Глава 7:То,что я хочу./What i want.

Кел открыл глаза и обнаружил себя в странной обстановке. Все было бесцветным. Ветер развевал его волосы, странная атмосфера проникала в его тело, когда он осознал, что он совершенно один,разглядывая облачное, но яркое небо, но безрезультатно. Он почувствовал себя меньше. Он посмотрел вниз и увидел, что  стал  меньше. И... он оранжевый. Оранжевый везде. Кел уставился в пустую даль, живо ощущая траву под ногами, запах природы, слышный шелест листьев на далеких деревьях, невидимых глазу, и приближающийся дождь, барабанивший сзади с каждой секундой.     Знакомая бабочка мелькнула в периферийном зрении Кела, и он повернул голову, наблюдая, как она летит вперед. Кел обернулся, чтобы посмотреть, откуда она взялась, глаза расширились от темных грозовых облаков позади него. Бабочка убегала от нависшего неба с отчаянными, потрепанными крыльями. Кел задался вопросом, была ли это та самая бабочка, которую он случайно убил. Это что, своего рода чистилище? Пустое и безжизненное поле было бы идеальным пристанищем для блуждающих душ. Кел почувствовал желание последовать за бабочкой, но ощущение слежки за ним заставило его замереть, застыть на месте. Он больше не наблюдал, как бабочка свободно улетает, вместо этого он сосредоточился на яркой атмосфере и попытался игнорировать надвигающиеся тени. Темные облака катились по небу, медленно приближаясь. Даже если они были далеко, скопление продолжало неуклонно приближаться. Раздался громкий грохот, гром предупреждающе заревел, но Кел не оглянулся, устремив взгляд на более светлый горизонт. Он мог только стоять и ждать. … Кел выскочил из постели, тяжело дыша, схватившись за грудь и пошатываясь от ясных ощущений и внезапно прояснившейся головы, обдумывая все произошедшее, задыхаясь от внезапного прилива тревоги и отчаяния, и... Громкий грохот заставил его подпрыгнуть от неожиданности, вырвав его из раздумий. Он наклонил голову набок, ожидая, пока через несколько мгновений не сверкнула вспышка. Тогда это объясняет сон. Был шторм. Это был просто странный сон. Кел снова расслабился и лег. … Санни! Кел вскочил. Санни боится молнии! Не раздумывая, он выскочил из своей комнаты и спустился по ступенькам, торопливо натягивая куртку и ботинки, все еще не снимая пижамы. Он не знал,сколько было времени, когда он выскочил на улицу, темную, унылую и ветреную. Затем он сделал паузу. Нет... Я не могу. Он не... Санни ясно выразился. Но было ли это только для того, чтобы прогнать его,  или что-то еще? Ну, это было сделано, чтобы прогнать его, но он все равно должен уважать желание Санни остаться в покое хотя бы на некоторое время, не так ли? С другой стороны, Санни был расстроена тем, что его оставили одного в прошлом, и тем, как Кел не старался сильнее до него достучаться, даже когда его прогоняли. Значит ли это, что мне все равно следует его проверить? Дождь лил, едва сдерживаемый аркой его дома. Кел бездумно пошел вперед, отметив, что Гектора, должно быть, затащили домой. Он сделал это? Должно быть, да. Он не мог вспомнить. Тот день был как в тумане от начала до конца. Яма в его животе только увеличилась, но прохладный воздух смягчил тошноту, дождь барабанил по его коже, успокаивая и отвлекая. Как и в том сне, он смотрел на темные облака, щурясь, когда капли приземлялись возле его глаз. Вспышка распространилась по небу, молния путешествовала, как трещины в хрупком фарфоре, распространяясь все дальше и дальше, пока не растворилась. Он был ближе, чем он думал. Гром предупреждал о молнии, и в зависимости от того, насколько близко звук был к сильным вспышкам, он мог примерно представить то, как далеко ударила каждая молния. Если бы он не был так измотан, он мог бы подпрыгнуть от сильного грохота неподалеку. Ужасный, ужасный шторм. Санни, должно быть, очень напуган. Кел стиснул зубы, сжал кулаки и уронил голову набок, глядя на дом Санни. Так близко. Так, так близко к нему. Что он должен был сделать? Что было правильным  здесь  сделать? Чего Санни хотел от него? Санни не нуждается во мне. Кел не дрогнул, глядя и глядя на этот проклятый дом. Но, возможно, я нужен Санни. … Это был бред? Кел был неразумен? Он не знал, он не знал! Он понятия не имел, и это сводило его с ума! Он  ничего  не понимал в том, что происходило вокруг него, что случилось с Санни, что случилось в прошлом, что происходит сейчас — и не было никого, кто помог бы ему разобраться! И Кел  попытался!  Кел попытался попросить помощи у кого-то, кто, как он думал, будет знать лучше, но не получилось! И что теперь? Спросить у родителей? Чтобы они могли сказать ему, что  Бог  все исправит!? Бог никогда не отвечал ему, никогда,  никогда!  Если он вообще существовал, то ясно, что Кел был оставлен. Все, что говорила его мама, когда другие люди страдали, это молиться и просить Бога спасти их, и он  устал от этого!  Он так  устал  от того, что ни у кого нет свободы действий! Он устал от того, что с ним обращаются как с глупым взрослым, который может разобраться во всем сам! Он не Генри! Он никогда не сможет им стать! Он не хотел  этого  делать! И Кел знает — Кел  знает  , что если бы он рассказал маме о том, что происходит, она бы попросила Бога помочь Санни и его маме, как она сделала это на прошлой неделе, молилась бы и молилась, чтобы он что-нибудь сделал, и посылала бы мелкие соболезнования, проявление сочувствия, которое не было глубже мимолетной мысли, потому что действие требовало усилий, а активная любовь была слишком велика для его семьи. Мама мне не поможет, папа тоже. Они заняты Салли и Генри. Генри, очевидно, не поможет. И что может сделать Бог? Глаза Кела были широко раскрыты против ветра, он смотрел поверх заборов, деревьев, всего. Застывший от давления, которое он не мог определить, того самого, что было в том ярком сне. Он не спасет Санни,опять.Если бы он собирался, это бы уже случилось. Так что я действительно спасу Санни вместо этого. Келу нравилось думать, что его преданность действительно что-то значит. Что он, как личность, имеет глубину — что даже если он был гнилым и эгоистичным до мозга костей, по крайней мере его любовь была такой же основательной и всеобъемлющей. Кел не любил, как его родители, любовь с условиями, основанными на его действиях, основанными на том, насколько хорошо он заполнил пустоту, оставленную тем, кого они на самом деле считали сыном. Кел не любил, как любил бог, давящей любовью, которая заставляла его скатываться по мысленной спирали и подчиняться из-за страха перед ужасной кармической справедливостью, с которой он не мог бороться из-за одного неправильного поступка. И я уж точно не любил так, как Генри. Достаточно сильно, чтобы разрушить его жизнь и заставить его сгнить, но недостаточно, чтобы он приложил усилия и не дал Мари покончить с собой. Все вокруг него были плохи в любви. Единственные люди, которых он видел, которые знали, что они делают, были Обри и Бэзил, и именно поэтому их поставили в пару. Очевидно, они хотели большего, судя по тому, как они тянулись к Санни с любящими прозвищами, но у них уже было достаточно. Они были рядом друг с другом, когда это было им нужно. Черт, Обри жила с Бэзилом, и за этим определенно была какая-то история. Правильно. Они умеют любить так, как люблю я. Мне нужно последовать их примеру. Больше никаких ошибок. Кел хотел быть рядом с Санни, несмотря ни на что, поэтому ему нужно было собраться с мыслями и отбросить их в сторону. Санни был приоритетом, а не его собственные переживания об отвержении. Он похлопал себя по груди, словно пытаясь подбодрить себя, и повернулся к дому Санни. … Что это было? Кел выпрямился, задыхаясь, а его сердце упало в груди. Вспышка молнии померкла, и то, что Кел принял за игру света, тоже померкло. Но он ждал. Он ждал и наблюдал. Вспышка ярко-белого света пронеслась по небу и осветила все вокруг. За это короткое время Кел ясно увидел ее. Возле дома Санни стояла фигура. Ясно, что это был взрослый, высокий, широкоплечий... Не Санни. Не мама Санни. Рука Кела инстинктивно закрыла рот, подавляя крик. Он что, звонит в полицию!? Этот человек был прямо у двери Санни! Успеет ли полиция?! Они были такими маленькими — ближайший полицейский участок был слишком далеко, чтобы приехать достаточно быстро и помочь! Если человек был уже так близко — если — Еще одна вспышка, и фигура исчезла. Не раздумывая, Кел бросился бежать, задыхаясь от потока и игнорируя всякий здравый смысл, неспособный думать, когда он вспомнил мимолетное упоминание. А что если это преследователь!? Кел врезался в дверь, не в силах замедлить свой бег. Он повернул ручку, адреналин поглощал его, пока она оставалась запертой. Слава богу.Слава богу? А что, если он уже проник внутрь? Кел чуть не споткнулся, мчась к двери,пробираясь сквозь нее, пока не ворвался в сад, избегая ограждения и ступая на каменную тропу. Он уставился прямо на стеклянные двери, но внутри не было света. Была тщетная надежда, что Санни сможет спать среди шума, а затем еще больший ужас от мысли, что Санни не знает о незваном госте за пределами его дома. А если бы он не запирал стеклянные двери? А они вообще могли бы запираться? Раздался еще один грохот, и сад засиял вокруг него. Его отражение посмотрело на него в стеклянной двери, столь же испуганное. Свет от круглых линз. Позади него что-то было. Кел инстинктивно обернулся, но призрачной фигуры, которую он видел, нигде не было. Сердце Кела забилось быстрее, начав учащенно дышать по другой причине, по которой он мог бы увидеть человека, нависшего над его отражением. Преследователь уже был внутри. Санни! Кел бросился к раздвижным дверям, неуклюже распахнул их и ввалился в гостиную, крутя головой в поисках мужчины, не думая о собственной безопасности. Еще одна вспышка помогла его зрению, но не сделала ничего, кроме того, что позволила ему заметить, что было на диване. Омори. Омори там. Это означало, что Санни был совершенно один и не мог даже держать в руках свой предмет утешения. Руки Кела вцепились в его волосы, гортанная смесь страха и ярости сталкивалась в коротком хрипе, толкая его вперед. У него не было времени думать. Он должен был добраться до Санни! Ему нужно было добраться до Санни до того, как... до того, как... Дав волю своему воображению, он чуть не сорвался, пробежал через проем и рванул вверх по лестнице, быстро подтянувшись с помощью перил и ворвавшись в комнату Санни. Кел распахнул дверь, осматривая комнату, его тело сотрясала дрожь, а ветер и дождь били в окно, закрытое шторами. Сталкера здесь не было. А Санни вообще был здесь? Что, если… Кел почувствовал, что вот-вот потеряет сознание, пятясь вышел из комнаты и толкнул дверь в ванную, которая снова оказалась единственной комнатой, где горел свет. Не там, не там! Где он!? Кел подавил желание закричать, зная, что это выдаст мужчине его местонахождение. Где? Где!? Кел спустился по ступенькам, озаренный осознанием. В комнате Headspace нет окон. Кел не терял времени, тревожно оглядываясь по сторонам,убеждаясь,не подкрались ли к нему. Его дрожащая рука едва успела повернуть ручку двери, скользнув в кромешную тьму комнаты. Еще один раскат грома сотряс дом, когда кто-то промчался мимо Кела, едва успев оттолкнуть его, когда топот ног пронесся по коридору, вбегая в комнату с пианино. Кел быстро последовал за ним, потому что... Это был Санни! Кел ворвался в комнату с пианино, когда вспышка молнии вырвала короткий крик у стоявшего перед ним мальчика — Санни, Санни, держащего нож и направляющего его на него. «Санни!» — быстро позвал Кел, наблюдая, как Санни падает под собственным страхом. Кел упал на землю вместе с Санни, избегая оружия и схватившись за лицо. Нож неуклюже пронесся по боку Кела, бесполезно ударившись о его куртку при слабом взмахе. «Это я! Это Кел!» — прошептал он, все еще опасаясь возможного злоумышленника. «Я видел преследователя около твоего дома — я — я знаю, ты сказал не приходить, но…» Гром прогремел по небу, и тонкие руки отчаянно обвились вокруг его туловища, Санни боролся, чтобы подобраться как можно ближе. Он дрожал на месте, не в силах говорить от страха. Нож был выброшен, чтобы схватить пижаму Кела, Санни подталкивал себя вперед ногами, как будто пытался спрятаться в куртке Кела. «Я-я здесь, Санни. Я не позволю ему забрать тебя! И-и мы можем пойти ко мне домой! Или-или в комнату Headspace, где не так громко и ярко!» Кел потянулся за спину, сохраняя уверенный тон, сжимая рукоятку ножа. Он крепко обнял Санни свободной рукой, пытаясь удержать Санни, чтобы вытащить их обоих с открытого пространства. Это было сложно, так как Санни отчаянно хватался за него, скуля после очередного оглушительного удара молнии, широко раскрытые глаза не могли закрыться и спрятаться от света. Кел наконец поднял Санни как следует, вставая с ним, прижатым как коала, случайно поцарапав шею Кела в отчаянии. Кел попытался успокоить его достаточно, чтобы пойти в комнату Headspace, что-то мерцало в поле его зрения. Окно. Кел резко дернул вперед левую руку, держащую нож. Он тяжело дышал, наблюдая, как фигура исчезает, когда свет снова померк. Я знаю, что я видел. Все еще снаружи... Я оставил раздвижную дверь открытой. Кел споткнулся и побежал в комнату Headspace, дрожь во всем теле нарушила его искусственное спокойствие. Он не смог утешить Санни, с трудом закрыв за собой дверь Headspace, когда волосы Санни коснулись его лица. Кел прослезился, когда страх еще больше вторгся, зная, что человек был больше его — был сильнее его — Закрыто. Заперто. Меня осенило. Слушай. Не теряй бдительности. Кел отступил от двери, опасаясь, что кто-то в любой момент может в нее постучать. Кел позволил себе сесть, пока секунды продолжались, крепко прижимая к себе Санни и осторожно укладывая его.Он ничего не видел, что еще больше усиливало его беспокойство и паранойю. Насколько он знал, этот человек мог быть в комнате и… Это фонарь? Нога Кела ударилась о какой-то предмет, ударившись об пол. Кел слепо потянулся, Санни все еще цеплялся за него. К счастью, Кел достаточно быстро схватил выключатель, щелкнув им после того, как поднял переносной фонарь. Тусклый, теплый оранжевый свет осветил комнату, успокаивающий, но его было достаточно, чтобы Кел мог видеть. Теперь это уже не так страшно. Кел снова сосредоточился на Санни, моргая на его одежду. Это была красивая ночная рубашка. Это было странное наблюдение, но оно помогло ему расслабиться. «Все в порядке. Я здесь». Кел нерешительно положил руку на затылок Санни, позволяя ему оставаться так близко, как он хотел. Гром все еще был слышен, и казалось, что дом сотрясается, когда ветер и дождь колотят его со всех сторон. Никакого света не мигало, кроме крошечного лучика из-под двери. Санни молчал, но вздрагивал и скулил при каждом шуме бури, боясь не только погоды, но и человека, скрывающегося снаружи, а теперь, возможно,  и внутри . «У меня твой нож». Кел не был уверен, утешает ли это Санни. Это было для него, рука которого все еще крепко сжимала рукоятку. «И... и я могу говорить, чтобы заглушить бурю! Если хочешь. Или я могу заткнуть тебе уши... У меня... у меня нет всех тех вещей, которые твоя мама говорила использовать, чтобы помочь, но...» Кел действительно не знал, что делать. Санни был напуган. Это отличалось от того, что было вчера, когда он кричал так, что, казалось, сошел с ума. Теперь это был осязаемый страх чего-то, укорененного в реальности, цепляющегося за Кела, словно он мог ему помочь. Санни нуждался в нем. Кел был прав. Вот и всё. Кел свернулся вокруг Санни, бесцельно болтая обо всем, что приходило ему в голову, оглядываясь вокруг в поисках чего-нибудь, что можно было бы прочитать. Он собирался исчерпать темы для разговора. Тревога мешала думать о чем-либо, кроме того факта, что снаружи дома, возможно, за этой  дверью, находился мужчина намного старше их. Было слишком темно, чтобы разглядеть внешность человека, постоянно скрытого тенью ночи, только вспышки света на небе давали Келу подсказки. Все, что он действительно понял, это то, что человек был крупнее его и носил очки. Кел был высоким – выше большинства взрослых в городе – но не всех. Он не обращал особого внимания на окружающих, когда сосредоточивался на школе и пытался удержать себя от скатывания в депрессивный спад,в котором оказался Генри. Недостаточно просто заявить в полицию, не так ли? И разве все не скажут, что я вижу какую-то дичь? Почему кто-то поверит мне? Мисс Сасаки, должно быть, уже пыталась сообщить об этом. Люди не воспринимают преследователей всерьез, пока не станет слишком поздно. Полиция бесполезна в этом. «Санни…» Кел не хотел расстраивать его больше, чем он уже расстраивал. Дрожь Санни немного утихла, и он свернулся калачиком на коленях у Кела, все еще уткнувшись лицом ему в грудь. «Могу я задать тебе вопрос?» Кел хотел бы видеть выражение лица Санни. После приступа молчания Санни кивнул,содрогаясь от очередного приступа дрожи после более тихого раската грома. Кел осторожно вздохнул, сжимая Санни крепче. «Ладно. Ты... знаешь, кто этот человек?» — спросил Кел, и Санни замер.Кел тут же пожалел о вопросе, быстро перейдя к контролю повреждений. «Т-ты не обязан отвечать на это! Как насчет того, чтобы я нашел один из комиксов Headspace и почитал его вслух, а? Ты знаешь, куда ты их положил? Или любую другую книгу? Может,ээ…» «Я не знаю», — кротко прошептал Санни. Кел прикусил язык, глаза сузились. «Это тот преследователь, о котором ты говорил?» «…Омори… удержит его подальше». Ни за что на свете кукла не отпугнет взрослого мужчину. Кел не стал этого озвучивать, содрогнувшись, когда понял,  почему  Омори сидит на диване в гостиной. «Твоя мама знает о нем?» Кел старался говорить ровно. Если бы он был спокоен, это могло бы оказаться заразным, и Санни стало бы лучше. ...Насколько он был спокоен на самом деле, когда костяшки его пальцев побелели от того, как сильно он сжимал рукоятку ножа? «Мама…» Санни замолчал, голос его дрогнул. Он звучал монотонно, в его словах слышался лишь легкий страх, почти как он говорил раньше. «Мама обычно защищает меня от бури… иногда здесь, иногда в своей комнате. А Омори держит что-то снаружи. Если Омори наблюдает, оно не может попасть внутрь…» Санни издал короткий хриплый звук, и Кел ослабил хватку. Если эта комната является безопасной комнатой,поэтому здесь нет окон? Поэтому там есть замок? Плотные шторы, о которых упоминала мисс Сасаки, должно быть, предназначены для тех случаев, когда они остаются в ее комнате. Поэтому там есть все комиксы Headspace? «Если он охотится за твоей мамой?» — Кел задумался. «Как часто он пытается вломиться?» «Иногда ночью… всегда во время шторма». Он пытается скрыть свою внешность и попасть внутрь, когда никто не спит или когда есть отвлекающий фактор.  Кел изо всех сил старался дышать ровно.  Вот почему Санни прогнал нас? Потому что собиралась буря? Потому что он знал, что преследователь попытается войти? Это явно не Омори не пускал этого парня. Должно быть, это мама Санни запирала все двери и следила. «Почему он пытается вломиться?» Это прозвучало как утверждение. Он решил, что есть только одна причина. «…Мама…красивая. И одна…» Вот почему она была так расстроена,когда говорила по телефону!? Потому что знала, что преследователь попытается ворваться во время шторма? Вот почему она так легко согласилась, чтобы я остался!? Она, должно быть, хотела, чтобы я его защитил! «Она говорит, что он не злой... но...» Наконец Санни отстранился. Кел видит его лицо и не может сдержать слез. «Его нельзя пускать внутрь». Глаза Санни были водянистыми, безмятежный фасад тщательно удерживался в едва нейтральном выражении. Страх светился в пустых радужках, все еще дрожащих. «Могу ли я взять твою куртку? Мне холодно». «Конечно». Кел не колебался, уже снимая куртку.Его взгляд двигался, когда он это делал, замечая руки Санни. … «Не смотри». Лицо Санни исказилось от боли и стыда. «Просто отдай мне куртку. Пожалуйста. Пожалуйста, не смотри на меня…» Кел крепко зажмурился и протянул куртку, его нижняя губа дрожала. «Спасибо». Это было сказано мягко, с уязвимой благодарностью, и пока Кел сидел там, ожидая разрешения снова взглянуть на него, борясь с желанием заплакать и начать уверять Санни, что он по-прежнему красив и что ему не нужно это скрывать, он не делал этого, просто ему было больно, больно осознавать это… Глаза Кела распахнулись после ощущения на щеке. Его глаза затрепетали, когда Санни отстранился от нежного поцелуя, куртка поглотила его. Затем он снова двинулся в объятия Кела, устраиваясь поудобнее. Поцелуй в щеку. Кел... не был уверен, стоит ли ему позволять наслаждаться этим. «Ты строишь смешную рожицу», — размышлял Санни, удобно устроившись. Он снова вздрогнул, когда из-под двери мелькнула вспышка света, наклонившись ближе. «Это было… мое спасибо. За то, что ты пришел сюда… даже после…» «Все в порядке, Санни. Ты испугался. Ты не хотел,чтобы мы подвергались опасности. Теперь я понимаю». Кел осторожно убрал волосы с лица Санни, пальцы дрожали, когда они скользили по его коже. «Нет, это не все…» Санни, казалось, с трудом мог говорить. Было ли это из-за страха перед бурей и ситуацией, в которой они находились — Кел не знал. Это не имело значения, потому что Санни был Санни. И Санни все еще боялся. «В тот момент, когда я услышал шум бури, я захотел прийти. Я колебался, потому что не был уверен, что ты этого хочешь. Но я увидел мужчину возле твоего дома и не мог просто стоять и смотреть. Я думал, что он залез внутрь. А потом я оставил раздвижную дверь открытой…» Санни посмотрел вниз и в сторону, наблюдая за чем-то. Келу потребовалось мгновение, чтобы понять, что он наблюдает за ножом. Кел запинался, пытаясь выронить его. Он не мог. «И-Извини, я просто-» «Все в порядке. Ты... спас меня». Санни снова посмотрел на Кела. На губах появилась крошечная дуга улыбки, отголосок прошлого. Она была похожа на старую фотографию с его редкой улыбкой,сдержанной,но всегда искренней. Это Санни. Не было никакого слоя фасада, никакой маски, никакой защиты. Это был Санни. Это был он без Омори. Потребовался непреодолимый страх, чтобы вывести Санни наружу без всякого лишнего бреда, но Кел чувствовал это внутри себя с уверенностью. Это мой Санни. Он не против этого. Может быть, часть этого реальна, и, может быть, он привык вести себя таким образом – может быть, это даже способ обмануть себя, чтобы быть обманчиво счастливым и оторванным от реальности. Но теперь я ясно его вижу. Кел улыбнулся в ответ. «Я всегда буду здесь для тебя, Санни. Я обещаю». Кел хотел быть самым надежным человеком на земле. Кел хотел быть всем, в чем нуждался Санни. Санни был добр к нему, но он не обязан был быть таким. Так что то, что произошло накануне, было ничем. Санни мог обращаться с ним так, как хотел. Пока Кел мог быть рядом с ним, все остальное не имело значения. Немного крика — это ничего. «…Вот… почему я боюсь, Кел». Санни запнулся от уверенности в словах Кела, и его сердце сжалось. Не выгоняй меня, пожалуйста, не выгоняй меня. «Почему?» Кел сглотнул комок в горле. Санни положил руку на руку Кела, пытаясь ослабить мертвую хватку вокруг него. Кел не хотел отпускать. «Почему? Почему ты боишься? Ты не можешь мне сказать? Разве я не доказал, что буду рядом с тобой?» Мне просто нужно заверить его, что меня ничто не испугает! Вот почему он плакал в саду на прошлой неделе и был расстроен вчера! Он думает, что люди снова его оставят и бросят! «С-Смотри! Видишь? Разве я не отреагировал быстро?» Кел поднял нож, улыбаясь так, как он надеялся, что это нормально. «Я не боюсь этого преследователя, правда!»  Ложь, ложь, ты был в ужасе.  «Я могу защитить нас! Я суперсильный. Я сосредоточился на учебе из-за родителей, но я все еще занимаюсь спортом! Это полезно для здоровья!»  Бредовая надежда, что однажды я смогу играть в баскетбол. «Кел, все не так просто. Это не просто... это. Я не могу...» Санни поник. «Я не могу подвергать опасности людей, которые мне дороги. Я уже... зашел слишком далеко. Пожалуйста, просто... оставь меня в покое после сегодняшнего вечера, ладно? Спасибо... спасибо, что ты здесь, чтобы утешить меня. Но я не могу вынести больше этого. Омори с этим разберется. Он держит это снаружи...» « Это чертова кукла, Санни!» Кел подскочил после собственного щелчка, тошнота нахлынула от чистого шока Санни.  Я закричал на него — я закричал на него.  Кел не чувствовал своей челюсти, онемевший и испуганный.  Я закричал на него! Я должен объяснить! «П-подожди, я-мне жаль, я просто волнуюсь за тебя! Я не хотел кричать, я-» Адреналин еще не полностью выветрился из его организма, и мысль о том, что Санни один в  незапертой  комнате Headspace, раздвижные двери в саду открыты для того, чтобы этот преследователь мог зайти внутрь-! «Ты же знаешь, Омори — не просто кукла. Его тело может быть слабым, но он держится от этого  подальше.  Всегда. Мама это знает. Вот почему во время штормов ей нужно беспокоиться только обо мне». «Она просто не хочет, чтобы ты волновался!» Эта нависшая фигура не выходила из головы Кела. Если бы он сразился с этим человеком, смог бы он вообще победить? «Знаешь, что делают преследователи!?» «Э... Это тайный поклонник...» «Твоя мама сказала все это, чтобы ты почувствовал себя лучше! Ты называешь преследователя  каким  -то воображаемым монстром, но на самом деле это не так, Санни! Ты один и беззащитен в этом доме, и ты понимаешь, как  ты  выглядишь!? Ты выглядишь как девчонка! Вдова и ее дочь — вот как вы выглядите! Вы оба хрупкие, измученные и изолированные!  Идеальные  жертвы! Я знаю, что ты был затворником, но  Санни!  Ты знаешь, что делают такие мужчины  !?» Санни дрожал, подсознательно обнимая себя, когда он двигался, чтобы быть напротив Кела, отдаляясь. Упрямый блеск сиял в его округленных глазах. «Мама не лжет мне... и даже если бы она хотела причинить нам боль, Омори бы...» «Омори ни хрена  не может сделать  ! Настоящий или нет, он бесполезная кукла! Ты же знаешь, что он такой! Это тело ничего не может сделать против взрослого! Он  фарфоровый! » Кел вонзил нож в пол, и его подступало желание вырвать, последовавшее за яркими и ужасными образами в его голове, насмехаясь над ним, тошнотворно и нежелательно. «Я могу! Я могу быть тем, кто сталкивает людей с замков, чтобы спасти тебя, прямо как в том фильме! Ты же говорил, что хочешь этого, да!? Я могу быть таким для тебя!» «Я не позволю тебе страдать больше, чем ты уже пострадал!» — Санни повысил голос, выпрямляясь. «Все, что я сделал, все, что я  делаю,  имеет причину, и я держал ее в себе, чтобы защитить тебя. Просто позволь мне защитить тебя, Кел! Ты знаешь, как мне трудно прогнать тебя!? Ты знаешь, как сильно я просто хочу, чтобы ты остался!? Я эгоист! Я такой эгоист, и я люблю тебя так сильно, что был ослеплен реальностью и тем, каким злым я был, когда  позволил  тебе вернуться в мою жизнь, когда все, что это принесет тебе, — это страдания. Спасибо, что спас меня сегодня вечером, Кел. Но после этого никогда не возвращайся. Я хочу, чтобы ты держался подальше. Это для твоего же блага». … «Что…» — мысли Кела кружатся, когда он наблюдает, как решительное выражение лица Санни колеблется с каждым раскатом грома, с каждым лучом молнии, сверкающим под дверью. «Что… насчет того, чего  я  хочу?» Санни уставился на него, не в силах ответить. Так что было тихо, если не считать бури. … Принимать решения за него, выбирать, какой путь ему следует выбрать, направлять его в направлении лучшего будущего, заменять людей, но никогда его самого, никогда его собственные мечты, его собственные желания, его собственные потребности и желания. Он был бесполезен и не заслуживал быть чем-то иным, кроме как марионеткой для других, чтобы управлять, потому что быть собой, своим гнилым «я» никогда не было достаточно хорошо. Его никто не любил. А вот  Санни знает. Санни так сказал. Санни любит меня. Неважно, как именно. Это вообще неважно. Кел тоже его любил. С тех пор, как он был ребенком, он делал глупые комиксы о том, что они лучшие друзья, собирал случайные предметы, которые он считал красивыми, чтобы подарить Санни, следовал за ним повсюду, всегда хотел быть рядом, крутился вокруг него. Может быть, он даже влюбился с первого взгляда, когда-то давно, увидев Санни, выглядывающего из-за Мари, застенчивого и полную противоположность Келу. Четыре года спустя он все еще любил. Кел был ужасен во многих отношениях, но единственное, кем он никогда не станет, — это тем, кто любит беззаботно. Вот почему было больно, когда он отдал свое сердце людям, а они выбросили его, ненужное. Он был глуп. У него только одно сердце. Он не должен был пытаться разделить его на части, чтобы отдать каждому человеку, который был ему дорог. Его семья проигнорировала его, его друзья выбросили его и вместо этого нашли новых людей,и Мари была мертва. У него всегда было только одно сердце. Кел понял это. Одно сердце для одного человека. Больше не было нужды его делить. Если Санни его выбросит, я просто умру. «Ты сказал, что любишь меня... и делаешь это ради моего же блага. Ты боишься того, чего не объяснишь мне. Ты не боишься настоящей угрозы снаружи, мужчины, который может и  будет  причинять тебе боль, и полностью доверяешь кукле, которая с этим справится. Твоей мамы сейчас нет рядом, но она сказала, что я могу остаться. Она хотела, чтобы я был здесь сегодня вечером, и теперь очевидно, почему. Ты согласился. Ты был счастлив. Мы были счастливы. Но ты думаешь, что нам опасно быть вместе. Почему?» Санни отвернулся, вытирая щеку. «Моя память нечеткая. Я знаю, что это… Я знаю, что так много всего не так. Моя мама знает больше меня, но она не говорит мне. Штормовые ночи — единственные времена, когда я не могу слышать Омори, понимаешь? Это единственное время, когда он занят. Поэтому я пытаюсь вспомнить и подумать о вещах… но это просто страх, Кел. Это больно. Все сломано, неправильно и гниет. Будет только хуже. Потому что я забочусь о тебе, я хочу, чтобы ты держался подальше. Ты не можешь просто довериться мне в этом? Пожалуйста?» Это было почти мольбой, и вскоре это стало ею, Санни дрожал, когда он встал на колени и поклонился. «Мне жаль, что я все это время пользовался твоей добротой… Мне жаль,что я причинил тебе боль.Пожалуйста… пожалуйста, не возвращайся, Кел. Пожалуйста…» Кел не мог вынести такого зрелища, пытаясь поднять Санни, не касаясь его рук. Санни упрямо держал свое тело в прострации, умоляя Кела уйти, извиняясь за все, за себя, за свое существование. «Санни... прекрати», — Кел задыхался, пытаясь говорить строго и одновременно сдерживая слезы. «Я не хочу быть причиной того, что ты пострадал. Я не хочу разрушить твое счастье. Мне жаль, что я уже сделал и то, и другое. Мне жаль, что я открыл дверь и впустил тебя. Мне жаль, что я забыл, сбил с толку и отнял у тебя время. Мне жаль, что я рассказал тебе о своих чувствах, потому что теперь ты чувствуешь ко мне жалость. Мне жаль, что я обманул тебя. Мне жаль, что я винил тебя в том, что ты не пришел раньше. Мне жаль. Мне очень, очень жаль. Пожалуйста... уходи » . Кел не мог больше слушать, голос Санни медленно перешел в бессмыслицу. Взгляд Кела был расфокусированным, явно больным. Он боролся за то, чтобы втянуть воздух, руки зависли около его рук,не прикрытых тканью,сплетая пальцы,ничего, чтобы высвободить избыточную энергию, накапливающуюся в его теле, напрягая его мышцы. Его горло горело, а живот болел, взрыв раскаленной добела боли распространялся по всей его челюсти. А как насчет того, чего хочу я? Кел повторил позу Санни. Я не хочу умирать, но я не смогу жить, если вернусь к прежней жизни. Он остался в этом поклоне, дрожа, оторвав взгляд от Санни и уставившись в землю. Он в беде и не хочет этого делать! Он напуган! Я должен передать свою искренность. Я должен это доказать! Я должен быть честным и общаться, даже если это трудно! Лоб Кела коснулся пространства между его руками, земля была холодной для его кожи. Его желудок кричал, челюсть сжималась от ужасного чувства голода. Он думает, что я был счастливее без него!? Он думает! Он думает так! Он думает, что я был счастлив,но я не был счастлив, пока не увидел его снова! Я должен остаться! Я не могу вернуться домой, я не могу вернуться туда! Мне нужно остаться! Я должен остаться! Я сделаю все, что угодно! «Прости,что беспокою тебя и остаюсь, когда ты хочешь, чтобы я ушел». «Кел, это не тебе извиняться...» «Но если бы ты не открыл дверь, я бы умер. Так что, пожалуйста, позволь мне остаться. Пожалуйста». … Кел услышал движение: ткань куртки скользнула по руке Санни. … "Что…" «Мне жаль. Пожалуйста, позволь мне остаться». «Кел, прекрати». "Мне жаль." Кел поднял голову и увидел, что Санни смотрит на него, они оба были на одном уровне. Тот же уровень. Никто не выше другого. Никто не выше другого. Санни снова открыл рот, скорее всего, чтобы продолжить. Выражение лица Кела, должно быть, было слишком суровым, потому что выражение лица Санни сменилось ужасом, а затем отчаянием. «Не извиняйся... это не твоя вина». Кел не ответил. Санни был парализован. «Не говори ничего подобного, Кел». Даже если я это имею в виду? Кел наконец пошевелился, осторожно приподнявшись, удивляясь, почему у него такое ощущение, будто его кости скрипят. Увидев, что Санни все еще согнут, он схватил его за руки, словно они были стеклянными, помогая ему сесть обратно. Санни дрогнул от прикосновения,  там, где  он коснулся. Я не думал, что ты сделаешь такое лицо. Кел не мог понять эмоции в глазах Санни. Он знал только, что это была какая-то форма боли. Кел почувствовал инстинктивное желание исправить это. Неужели то, что он сказал, действительно было таким тревожным? Он просто хотел быть честным. Он сделал это неправильно? Он снова облажался? «Я не хотел тебя огорчать. Я говорю это только для того, чтобы ты знал,почему мне все равно, опасно ли быть рядом с тобой. Мне все равно, если моя жизнь будет разрушена из-за тебя или если все пойдет не так, и это причинит мне боль. Все что угодно лучше, чем моя жизнь до нашего воссоединения. Мне все равно на боль». Кел потянулся назад, схватил нож и поднес его к ладони. Прежде чем Санни успел среагировать, он сделал надрез, едва вздрогнув от острого укола. «Видишь?» «Кел! Не… не делай этого!» Санни выбил нож из левой руки Кела, быстро схватив раненую. Он уставился на поток крови, срочно озираясь в поисках чего-нибудь, чтобы его обработать. Кел молча наблюдал, как слезы собирались и текли из глаз Санни, беспомощно держа его за руку, глядя так, словно Кел сделал что-то душераздирающее. «О, нет, нет… это должно быть так больно –  никогда  больше так не делай!» Санни обхватил руку Кела, пронзив его яростным взглядом. «Зачем ты это сделал!?» «Чтобы доказать, что мне плевать на опасность. Тебе не нужно меня прогонять». Вторжение в дом вместе с разгуливающим преследователем было, вероятно, самым весомым доказательством, но, очевидно, Санни требовалось больше убедительности. Теперь Санни смотрел на него с таким недоверием, безмолвно. Это было мило. Испуганный кот. Немного напоминал Мяво. Точно, Кел снова забыл о Мяво. Стоит ли ему попытаться поискать ее для Санни? Помнит ли ее Санни? Может, это расстроит его еще больше... «Ты мне веришь?» Кел снова сосредоточился. «Это... не так просто...» Санни уставился на рану, голос был полон боли. «Твоя драгоценная рука...» Драгоценность. Ни одна часть меня не драгоценна, но Санни считает такую ​​глупость, как моя рука,драгоценностью. «Так если это не из-за преследователя и не из-за физического вреда, то что еще? Ты боишься,  что причинишь  мне боль?» Кел наклонил голову набок, немного забавляясь этой идеей. Санни поджал губы, опуская голову. «Разве я уже не сделал этого?» Унылое, беспомощное предложение. Санни выглядел таким несчастным, съёжившись и глядя на рану Кела, словно это была его вина. На самом деле это было не так. «Нет. Я думаю, ты накричал на меня, и теперь ты ведешь себя подло, пытаешься прогнать меня...» Кел промычал, размышляя. «Но даже если ты сделаешь мне больно, мне все равно. Видишь? Мне все равно на боль или опасность. Если ты причинил мне боль, значит, я этого заслужил». «Кел!» — Санни грубо схватил его за рубашку, дернув ее вперед. Он нахмурился, темные глаза излучали ярость. «Ты не  заслуживаешь  боли от кого-либо! Все, что ты говоришь, — полная  чушь!  Я хочу, чтобы ты был счастлив и был в безопасности! Мы ходим по кругу, и мне это надоело!» «Я тоже». Сердцебиение Кела участилось, когда их лица оказались так близко друг к другу. «Так что, ты не можешь мне поверить? Я счастливее и мне безопаснее всего рядом с тобой». Кел наклонился ближе, стукнувшись лбом об лоб Санни. «Кстати, я думал об этом, и вся эта история с Омори кажется странной. Это что, какая-то ситуация из фильма ужасов? Если это так, то это еще одна причина, по которой я должен быть здесь, чтобы поддержать тебя. Ты сказал, что я ему нравлюсь. Я ему все еще нравлюсь?» Санни побледнел.«О чем… ты говоришь?» «Омори — призрак?» Санни был ошеломлен и не мог вымолвить ни слова. Кот откусил свой язык. Хаха. «Думаю, сейчас самое время спросить. Ты сказал, что Омори был занят. Я уже заподозрил что-то раньше, понимаешь? И все намеки. Посмотри на мою руку, видишь?» Кел поднял левую руку, неповрежденную. «На моем пальце остался след от того места, где я коснулся Омори. Странно, да?» Кел продолжал нести чушь, полагая, что сейчас самое время поднять этот вопрос. В фильмах ужасов часто именно отсутствие общения приводило к смерти людей или чему-то подобному. Общение было ответом на все! «Так что, я прав?» Санни уставился, отпустив рубашку и откинув голову. Кел был немного разочарован, желая снова погнаться за этой близостью. Вместо этого он терпеливо ждал ответа, внутренне празднуя, что он получил от Санни  уход, чтобы  закончить свою собственную хорошую тираду на данный момент. «Ничего страшного, если ты не сможешь ответить. Я продолжу быть милым с Омори, так что позволь мне остаться, ладно? Я знаю, что он раскололся, но я обещаю, что все, что я сделал, это слегка его ткнул. Едва коснулся. Я не собирался причинять ему вред. Конечно... моя прежняя точка зрения остается в силе. Кукла не может защитить тебя от преследователей, которые могут проникнуть внутрь, или от других опасностей. Кукла не может обнять тебя так, как я. Если ты переживаешь, что я сойду с ума или что-то в этом роде из-за призрака, не волнуйся. Со мной все будет в порядке». Голова Санни была в его руках. Трудно было сказать, был ли он расстроен или настолько разочарован дикими предположениями Кела, что просто сдался. На самом деле, был хороший шанс, что даже если Санни скажет  «да», Омори полностью одержимая кукла – это может быть просто еще одна форма заблуждения. Потеря Мари и его отца случилась примерно в то время, когда Санни получил куклу. Мама Санни взяла ее из антикварного магазина, потому что она была похожа на Санни, верно? Или это было что-то еще? В любом случае, возможно, Санни спроецировал все родственные чувства на Омори, поэтому мисс Сасаки сделала то же самое, обращаясь с куклой как с сыном. Это также могло бы объяснить отсутствие памяти Санни о Мари. Может быть, он изменил имя, чтобы его брат  всегда  был Омори. Это было название марки пианино, которым пользовалась Мари, в конце концов, и ее кровать тоже была отдана кукле. Те старые кукольные вещи в шкафу, безусловно, были платьями, так что это означало, что Санни изначально мог попытаться справиться более  уникальным  способом. «Твоя мама оставила странные записки, которые, как я заметил, ты снял перед приходом Бэзила и Обри. Они были подозрительными». «…Ты шпионил?» Санни поднял голову ровно настолько, чтобы пристально посмотреть на Кела из-под полуприкрытых век, его голос был напряженным. «Да. Я волновался». Кел бесстыдно признался, шмыгнув носом. «В любом случае. Тебе не нужно ничего объяснять. Я понял. Призрак или нет, об этом, наверное, трудно говорить». Санни продолжал смотреть пустым взглядом, заметно измученный. «Так что я могу остаться, да?» Кел наклонился вперед, взволнованный. Наступила тишина, поэтому Кел поспешил обратно к Санни, заметив, что тот снова вздрагивает от звуков бури. Эмоциональность, должно быть, ненадолго отвлекла его. «…Я не хочу потерять тебя, Кел». «Ты предпочитаешь прогнать меня?» «Это не то, что я...» Санни поднял взгляд, разочарованно нахмурившись, затем заметил сдержанную, ласковую улыбку Кела. Это была шутка. Санни вздохнул, наклонившись к Кел. «Если бы я пострадал, что бы ты чувствовал?» «Я не знаю, что делать». Кел обнял Санни, притягивая его ближе. Санни ответил на движение изгибом брови, отводя взгляд, как только снова заметил рану Кела. «Вот что я чувствую, понятно? Вот почему мне так тяжело. Я знаю, что твое пребывание здесь причинит тебе боль. Я не знаю как, но я знаю, что что-то не так. Завтра я едва ли вспомню этот разговор. Я не могу доверять себе. Я не могу доверять…» Санни замолчал, спрятав часть лица в ладонях. Куртка помялась, заставив Кела улыбнуться, не осознавая этого. «Я разрешаю тебе причинить мне боль». «От этого мне становится еще хуже, Кел». "Извини." «Я бы хотел, чтобы ты видел себя таким, каким я тебя вижу», — пробормотал Санни последнюю часть, меланхолично, как ему не следовало бы. Не о ком-то вроде Кела. Каким бы образом Санни его ни видел, это не могло быть правильным, если бы это было позитивно. Если бы он сказал, что заслужил это, Санни снова разозлился бы. «Тогда... думай об этом, как о том, что я упрям ​​и отказываюсь уходить». « Подумай  об этом.Разве это не то, что ты делаешь?» «…Эм. Нет?» — голос Кела надломился. Выражение лица Санни утратило все эмоции, он стоически поднял руку и схватил Кела за подбородок. Кел моргнул, позволив Санни опустить голову. «Нахождение рядом со мной разрушит твою жизнь». Санни сохранял ровный зрительный контакт, серьезный тон возвышался над бурей. Кел быстро потерял себя в этом сосредоточенном взгляде. «Ты видел, что стало со мной и моей матерью». «А твой отец?» Санни нахмурился, взволнованный. «А?» «Мари?» Пустота, ни капли узнавания. «Кто?» … Так что даже… в самом ясном состоянии ума он все равно не может… Сердце Кела ныло, он все больше желал остаться. «Мне все равно. Разрушь мою жизнь. У меня все равно не было других планов на нее». Санни дрогнул, его рука скользнула к лицу Кела, пробежалась по его волосам и снова замерла у уха. «Это не шутка, Кел. Почему ты не слушаешь?» «Я слушаю хорошо и ясно. Мне просто все равно». «Кел». К его шее был приставлен нож. Кел моргнул. Санни быстро двинулся. «Ты в опасности. Не возвращайся. Я могу пойти дальше, чтобы прогнать тебя». Кел увидел трясущуюся руку Санни, едва держащуюся за рукоятку ножа, когда он угрожал Келу. Несмотря на то, что он выглядел решительным, сердце Кела оставалось нетронутым. «Ничего из того, что ты можешь сделать, недостаточно. Потому что ты действительно хочешь, чтобы я был здесь, ты просто слишком заботишься обо мне. Ты слишком добросердечен.Побудь немного эгоистичным. Мне все равно, если я в опасности. Позволь мне сделать тебя счастливым». Устойчивое спокойствие колеблется, и Кел не знает, когда он начал хвататься за ночную рубашку Санни, дрожа. « Пожалуйста ». Напряженный шепот. Если понадобится, я могу поклониться снова. Мне все равно. Санни долго смотрел на него, пытаясь разобраться в множестве сложных эмоций. В конце концов, он остановился на беспомощности, отбросив нож в сторону. «… Думаю, было уже слишком поздно, в любом случае». В нем было отчаяние, не соответствующее ситуации. «Делай, что хочешь. Я уже обрек нас на гибель, открыв дверь». «Не будь таким отчаянным, Санни! Ты сам это сказал! Может, то, что мы будем вместе, все исправит! Будь оптимистом!» Кел был переполнен облегчением, прилив радости смягчил все предыдущие негативные эмоции, даже если Санни, казалось, был не слишком воодушевлен. После некоторого молчания с недовольным взглядом Санни, нервы Кела снова накалились, и он задрожал. «Т-ты сказал, что любишь меня, не так ли? Поэтому я подумал, что ты хочешь, чтобы я остался. Ты просто волновался. Ты... ты на самом деле меня ненавидишь? Ты бы предпочел, чтобы я ушел?» «Нет, Кел... Я просто...» Лицо Санни сморщилось, плечи расслабились. «Я просто не хотел тебя обременять. У тебя своя жизнь, и если ты ввяжешься в мою... ты потеряешь то, что имеешь». «Мне все равно, что у меня есть. Я просто хочу быть рядом с тобой». «…Это безумие». Уши Санни покраснели. «Моя мама говорила, что все подростки сумасшедшие». Кел пожал плечами,на что Санни испуганно фыркнул. Кел тут же просиял, подавляя желание крепко сжать Санни. Агрессивность миловидности была довольно опасна. Кел хотел укусить его. Это было влияние Обри? Он видел, как она часто делала это с Бэзилом. Гектор тоже делал это с Келом, когда тот был счастлив и играл с ним. «Это так глупо. Но, полагаю, я тоже глупый…» Затем Санни принял выражение очень встревоженного человека. Оно снова сменилось смирением. «…Поскольку я позволяю тебе остаться здесь». «Подростки тоже эгоистичны! Как и люди в целом. Это в нашей природе, знаешь ли. Люди не рождаются хорошими или плохими... мы все рождаемся эгоистичными». Кел обнаружил, что его эгоизм был разрушительной, голодной формой. Эгоизм Санни был намного милее. «Ты же говорил, что надо быть оптимистом», — проворчал Санни, теребя куртку Кела. Теперь, когда они успокоились, он почувствовал себя гораздо глупее из-за того, что Санни надел его куртку. Санни должен носить её столько, сколько захочет. «Почему ты так на меня смотришь?» Лицо Санни начало краснеть, его кожа заметно порозовела. «Например?» Кел просто смотрел. «…Неважно». Санни отвел взгляд, смущенно прищурившись. «У меня есть для тебя последнее предложение — уйти по собственному желанию». «Да?» Кел поднял бровь. «Если я тебя поцелую, это будет приемлемой сделкой?» Санни спрятался еще сильнее. Уникальная форма бартера, Санни. Разве ты только что не извинился за то, что обманул меня и все такое? Это не сработает. «Я бы предпочел остаться рядом с тобой. Мне не нужны поцелуи. Я хотел бы их, но мне это не нужно  ». Кел ухмыльнулся, наблюдая, как Санни вздыхает в полном поражении. «Как скажешь. Я пытался. Если ты пожалеешь об этом в будущем, помни, я правда пытался тебя прогнать». «Ммм, и в будущем, когда ты будешь вспоминать этот момент со смущением, потому что со мной все будет в порядке, я буду рядом, чтобы подразнить тебя по этому поводу». Санни не ответил, и Кел воспринял это как верную победу. Ему удалось помешать Санни изолироваться и стать несчастным! Плюс, теперь он был здесь, чтобы защитить Санни от... о. Точно. Кел забыл из-за разговора. Недолго думая, Кел снова потянулся за ножом, и напряжение вернулось к его телу. «Эй. Я не знаю, который час, но уже точно поздно. Хочешь попробовать поспать? Буря пока утихла». «Мне не хочется спать». «Но ты устал, не так ли?» Кел притянул Санни к себе. «Вот, используй меня как подушку». Санни сразу заметил скрытые мотивы Кела, нож был крепко зажат в его руке. «Это не поможет нам, Кел…» «Ты можешь спать спокойно, а я останусь на страже, хорошо?» «Кел–» «У меня нет с собой брелка с мечом, но я все еще могу быть твоим рыцарем», — поддразнил Кел, не особо заботясь о том, видит ли Санни его насквозь. Ситуация была серьезной, как бы Кел ни пытался отвлечься от нее. Поскольку ему разрешили остаться, он должен был довести свою цель до конца. Спасение Санни означало больше, чем одно. Сейчас это были активные усилия. «…Отлично». Санни устроился поудобнее, прислонившись к Келу. «По крайней мере, тебе тепло». «Спасибо». Кел внезапно почувствовал огромную гордость из-за того, что обычно его раздражало, учитывая, что он легко потеет. «Это не обогреватель… скорее костер», — пробормотал Санни. «Разве это не так?» «Это другое». Глаза Санни закрылись — или, по большей части, закрылись, оставаясь лишь чуть-чуть приоткрытыми. «Спокойной ночи». «Спокойной ночи, Санни». … «Ты спишь?» Должно быть, прошло всего пять минут, прежде чем дыхание Санни выровнялось. Кел мягко улыбнулся, желая оставаться совершенно неподвижным. Успокаивало ли его присутствие Санни? Он сказал это Обри — как сильно Бэзил, должно быть, доверяет ей, раз засыпает на ней. Доверял ли ему Санни? Кел, как он надеялся,успешно доказал, что его не испугать. …Правильно, ведь было чего бояться, не так ли? Кел, с болью в сердце, медленно поднял Санни с себя, потянувшись к ближайшей плюшевой игрушке, чтобы положить на нее голову Санни. Ему было больно оставлять Санни на полу, но он не хотел будить Санни, пока он со всем этим разбирался. Санни выглядел таким умиротворенным... Кел действительно хотел остаться и посмотреть, как он спит. Давай, Кел. Соберись с духом. Правильно. Кел сделал глубокий вдох, тихо подкравшись к двери. Он осторожно отпер ее, надежно держа рукоятку ножа в руке, когда он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Это так глупо... пути назад нет. Кел осторожно прокрался через зал, оглядываясь по сторонам, оставаясь начеку. От любого звука голова у него кружилась, сердце колотилось, а тело горело адреналином. Он чувствовал привкус желчи на языке, испытывая страх такой степени, что хотелось блевать. Ты должен это сделать. Я могу это сделать. Это не только ради Санни. Это и ради его мамы тоже. Она, должно быть, сейчас так напугана — кто знает, как далеко она сейчас находится и в любом случае она не в состоянии вернуться домой, чтобы защитить Санни. Кел прислонился спиной к стене, глядя в гостиную. Я его не вижу. Его глаза привыкли к темноте и метались по сторонам. Если мне повезет… Он шагнул в проем, зафиксировав Омори, который сидел совершенно неподвижно на диване. Кел не обратил на него внимания, обойдя телевизор и пройдя мимо семейной фотографии, мигающие огни время от времени отбрасывали жуткие тени. Шторм, возможно, был тише, но это все еще был шторм. Дождь лился через открытую раздвижную дверь,на полу была маленькая лужица. Я могу это сделать. Это не так страшно, как я думаю. Закрой дверь. Закрой дверь, потому что мужчина, должно быть, еще не вошел, если он не слышал, как кто-то ходит. Кел не знал, почему он этого не сделал, но... Кел замер, уставившись в щель. Сад. Он снова был в саду. Даже после того, как небо потемнело, Кел все еще мог различить темную фигуру, стоящую там. Его рука трепетала, гипервентиляция затуманивала его разум, все тело напрягалось от всепоглощающего желания бежать. И все же... «У меня есть оружие!» — Кел направил свой нож вперед, звуча гораздо увереннее, чем был на самом деле. «Если ты сделаешь хоть шаг вперед, я проткну тебя им!» А что, если у него есть пистолет? А что, если у него тоже есть оружие? А что, если я проиграю? А что, если… «Я серьезно! Отвали, жуткий преследователь! Я убью тебя!» Он вспыхнул с фальшивой храбростью,подражая поведению правонарушителя. Он хорошо копировал то, что видел. Но даже с угрозами мужчина только стоял на месте, даже приблизившись на шаг. Сердце Кела подскочило к горлу, глаза наполнились слезами. Что, если- Кел крепче сжал нож. Притворяться кем-то другим не сработало. Это явно не напугало настоящего сумасшедшего. Мужчина, вероятно, мог увидеть блеф. Так что же он делает? Он не может отступить. Он должен прогнать его. Просто снова запереть дверь недостаточно. Знание того, что преследователь будет прятаться всю оставшуюся ночь, заставило бы Кела захотеть вцепиться в свои легкие,страх гноился. Представь себе, если бы я не пришел сегодня вечером. Вероятно, именно поэтому преследователь не зашел внутрь. Он опасается меня. Я высокий для своего возраста. Может быть, он думает, что я взрослый. Мне нужно вести себя как взрослый. «Я не лгу», — сказал Кел, не впадая в истерику. Мне нужно быть честным. «Если ты сделаешь еще один шаг вперед, я тебя убью». Я должен это иметь в виду. «Я не позволю тебе тронуть Санни». Представь, что бы он сделал, если бы меня там не было. «Я позволю тебе развернуться и передумать, потому что я не хочу портить сад Сасаки или расстраивать ее. Дождь может смыть кровь... но не тело». Если придется, я это сделаю. «Если придется, я это сделаю». Кел решился и взмолился. «Не заставляй меня убивать кого-то». ... Каким-то образом дрожь, эмоции, просачивающиеся в его голос... Похоже, это и было причиной. В следующей вспышке света, отражающейся от сверкающих камней, сгорбленный человек исчез, вероятно, убежав в деревья. Кел постоял там еще некоторое время, насторожившись. … Кел закрыл раздвижные двери, запер их и рухнул на колени. Его рука все еще крепко сжимала нож, дыхание вырывалось судорожно. Он тупо уставился на дверь, шатаясь и не веря, что все кончено. Это был… действительно конец. Он сделал это. Он прогнал преследователя. Временно это или навсегда, он не знал. Важно было только то, что теперь они в безопасности. Они в безопасности. Плечи Кела тряслись. Он наклонился и схватился за ручку обеими руками, делая глубокие, судорожные вдохи. Их прерывала небольшая икота, и вскоре они стали постоянными, переходя в истерическое хихиканье, прежде чем раздался хриплый смех. Я сделал это! Кел откинулся назад, подняв руки вверх. Я правда это сделал! Я был полезен! Слезы навернулись на глаза, появилась улыбка. Я действительно сделал что-то стоящее. Я смог быть сильным. Я не был бесполезным! Он не мог перестать улыбаться, когда кровь бросилась ему в голову, и у него закружилась голова. И вот я здесь, думаю, что он представляет для меня опасность! Нет! Я контролировал ситуацию! Кел прижал нож к груди, глядя в потолок. Я победил. Я спас нас. Я спас Санни. Я избавился от опасности. Несмотря ни на что, Кел выкарабкался. Я хороший рыцарь! Я защищаю Санни от монстров и делаю его счастливым! … Почему он плакал? Им ничего не угрожало. Проблема была решена. Я сделал это! Я уже исправил это! Я помог ему, наконец! В его сознании возник образ, заглушивший воспоминание о фигуре, маячившей вдалеке,с ножом, направленным с фальшивой храбростью. Ничего страшного, что меня не было там в прошлом, потому что теперь я это компенсирую. Теперь я здесь ради Санни. Пальцы дернулись вокруг рукояти лезвия. Хотя… он нуждался во мне много лет назад. Он нуждался во мне, но я не мог быть там, как сейчас. Я… Санни просил его не смотреть на руки, не смотреть на него, но в тот момент было уже слишком поздно. Кел просто не позволял себе зацикливаться на этом. Было много отвлекающих факторов. Это же нормально, не так ли? Я ведь ничего не мог сделать, да? Больше не было отвлекающих факторов. Хотя... я мог бы... пробраться к Санни. Он сопереживал кукле, размышляя, не наблюдает ли Омори за Санни беспомощно, потому что тот был неподвижен и не мог ничего сделать, но Кел лгал себе. У Кела была свобода воли, свобода воли и тело, чтобы что-то сделать. Он просто этого не делал. Если бы я пошел к Санни, он бы не покалечился, когда был ребенком. Или… после тоже. Глаза Санни… как он болезненно выглядит, как у него руки вечно трясутся и выглядят сломанными… да, он… С эхом разбилась вдребезги та крошечная толика уверенности, которую он с трудом сформировал. Санни страдал все эти годы, а я ничего не делал. Кел не смог спасти Санни от того, что уже произошло. Ну и что, что я наконец-то сегодня вечером сделал усилие? Я был не лучше Генри. Мне просто повезло, что Санни это пережил. Это чувство было горьким на его языке, ядовитым в том, как оно заставило его защиту столкнуться с ним, стиснув зубы. При мысли о Генри Кел внезапно вспомнил записки в кармане о Тюлип. В надежде на еще одно отвлечение, особенно от ужасающих образов, которые вызывал его разум, Кел быстро вытащил скомканную страницу. Было темно, но его глаза достаточно привыкли, чтобы читать. … Не знаю, чего я ожидал. Это были бесполезные, поверхностные наблюдения. Не шокирующие. Генри не читал комикс. Единственное, что примечательно, так это то, что  глаза Тюлип были постоянно закрыты. Все остальные заметки были фантастическими или о других персонажах. Келу было все равно на других персонажей комиксов. На самом деле, на странице , похоже, было больше упоминаний  Лили  , чем Тюлип. Ага. Лили, очевидно, Мари. Это ясно из заметок о том, что Тюлип не знает, кто она, а Роуз — неудачливый рыцарь, потерявший ее,что Тюлип испытывает к Роуз только сострадание, несмотря на это. Чего ожидал Кел? Конечно. Горечь нарастала, и сравнение с прошлым казалось еще более жестоким. Это доказывает приоритет Генри. Он заботится только о себе и пытается облегчить свое горе из-за убийства Мари. Да, он убил Мари. Он убил Мари, потому что должен был быть рядом с ней! Роуз тоже был рыцарем, да!? Какой же ты рыцарь! Даже если все до сих пор сравнивают меня с тем, когда ты был Хиро, ты должен хотя бы знать это тоже! Кел сунул бумагу обратно в карман, дрожа и чувствуя, как у него перехватывает дыхание. Я лучше тебя! Я изменился! Я спасу Санни! Громкая мысль прорезала все предыдущие наблюдения, сходства исчезли, когда Кел снова стал эмоциональным. В отличие от Генри, Кел старался. Кел будет лучше и продолжит меняться и расти, пока не станет тем, кого стоит иметь рядом. Вот что доказала та ночь! Он доказал это! Он доказал, что он достаточно силен, чтобы помочь Санни! Я не бесполезен, не совсем! Я спас нас! Если я смогу продолжать спасать нас, Санни больше не придется беспокоиться. Он снова будет нуждаться во мне! Слезы текли по его щекам, когда он наконец удосужился сесть, но улыбка упрямо держалась на его лице. Я могу это сделать. Я могу сделать нас счастливыми навсегда. Я достаточно хорош. Я силен. Я могущественен. Если бы этот преследователь напал, я бы победил. Со мной все было бы в порядке. Так что я просто продолжу спасать нас. Потом, когда мама Санни вернется домой, она позволит мне остаться, потому что теперь я надежен. Кел уставился в пол, не потрудившись вытереть лицо, позволяя ему превратиться в месиво, утопая в нем. Мне приходится все делать самому, и это нормально. Мне не нужна моя семья, потому что я им не нужен, и мне не нужна чья-либо помощь. Мне не нужно, чтобы меня спасали. Я могу сделать это сам. Я доказал это. Я сильный. Кел поднялся, тяжело дыша, и направился прямо к дивану. Я хочу быть собой рядом с Санни, поэтому мне следует научиться быть более смелым, честным и надежным. Я хочу быть всем, в чем нуждается и чего хочет Санни. И я должен ясно это прояснить. "Эй, ты." Кел подошел к Омори и сел перед куклой. «Перестань меня прогонять. Я не знаю, настоящий ли ты, какой-то призрак или просто бред Санни — на самом деле, мне все равно, кто ты. Перестань говорить Санни, чтобы он меня прогнал». Кел направил нож на куклу, даже если это не было опасно для фарфора. Речь шла о том, чтобы достучаться до него. «Санни любит меня, но ты его сбиваешь с толку. Ты все путаешь. У меня такое чувство, будто ты нарочно сломал палец, чтобы меня позлить. Ты тоже причинил мне боль. Тебе не кажется, что ты должен загладить свою вину?» Со спокойным, доброжелательным видом он держал открытую ладонь возле Омори. «Если бы я захотел, я бы мог разбить и сломать тебя прямо сейчас. Или, если это насторожит Санни, я просто вынесу тебя наружу и закопаю где-нибудь, где он тебя никогда не найдет. Может, я высажу тебя у церкви. А потом что ты будешь делать, а? А потом что?» Кукла уставилась в ответ, неподвижная, как всегда. Молчаливая. Бесполезная. «Посмотри, что я только что сделал. Санни так верил, что ты сможешь защитить его от реальной угрозы, но я знаю, что ты не сможешь. Поэтому я это сделал. Я сделал это, и теперь мы в безопасности. Ты не можешь сравниться со мной, Омори. Я не знаю, почему ты здесь, каковы твои намерения, или, опять же, реален ты или нет. Но если ты  какой  -то призрак, то прекрати кормить Санни ложью. Если ты хочешь счастья Санни, если ты хочешь остаться рядом с ним... то у нас одна цель». Разговор с неодушевлённым предметом уже не казался таким глупым, как раньше. «Знаешь, что я чувствовал вчера?» Кел наклонился ближе. «Из-за  тебя Санни сказал, что я ему не нужен. Теперь я знаю, что он не имел этого в виду, но я  запомню  . Я все еще слышу это в своей голове. И это твоя вина. Я был добр к тебе. Я относился к тебе хорошо, и это то, что ты делаешь? Знаешь, какой я хороший сейчас, позволяя тебе сидеть тут?» Его охватило искреннее, необоснованное негодование, все ужасные события прокручивались в голове по кругу, и теперь вся вина возлагалась на стоящую перед ним куклу. «Не стой у меня на пути», — вскипел Кел. Как и ожидалось, ответа не последовало. Это должно сработать, да? Кел улыбнулся. «Давай усердно работать, чтобы сделать Санни счастливым». Он вытащил нож и встал, выражение его лица стало ледяным и нейтральным, когда он ушел. Прежде чем вернуться в комнату Headspace, он подбежал и схватил подушки и одеяло из спальни Санни. К счастью, Санни все еще крепко спал, когда Кел вернулся. Кел заменил плюшевую игрушку на подушку, положил одну себе и накрыл себя и Санни одеялом. Стресс от прошлого все еще сохранялся, но он также был на высоте от успешного достижения своей цели. Мне не нужен никто другой, кто бы меня защищал или спасал. Он уставился на Санни, который свернулся и переместился, чтобы лечь на бок. Кел осторожно потянулся, не уверенный, стоит ли ему быть так близко. Нормально ли им так лежать? Санни и так уснул на нем раньше, так что... Я могу сделать все это самостоятельно, как и всегда. Кел обнял Санни и прижался к нему, измученный, но все еще радостный. Я счастливее, чем когда-либо. … Я не хочу спать. Он никогда не любил спать, а сейчас и не хотел, даже несмотря на усталость. Я устал, но не хочу спать, как сказал Санни раньше. Это вызвало улыбку на лице Кела. Он нашел умилительным то, как быстро Санни отключился ранее, несмотря на свои же протесты. Санни всегда был умилительным. Не обращая внимания на недавнюю... заминку, все снова будет идеально. Они вдвоем будут тусоваться и наслаждаться летом вместе. Вопреки всем обстоятельствам, вот Санни, в его объятиях. Я так по нему скучал. Кел вдруг почувствовал некоторую застенчивость от того, насколько близко они были. «…Кто мы?» — пробормотал он детский вопрос, зная, что не получит ответа. Это было глупо. Глупо было думать об этом. Пока они были вместе, это не имело значения, верно? Но часть Кела хотела получить конкретный ответ. Он не был хорош в неопределенности. Ему нравилось облекать вещи в слова. Так это казалось гораздо более реальным. Я все еще не могу избавиться от ощущения, что Санни далеко от меня, как бы близки мы ни были. Но я чувствую, что сегодня вечером я, по крайней мере, перешел в его мир, пусть даже немного. Завтра будет настоящее испытание. Поэтому Келу сначала следует разобраться, что о нем может подумать Санни, чтобы знать, как себя вести. ...Лучшие друзья? Но Санни поцеловал его в щеку и продолжал флиртовать с ним. Даже если это было отвлечением, Санни все равно это делал.Теперь, когда Кел об этом подумал, Санни должен был знать, что Келу нравится, что он использует такую ​​тактику. Делал ли Кел это очевидным? Вероятно. Не то чтобы Кел был тонким. Он был не из тех, кто наслаивает свои слова или ищет скрытый смысл в чужих. Ему нравилось быть прямым и по существу. Вот почему он хотел высказаться и  спросить.  А что, если это оттолкнет Санни? Что на самом деле  чувствовал Санни  ? Санни проговорился, что любит Кела, но какую любовь он имел в виду? Опять же, это не обязательно имело значение, но... … Было много действий, которые указывали на заботу Санни о Келе. Первым и самым заметным действием было то, что... Санни открыл дверь для Кела. Ни для кого другого. Для меня. Это что-то значило. Это должно было что-то значить. Это значило для Кела. Это значило для Кела все. Знал ли это Санни? Знал ли Санни, как сильно он заботится о нем? Кел пытался выразить это, особенно сегодня вечером, все для того, чтобы заверить Санни, что он больше не уйдет, какая бы опасность ни подстерегала. И он это доказал. Он прогнал этого преследователя. Сам по себе. Кел мог бы быть полезен. Может быть, если Санни нуждался в нем — может быть, если Кел был достаточно силен, чтобы избавиться от жуткого преследователя — может быть, это означало, что он заслужил что-то. Все, что угодно. Любую крупицу тепла. Может быть, это означало, что он заслужил жить. Может быть, это означало, что он... мог бы быть еще более эгоистичным, если бы заслужил это. Санни был высокого мнения о Келе без причины, и Кел задавался вопросом, может ли он попытаться думать о себе так, как Санни думал о нем. Это то, о чем просил Санни. Даже если Кел не мог в это поверить, было бы хорошо хотя бы узнать, почему Санни думал так, как он думал. И... что он любил в Келе. Почему я думаю о чем-то таком постыдном!? Разве не этого хотят все? Любить кого-то и быть любимым в ответ? Разве не всем нравится, когда их хвалят, даже если это неправда? Разве это так неправильно? Санни просто так хорош в этом! Если я продолжу быть надежным, будет ли Санни хвалить меня больше? Хотя у Санни, возможно, и не было прямого ответа, Кел был уверен в своих чувствах. Четкая линия указывала на нормальную степень заботы о далеком друге, которого не видели четыре года, с которым даже почти не разговаривали. Один Кел возмущался без всякой причины, как и все остальные, только чтобы получить пощечину от собственной беспечности и отвратительной зависти к тому, кого даже не существовало. Кел легко переступил черту и, несмотря ни на что, подошел к двери Санни. Они могли не разговаривать и не взаимодействовать в те годы, но Кел думал о нем. Каждый день. Самым ярким образом в его сознании была улыбка Санни, то, чего он постоянно искал в детстве. Чем реже встречался случай, тем более желанным он становился. И Санни всегда был таким красивым, когда улыбался. Сдержанный и с искрящимся блеском в карих глазах, как осенние листья, теплый и манящий, наполненный намеком на тайну. Так много позади них. Теперь они потемнели, за пределами ночного неба, которое видел Кел, — чистая, безграничная чернота смотрела в ответ, и Кел чувствовал, как перехватывает дыхание, когда они слишком долго держали зрительный контакт, теряя себя так, как он надеялся, что это будет длиться вечно. Кел был соблазнен, нет,  отчаянно хотел  понять все, что было в голове у Санни. В Санни было что-то прекрасное, необычное и настолько уникальное, что Кел никогда не мог найти ни в ком другом. В прошлом это было то, как он говорил минимально, как будто он тщательно обдумывал, нужны ли слова, его доброта и то, как он всегда слушал и был рядом с другими, его игривость или то, как его губы дергались от удовольствия, несмотря на его естественную привычку к стоицизму... «Ты такой умный…» Санни сказал ему это однажды, без намека. Слишком застенчив, чтобы продолжать, отворачиваясь и прижимая ноги к груди. Кел впервые ощутил бабочки в груди. Санни всегда вызывал у него эти чувства, и в конце концов, со временем, даже если Кел был молод и наивен, он просто  знал  , что он в… Но даже сейчас! Даже когда Санни изменился! Все, что мог видеть Кел, были новые вещи, которые можно обожать и лелеять – новые стороны Санни, которые никто не видел, даже он сам! И сегодня вечером,  сегодня вечером  он увидел отражение прошлого. Я люблю Санни. Это была эмоция, которой Кел гордился. Я люблю Санни, когда он сам по себе, и я люблю Санни, когда он пытается им не быть. Я люблю каждую личность, каждый голос и каждый другой тон, который он мне показывал. Я любил его с тех пор, как был ребенком, и я думаю, что буду любить его и дальше, независимо от того, насколько он изменится. Потому что он всегда будет Санни. Эта креативность, то, как его голова всегда витает в облаках, его чувство юмора, его забота о друзьях и его естественная склонность скрывать свои чувства, тихий и задумчивый — Санни был готов пожертвовать своими собственными желаниями, снова оттолкнув их всех, несмотря на то, как сильно он плакал из-за того, что они его бросили. Ради их безопасности он кричал, вопил, плакал и убегал на трясущихся ногах, едва держась на ногах — потому что Санни любил всем сердцем, и именно поэтому смерть Мари и его отца привела к этому — до такой степени, что ему пришлось забыть об их существовании, чтобы продолжать. Санни нужны были другие, чтобы преодолеть это бескорыстие. И точно так же, как я постучал в дверь, я был тем, кто пришел за Санни сегодня вечером. … И если бы я этого не сделал… … День, который стоило прожить... это был он. Это был день, который стоило прожить, потому что он сделал что-то полезное. Это не могло стереть то, что уже было сделано. Это не могло стереть все те годы, когда Кел решил не стараться сильнее и не достучаться до Санни. Кел обидел Санни больше, чем следовало бы простить, но именно Санни продолжал извиняться. Поэтому Кел... не мог избавиться от этой боли. Чувство вины тяготило его грудь. Но я все еще голоден. … Кел проглотил вину, мысли, выбросив их в расширяющуюся яму в животе. Помимо подавления, он выбросил их в пустоту, чтобы насытиться. Все в порядке. Теперь все в порядке. Сегодня вечером я все уравновесил. Я буду продолжать делать Санни счастливым вечно, и это все компенсирует. Была ли это эгоистичная цель? Это именно то, что Кел хотел сделать. Это не было благородной жертвой — быть рядом с Санни, когда Кел так сильно этого желал. Кел был счастлив, когда Санни был счастлив, так что это было изначально эгоистично. У Кела была ненасытная жадность. Но быть эгоистичным — это свойственно человеку. Они родились такими, так что он не ненормальный. Это было нормально. Не правда ли? Потребление заложено в природе человека. Вот почему у вас есть зубы. ... Это... это не было мыслью. Я так не думал. Но это... там? Это не было мыслью. Что это было? ... Может быть, я просто хочу спать. Завтра будет спокойный и расслабляющий день! Обри и Бэзил, скорее всего, не вернутся, и это нормально. Келу потребовалось так много усилий, чтобы убедить Санни позволить ему остаться — было бы смешно, если бы Обри и Бэзил смогли сделать то же самое. Они не смогли бы, потому что они отдавали приоритет друг другу, в то время как Кел отдавал приоритет Санни.  Я больше не могу лгать Санни, потому что он раскусил меня в прошлый раз, когда все притворялись, что все хорошо. Я должен быть подлинным. Мы можем общаться и работать вместе. Чем честнее и уязвимее я буду, тем больше шанс что Санни ответит мне взаимностью. Разговор ранее прошел отлично, так что нам просто нужно поддерживать эту открытую энергию. Было страшно, когда прошлое маячило, но ничего нельзя было с этим поделать. Все, что мог сделать Кел, это еще сильнее сосредоточиться на настоящем и будущем и убедиться, что оно идеально. Так Санни больше не будет меня прогонять. Я раньше не думал, что он это сделает, но это было просто его поведение, потому что он был напуган! Даже если он сказал много жестоких вещей и отверг меня, он не имел этого в виду. … Но... .. сделает ли он это снова, если случится что-то страшное или грустное? Если... я достаточно надежке, он не сделает этого, верно? Он не отвергнет меня? Держа Санни, он согревал все свое тело. Это делало его счастливым и спокойным. Поскольку они устанавливали контакт, это было заземляющим подтверждением того, что они вместе. Кел не привык к этому. Годами он отчаянно жаждал внимания и ласки — а потом не знал, как реагировать, когда он, наконец, получил их. Все, что знал Кел, это то, что он никогда не хотел возвращаться к одиночеству. Кел ненавидел одиночество больше всего на свете. Если я буду хорошо себя вести, Санни больше меня не бросит. Конечно, Санни не стал бы делать этого без причины... Но если я смогу предотвратить что-либо, что может напугать Санни и оттолкнуть меня, то этого не произойдет. Это то, что я сделал сегодня вечером, и это сработало. Или это сработает, когда я скажу Санни, что я сам прогнал преследователя! Он похвалит меня, и тогда всякий раз, когда он испугается, он будет приходить ко мне, чтобы решить проблему, вместо того, чтобы пытаться защитить меня. Вернулись те чувства, которые он испытал, когда впервые лег с Санни, и то же самое мягкое выражение. Тепло успокоило его тело, и Кел полностью расслабился, заметив, как ныла его челюсть, только когда боль утихла. Сосредоточьтесь на настоящем. Перестаньте беспокоиться и цените время, которое у вас есть прямо сейчас, на всякий случай, если оно снова уйдет – Сосредоточьтесь на настоящем. Перестаньте беспокоиться и цените время, которое у вас есть прямо сейчас, потому что это единственное прямое сейчас! Затем вы сможете сосредоточиться на том, чтобы ценить будущее, когда оно у вас будет! Кел улыбнулся, позволяя сонливости проникнуть в его тело. Я все так усложнял. Вот почему мне не следует думать. Кого волнует, какую любовь испытывает ко мне Санни? Пока он позволяет мне любить его, я буду счастлив. Простое решение было всегда. Я должен продолжать быть честным и верным себе, даже если это трудно. Я буду продолжать меняться к лучшему, оставаясь подлинным. Это не должно быть трудно! И снова, как ему показалось, дремота убаюкивала его, погружая в сон без сновидений. Сегодня был день, который стоило прожить.   *   Генри проснулся с рукой на сердце, тяжело дыша, а его глаза метались вокруг. Свет сверкнул в окне и осветил комнату. Он не мог вспомнить свой сон, но внезапный удар молнии смешался с его мозгом, фальшивый крик… С кряхтением он сел, быстро нащупывая лампу, когда тени начали ползать, зрение вызывало образы, которых не было. Повезло, что он не застрял в сонном параличе, и что простое включение лампы прогнало жуткие виды, но все же — с тем грохотом, который вызывала буря, он был удивлен, что не услышал плача Салли. Может быть,шумоизоляция в их комнате была более мощной, чем он думал. Как только зажегся свет, он осознал свой эгоизм и быстро взглянул в сторону Кела, надеясь, что тот не проснется. Там никого нет. Сердце Генри колотилось в груди, руки тряслись, когда он поднялся на ноги, прежде чем замереть. Глупый. Кел, должно быть, в ванной. Беспокоиться без причины, как будто он когда-либо беспокоился об этом в прошлом, будучи поглощенным собственным несчастьем. Игнорируя плач Кела, игнорируя его крики не раз, Генри просто смотрел безучастно, даже не понимая, насколько больно Келу и... Пожалей себя немного больше. Очевидно, этого недостаточно. Генри презрительно усмехнулся своей тени, садясь, а затем ложась. Он попытался снова заснуть, несмотря на бурю, не спуская глаз с двери и ожидая возвращения Кела. Генри не стал заморачиваться с часами, поэтому не был уверен, сколько времени прошло, не желая рисковать и проверять часы Кела. … Подожди еще немного. Кто знает, пройдет ли это одна или пять минут? … Может быть… это долгий поход в туалет? … Генри посмотрел в часть комнаты,которая принадлежала Келу. Если бы он был более внимателен, он мог бы заметить, что что-то было не на своем месте, что указывало бы на присутствие кого-то. Но кроме одеяла Кела, которое, казалось, было небрежно отброшено в сторону, ничего не изменилось. Кел… ушел? Он ведь не станет этого делать, верно? Вопреки всем эгоистичным желаниям, его тело опускалось, Генри заставил себя подняться с кровати, подталкивая себя на ноги. Он шел нетвердым шагом, не заботясь о волосах на лице, когда он как следует посмотрел в окно. Адский шторм. Он вздрогнул от шока после особенно громкого удара, за которым вскоре последовал яркий белый свет. Неужели это было так близко!? Сердце Генри забилось, и его дрожащая рука сама собой приблизилась к фиолетовой полосе на запястье. Он фыркнул, хватая ртом воздух, отступил назад и чуть не споткнулся. Кел не выйдет на улицу в такую ​​погоду. Он не выйдет. Кел был умным. Кел знал, что это будет опасно. Но... что... Что сказал Кел? Что сказал Кел, когда он болтал о Санни — нет, нет, не болтал, он был откровенен, не так ли? Честно говорил, а я проигнорировал это, потому что не знал, что сказать, не знал, как это исправить, не доверял себе, что не сломаюсь, а потом я все равно сломался, и все, что он сделал, это сказал правду о том, кто я, и я... Генри хмыкнул, покачал головой и отпустил резинку, рассеянно глядя на постоянный рубец, выгравированный на его коже. Щелчок резинкой по запястью оказался лучшим способом заземлиться, но это определенно не помогало полностью. Он был просто бесполезной тратой места, так какое это имело значение? Что сказал Кел!? Генри на самом деле не слушал! Он не помнил... Генри побрел к двери в их комнату, когда за стенами раздался еще один грохот. Вскоре он услышал крики Салли, доносящиеся из комнаты его родителей. Его родители были заняты. Я не могу их просить! Я не могу, им нужно заботиться о Салли. Почему он был так уверен, что Кел внезапно исчез? Он помнил? Шторм. Что-то о погоде, что-то… У мамы… задержка… Думай, думай! Что это было!? Вспомни хоть что-нибудь в своей жизни, бесполезный кусок дерьма! Почему он не обратил внимания? Почему он не заботился ни о ком, кроме себя!? Кел так старался помочь Санни — нет,  спасти  Санни. Спасти… Санни. Спасти его? Кукла! Омори не был настоящим человеком! Память Санни нечеткая! Он все забыл! Он забыл Мари! Рука Генри дрожала, держась за дверную ручку, голова кружилась, а разум кружился, несмотря на паралич. К счастью, громкий рев дождя заставил его инстинктивно открыть дверь, чтобы избежать оглушительного звука, и он помчался в коридор. Его движения были медленными, но отчаянными, он рвался к перилам. Зачем? Зачем? Может ли он просто вернуться? Может ли он просто вернуться в свою комнату? Генри хотел вернуться в свою комнату.  Нет,  все было в порядке, все было в порядке — он был в коридоре много раз. Каждый день он был в коридоре. Он был человеком и пользовался ванной. Он был в порядке. Он был в коридоре так много раз. Даже если было темно, и тени — тени ползали — Гроза! Это была гроза! Санни боится гроз! Кел был бескорыстным и добрым и заботился о Санни, но Санни был в опасности – Санни был опасен для себя! Вот что сказал Кел! А я проигнорировал это! Кел ушел один, чтобы позаботиться о Санни, потому что я уже доказал, что мне на всех наплевать! Генри проигнорировал это. Он заблокировал это и сделал вид, что не слышит, и,  боже,  что  с ним не так  !? Беспечности есть предел, но он продолжал выходить за рамки разумного и человеческого. Где его сочувствие? Его сострадание? Генри должен был пойти за братом. Он должен был. Он должен был помочь! И что делать? Ночью выходить на улицу опасно, и… О, так теперь ты играешь в героя. Теперь ты удосужился обратить внимание и признать все, что сказал Кел, помимо жалкой попытки получить информацию через тупой веб-сайт. Носки скользили по полу, шаркая. Я упустил свой шанс помочь. Он попросил меня, а я ничего не сделал. Что я вообще могу сделать, если пойду туда? Я ничего не могу сделать для Кела. Особенно я ничего не могу сделать для Санни. Это моя вина, что Мари умерла. Даже если он не помнит ее, он должен винить меня. Кел сказал, что скучает по мне, но это только потому, что он не может вспомнить. Если бы он это сделал, если бы он посмотрел на меня, он бы меня возненавидел. …Если ненависть заслужена, то зачем ее избегать? Генри был воплощением трусости. Он не хотел встречаться с Келом после того, как полностью провалил  очередное  взаимодействие. Потому что — верно! Это был не первый раз! Это был не первый раз, когда Генри проигнорировал Кела, когда хотел, чтобы Генри был рядом с ним! Просто сказать одно слово! Иди и помоги им! Перестань быть трусом! Даже если они отвергнут тебя, по крайней мере, ты можешь попытаться! Ты взрослый. Они всего лишь дети. Ты должен сделать шаг вперед! Генри пытался подбодрить себя, пытался поднять себе настроение, глядя вниз на... лестницу... … Ему придется выйти на улицу. … Генри закрыл рот рукой и отступил, дрожа с головы до ног. Я не могу. Слезы навернулись на его глаза, брови нахмурились от гнева. Я не могу! Я не могу! Отступать, отступать, потому что мысль о том, чтобы покинуть свое убежище, в котором он мог сгнить, была слишком велика. Он был трусом. Это были все оправдания. Это было не об отказе. Это было не о чем-то подобном. Речь шла о том, что он слишком боялся выходить из своей комнаты. Из своего дома. Он не выходил на улицу много лет. Даже вниз по лестнице. Его тело было трясущимся, слабым и жалким, чахнущим от безделья в течение столь долгого времени, руки постоянно дрожали. Его кости щелкнули от дискомфорта, и он запыхался от поспешного движения бегства обратно в свое безопасное место, торопясь к своей кровати и едва добравшись до матраса, прежде чем рухнуть в дрожащую кучу, прячась под одеялом, пока бушевала буря. Каждая вспышка света, каждый стук дождя, раскат грома — все это заставляло его представлять подлинный страх в доме, представлять, как Кел пытается помочь, успешно помогает, потому что именно таким человеком был Кел. Точно. Генри был не в себе, полагая, что он вообще может помочь. Что, он пытался загладить вину за провал Мари? Он уже подвел Кела. Он ведь в итоге убьет и Санни, не так ли? Кел и так его ненавидел. Генри не имел права вмешиваться туда, куда ему не место. Я не нужен. Они даже не захотят, чтобы я им помогал, если я предложу. Генри рассуждал сам с собой, прячась, съеживаясь, чувствуя, как по коже поползли мурашки, осознавая, как близко он был к тому, чтобы спуститься по лестнице. А потом слезы. Потому что он был так близок к тому, чтобы спуститься по лестнице. … В конце концов он этого не сделал. Он вернулся к тому, что было комфортно для него,и продолжил чахнуть, убеждая себя, что все равно все решится без него. С ними все будет в порядке. Буря продолжалась. Я ничего не мог сделать. И не было ничего, что могло бы исправить лжеца.