулось во втором оргазме. Виктория упала на него всей тушей, уткнувшись лицом в шею и истошно зарыдав. Массивные, жесткие и огромные крылья казались ей в ту ночь самым теплым и надежным местом не только на небесах, но и во всей вселенной.