Глава 24:День, который стоит прожить

Я мыслю, следовательно, я существую. Я видел это по телевизору. Так они сказали. Я думаю, потому что я существую. Мое тело может быть странным, но я существую. У меня были мама, папа и маленькая сестра. У меня есть воспоминания о жизни и боли. Я всегда был настоящим. Это было очень большое поле. Я бежал долго. Но, по какой-то причине, когда я проснулся, я увидел свой дом, крошечное пятнышко. Мое тело нашла она. Она дала мне куклу. Единственный подарок, который она мне когда-либо давала, был капкан. Злая мама, которая плакала, прощаясь. Я маленький мальчик. Я остался маленьким мальчиком. Я стал сильнее, чтобы жить. Я ел все вокруг себя, потому что был голоден. Вот почему у меня было так много зубов. Я был очень голодным мальчиком. Я умираю от голода. И я знаю, что природа не любит меня, потому что я всегда буду настоящим. Мир не любит меня, потому что я продолжаю. Я не просто чувство. Если я только чувство, то я монстр. А я не монстр. Они были не правы насчет меня. Они ошибались. Я родился совершенным. Сорок зубов, знак Будды, вот что сказал доктор. Я был демоническим, потому что я не был святым. Зубы не помещались в моем рту. Я не вставлял их туда. Мои глаза были слишком темными. Доктор был лжецом, который ненавидел меня. Я не демон. Я не монстр. Я мальчик. Они должны были любить меня. Они должны меня любить. Я ангел. Все должны любить ангелов. Небеса не убивали меня. Небеса пытались вернуть меня домой. Вот и все. Они скучали по мне там наверху. Но я не закончил. Мне нужно было продолжать. Мне нужно было осуществить свои мечты. Мне нужно было сделать так, чтобы мои мечты сбылись. Деревня должна меня любить. Мои родители должны меня любить. Мои друзья должны меня любить. Все будут любить меня, потому что я не монстр. Тогда я познаю любовь. Я тоже это чувствую. Клянусь, я это чувствую. Я знаю, это не выглядит так, но я люблю тебя. Я люблю всех своих друзей. Это единственный известный мне способ любить. Ведь так оно и есть, не правда ли? Я родился с зубами, чтобы потреблять то, что люблю. Тогда они останутся со мной навсегда. Я наконец-то съем что-нибудь вкусное и буду чувствовать себя хорошо. Я маленький мальчик. Омори. Я Омори. Санни дал мне это имя, и он будет любить меня вечно. Все они говорили, что они мои друзья. Они держали меня. Они были теплыми. Теперь, когда я могу дотянуться до них, почему они выглядят испуганными? Разве мои руки не такие, как у вас? Мои глаза? Мое лицо, мой рот? Разве я не сделал все правильно? Разве им не нравятся мои крылья? Разве они не видят, что я хороший? Яркий свет приветствует меня. Я боялся,что не буду любим, поэтому спрятался внутри куклы. Я ошибался. Я идеален.Я именно такой, какой должен быть. Они ошеломлены, потому что они счастливы видеть меня, и это доказательство всего, что я для них сделал. Все ангелы говорят людям не бояться. Мы должны это сказать. «Не...» Я не страшный. "Бойтесь…" Голова Генри медленно наклоняется, тень расширяется, дергаясь и искажаясь, пока изуродованный силуэт мальчика увеличивается, лицо тает за пределами человечности. Глаза Санни были широко раскрыты на фоне неба, искажения источали боль и агонию, расширяясь, всеохватывая, образуя множество лиц, деформируясь только в две черты, соединяющиеся в странные формы. Рот Обри открылся, она рухнула, когда ее нога потеряла равновесие, молния сотрясла землю, прогремела, оглушив все остальное, осветив то, что невозможно было отрицать. Бэзил замер и посмотрел на них всех, одного за другим, недоумевая, почему их волосы встают дыбом, бросая вызов гравитации, спрашивая себя, реально ли все это, отказываясь смотреть на небо. Кел поднял глаза и понял, что все остальные тоже видят бабочку. "Бегите…" Голос Генри дрожал, дрожал, не в силах осознать увиденное. Бэзил повернулся, каким-то образом услышав сквозь бурю, ветер, сверкающую молнию, что- " Бегите!" Санни был первым, кто побежал,и в то же время Бэзил подхватил Обри на руки, подпрыгнув от страха, когда ближайшее дерево треснуло и упало. Дождь обрушился на них всех, ветер грозил отправить их в полет, летящие молнии продолжали падать, угрожая их существованию. Молния прошла сквозь чудовище, нависшее над ними всеми, невероятно большое, расширяющееся, кульминация всего, что Кел когда-либо потреблял, все скормленное одному-единственному паразиту. Существо, которое бросило вызов природе, существующее исключительно за счет эмоций. И Кел, стоя там, держался за голову и нес бремя всего. Потому что Генри ошибался. Буря не смогла поразить бестелесное чудовище. «Вперед! Вперед! Все, вперед!» Санни рванул вперед, и Бэзил последовал за ним, надежно удерживая Обри, сосредоточившись, отказываясь оглядываться на зверя, мечущегося над Келом, ничего не понимая. Слезы навернулись на его глаз,он был полностью подавлен, когда его ноги ударились о дорогу. Генри был позади, когда сквозь дождь раздался вой, за которым последовала еще одна молния, пока их не стало много, они не прекращались и не окружали их. Несмотря на удар, что-то осталось неизменным. Это продолжалось, и Кел стоял, не в силах понять, что находится над ним, нависая над всеми ними. Теперь я страшный? «Кел!» Генри протянул руку, спотыкаясь на бегу. «Кел, беги! » Но Омори привязан ко мне. Кел больше не мог говорить. Кел окаменел от страха. Кел мог чувствовать все и ничего. Гибель, которая нависла над ними всеми, статика, щекочущая его кожу, его волосы, бросающие вызов гравитации, когда крик чистой агонии эхом разнесся по городу, продолжающаяся буря, внезапный ураган, жестокий и проклятый. Весь город. « Беги, Кел!Беги!» Нога двинулась вперед.   «Нам нужно найти укрытие!» Все, что я делал, это бежал ради вечности. Ботинки Кела ударились о дорогу, бурю, небеса над ним. Это было поле вокруг, искажающее реальность, цвет, утекающий из мира, когда он выпрямился, видя, как его друзья растут дальше. На этот раз это не сон, не так ли? Когда его разум сдался, реальность захлестнула его, инстинкты управляли телом, как у ребенка, переполненного жизнью, он брался за каждую конечность, тянулся к людям, которых любил, без колебаний, устремляясь вперед. «Иди, иди! Не останавливайся! Не оглядывайся!» Кел не мог дышать, зная, что за его спиной что-то нависло, чудовище, которое поглотит их всех. «Просто продолжай бежать!» Несмотря на то, что логика подсказывала, что он несет только опасность, следуя за ними, Кел не мог остановиться, боясь, спасая свою жизнь. Ветер бился об них, рев постоянного грома гремел наверху, рушащиеся деревья... «Не обращай внимания ни на что другое! Смотри вперед!» Кел сделал, как ему сказали, и проигнорировал кратеры, следовавшие за ним, чувствуя, как электричество приближается, и как сердце колотится, зная, что смерть неизбежна. Хотя он не умер, теперь он помнил об этом. Он помнил, как смотрел в небо, тянулся за помощью, тянулся к Богу в последний раз. И его ответом было возмездие. Мгновенная смерть, в этот последний момент надежды. В каком-то смысле его молитвы были услышаны, не так ли? Только боль не закончилась. Она никогда не заканчивалась. Она была заперта внутри куклы и стала вечной, гнойной раной, которая росла в размерах, пока не нашла своего хозяина. Монстр, который не знал, что он монстр, жаждущий жизни Кела, его друзей и его любви. Его чувств. Всего. Все, что он умел делать, это пожирать. Если бы шторм должен был разрушить город, чтобы избавиться от Омори, то Кел знал бы их судьбу. «Внутрь,внутрь! » Двери церкви открылись в конце улицы, и Кел увидел, как его друзья вбежали внутрь. Генри вошел последним, бросив на него последний взгляд. «Давай, Кел!» Широко раскрытые глаза уставились на мазки синего цвета. «Он не сможет войти!» Надежда оказалась столь же жестокой, сколь жестокой оказалась вера, и Кел побежал вслед за своими друзьями. Вес, нависавший над ним, становился все тяжелее, а его бег постепенно замедлялся, поскольку тени начали поглощать его, извиваясь вокруг его тела и желая взять его под контроль. Позади него раздались крики, эхом отдававшиеся за стенами. Были ли горожане в безопасности? Увидев проявление своих самых темных сторон, прожорливых и жадных, что бы они почувствовали? Кел добрался до дверей и ворвался внутрь, ожидая, что что-то отсоединится. Этого не произошло. Потому что я теперь твой. Тебе придется нести меня. Кел стоял среди скамей и видел, как Генри тащил своих друзей дальше, выталкивая их за двери кладбища, ускользая от этих тревожных крыльев, пытающихся коснуться, обернуть и ограничить в постоянном поглощении за пределами смысла объятий. Было ли это возможно? Они не собирались этого выяснять. Генри уставился на него, глаза сияли, смущенный, всезнающий, выжатый в одно мгновение. Монстр был в церкви и не мог быть отделен. Генри уничтожил куклу. Другого хозяина для него не было. Кел онемел, глядя на что-то позади него. Мы будем жить. «Кел…» Генри открыл дверь. «Все будет хорошо». Кел больше не мог двигаться, тени сковывали его ноги, эмоции парализовали его. «Мы будем ждать тебя. Ты достаточно силен, чтобы победить его!» Почему? «Я верю в тебя! Ты должен это сделать! Никто другой не сможет победить это, кроме тебя! Мы будем ждать тебя снаружи!» — сказал Генри с искренней улыбкой и ужасом в глазах, в прыжке закрывая дверь, когда в крышу ударил болт, грохот которого загремел у Кела по ушам. Почему? Иди, Кел. Иди к нашим друзьям. Они нуждаются в нас. Мы любим их. Мы можем быть с ними сейчас. Они могут быть с нами. У меня есть ты. У меня будут все. У меня есть этот город. Почему... я могу видеть небо внутри? Этот город мой! Всё моё! Я заслужил это! Мы заслужили всё, будучи хорошими! Наша награда ждёт нас! Убирайся из этого отвратительного места! Омори... Я думаю... Кел наблюдал, как рухнула прочная балка, а затем и рваные плитки. Здание затряслось, стекло разбилось, падая, предсказывая, что произойдет дальше. Природа никогда не отпустит Омори. Я достаточно силен! Он даже не может меня коснуться! Я был неправ, что спрятался в кукле – видишь!? Я могу так жить! Я в порядке! Теперь они узнают, что я хороший, красивый ребенок, и они полюбят меня! Я твои крылья, Кел! Мы можем быть свободны! Снаружи все было совершенно синим, теплое освещение церкви погасло, электричество мерцало, когда приближалась буря, кружась наверху. Оно нашло тебя. Меня это не коснется. Но… Кел уставился на дверь кладбища и почувствовал запах дыма. Он едва дышал, понимая, что не может двигаться, что здание рухнет, что огонь горит и будет близко, обрушивая дождь, пытаясь залить его через новые отверстия. Испытывая сильную боль и болезненные ощущения, Кел мог смотреть только вперед. Ой... Слезы текли по лицу, лишенному эмоций, осознавая судьбу. Я даже не могу попытаться...жить. Почему ты не двигаешься!? Тень не могла осознать, что ее связывают, избыток чувств разрушает его существо. Я даже не могу просить о спасении. Большая часть грандиозного потолка треснула, согнулась, постепенно опускаясь, прежде чем рухнуть на землю, с грохотом разрушив трибуну проповедника. Крест, гордо воздвигнутый на стене, рухнул следом. Я не хочу умирать. Кел хватал ртом воздух, его легкие наполнялись дымом. Я не хочу умирать. Он нашел те дни, которые хотел. Пожалуйста, спаси меня, Боже. Это был не я. Я обещаю, что стану лучше. Я сделаю все, что ты хочешь. Я больше не буду тебя ненавидеть. Мне страшно. Мне это не нравится. Кел так много работал, и все впустую. Пожалуйста, спаси меня. Я не хочу этого. Я никогда этого не хотел. Я был в ловушке. Я должен был защитить их. Я должен был уберечь их от этого. Рыдания сотрясали бесчувственное тело, лицо было пустым, а на нем струились бесконечные слезы, и он промок, когда буря наконец прорвалась сквозь здание, и что-то билось, сопротивляясь. Пожалуйста… Кел с трудом пошевелил рукой, его укрытие вскоре стало бесполезным. Я всего лишь ребенок. Я был хорошим ребенком... не так ли? Тени украли его ноги, и он упал на колени. Я был хорошим… Ему действительно не следовало рождаться.  

***

  «Отпусти меня!» Санни забился, пиная и царапая руки Бэзила, пытаясь вбежать внутрь. Обри не смогла его утешить, помогая Бэзилу удерживать его, глядя на церковь глазами, полными слез, старая ярость наконец вернулась, огонь снова загорелся под растопкой, сделанной из ужаса. «Как ты мог!? Ты сказал, что собираешься привести Омори в церковь! Ты сказал, что собираешься запечатать его там! Зачем ты лгал!?» Обри закричала, крича так, чтобы ее голос был услышан, Генри стоял ближе к зданию, в которое попал удар. Они оставались в опасности, открытые для шторма. «Если бы ты знал, что он монстр, ты бы не смог притворяться! Я думала, я думала, что молния избавит его от него! Вот ответ, я знаю , что это ответ!» Генри не мог оторвать взгляд от двери, ожидая, что Кел вырвется оттуда, что буря утихнет, что монстр будет побежден, как и должно было быть. Вместо этого его дернули за ногу и бросили на землю. Звуки борьбы Санни продолжали раздаваться, Бэзил застыл, отказываясь отпускать, закрывая глаз и вздрагивая, когда Обри бросила Генри. «Ты идиот!?» Ее грудь затрещала, глаза сузились, когда она завыла, обхватив себя руками. «Это не гребаный комикс! Как Кел мог победить эту штуку!? Зачем ты вообще заставил его попытаться!? Как ты мог!?» «Это Что-то, Обри! Это сделано из негативных эмоций и воспоминаний. Пока Кел побеждает чувства, Омори не может существовать! Прямо сейчас Омори похищает Что-то Кела, и именно поэтому он привязан! Кел силен! Пока он может отделить это от себя...» «Это не так работает! Даже я понимаю, что это глупо!» Обри брыкалась ногами, её лицо искажалось в уродливом изображении смятения. «Это не просто чувства Кела! Он... он забирал плохие чувства и воспоминания всех неделями! Этот монстр... он состоит из стольких разных, ужасающих вещей...» Фиолетовая резинка лопнула, и Обри крепко сжала ее, увидев, как Генри прячется в своих спутанных волосах, напоминая ей о ее фобии — той, от которой ее успокаивал Кел, обращаясь с ней по-доброму, несмотря ни на что. Все, чего он хотел, — быть хорошим другом. «Кел не может . Это невозможно. Как он может… как он может разрешить чувства, которые не его собственные? Что, если он видит все эти плохие воспоминания прямо сейчас? Он выглядел таким напуганным… а мы оставили его там. И… и это…» Громкий стук был доказательством этого разрушения: церковь рухнула, пораженная молнией, а ветер и дождь обрушились на все стены. «Мы не можем оставить его одного!» Санни врезался в бок Обри, держа ее, тряся. Бэзил не отставал, помогая Генри подняться с земли, пытаясь удержать его волосы. Это было бесполезно, и Генри отступил, карикатура на ужас. «Но... это единственный путь. Я... я отпустил Омори, потому что думал, что молния... раз уж это не сработало, я подумал...» «Я думал,ты изменился». Санни отступил от Обри, покачав головой и стиснув зубы. «Я думал, ты изменился, но ты все тот же! Ты эгоист! И теперь — теперь ты снова оставил его одного! Я не позволю этому случиться на этот раз! Я почти достучался до него! Я могу сделать это снова! А если нет — я пойду ко дну вместе с ним! Это моя вина, что они вообще встретились!» Не говоря больше ни слова, Санни рванул вперед, направляясь к церкви, не обращая внимания на то, что она разваливается. Обри попыталась последовать за ним, но потеряла равновесие. Она беспомощно упала и ударила кулаком по земле, разразившись гневными рыданиями. Генри споткнулся, потянув за свитер Бэзила и молча указывая. Бэзил отреагировал мгновенно, бросившись и снова удерживая Санни, не впуская его внутрь. Даже когда Санни бился, орал и кричал, как сильно он его ненавидит, Бэзил не отпускал, доверяя суждению Генри. Доверяя ему. Глядя на него этим ярким, голубым глазом. Не было ни намека на сомнение. Чистая вера. "Я…" Почему Бэзил так на него посмотрел? Генри был трусом. Он был так уверен в своих выводах, несмотря на то, что не говорил об этом ни с кем из них, не веря, что они смогут встретиться с Омори, не выдав всего. И из-за этого Генри безрассудно решил действовать самостоятельно, захваченный своими чувствами и желая вернуть брата. И это было на самом деле. Он хотел, чтобы Кел вернулся к тому, каким он был раньше. До Омори, к тому, когда он его любил, — как будто у Кела не было права злиться. Он набросился только один раз, когда его затронул монстр, испугавшись его вида. И все же, когда Генри протянул ему руку, сказав бежать и следовать за ним, Кел доверился ему. Несмотря ни на что, Кел послушал. Потому что Кел был всем, чем Генри не был, запертый внутри разрушающейся церкви, каждая трескучая молния приближалась, неспособная пронзить Омори. Только сейчас, заставив себя задуматься о том, что на самом деле влекли за собой его действия, Генри понял, что он сделал. Что-то не было физическим. Это был не призрак, это был не полтергейст. Его нельзя было изгнать. Его нельзя было убить. «…Держи Санни… здесь. Не позволяй никому из них следовать за мной, Бэзил». Генри плыл, легкомысленно, мимо людей, которых он предал, думая, что он знает лучше всех. «Я пойду за Келом». «Почему мы должны снова тебе доверять!?» — взвизгнула Обри, разрывая землю вместо волос и кожи. «Из-за тебя — из-за тебя!» «Я знаю. Вот почему я должен его найти». У Генри не было другого выбора, он ковылял к двери, как одержимый. После очередного смертоносного удара, когда наверху прогремел шторм, Генри отпрыгнул назад, волосы встали дыбом, когда стена перед ним наконец рухнула. Когда он ушел, он увидел, как Кел стоит и смотрит в ответ. В последний раз Генри бросил его, переложив на спину Кела свою ответственность и свои ошибки, бремя решения всего . И эти годы тягот в конце концов сломили его. «Кел!» — заорал Генри, продираясь сквозь завалы, спотыкаясь и падая, пытаясь выкарабкаться, ветер развевал его волосы, глаза с трудом держались открытыми, а дождь грозил сбить его с ног. « Кел!» Ответа не последовало. Нет...нет, Омори все еще здесь, Кел жив. Кел в порядке. Генри не позволил себе плакать, стиснув зубы, продолжая идти вперед. Каким-то образом огонь лизнул углы, самые прочные части конструкции, электричество задержалось в воздухе как предупреждение. Каждый удар молнии заставлял его дергаться, и после громкого щелчка Генри резко поднял голову, чтобы увидеть падающие обломки, пытаясь отпрыгнуть с дороги. Он рухнул с хрипом, его спина сильно ударилась. Боль была роскошью, на которую он не мог позволить себе обращать внимание, и он вытащил себя из-под сломанной доски, волоча ее, пока его голова не откинулась назад. Его волосы зацепились за зазубренный металл. Дергать не удалось, и Генри закричал от разочарования, бесполезно шаркая вокруг. Это знакомое чувство беспомощности проявилось, и оно вернулось к нему в дожде, в синеве, с которой он был знаком. Я зашёл так далеко. Я сделал всё, что мог! Я всего лишь человек — я уже сделал так много! Я изменился. Я стал лучше! Я всё равно ничего не могу сделать, чтобы это исправить! Разве не нормально быть довольным сейчас, когда он на улице? Он снова разговаривал с людьми, был активен, использовал свой мозг — он был на пути к тому, чтобы стать тем человеком, которым он был раньше. Даже если его забудут, снова собраться с силами не составит труда. Он мог переехать, поступить в колледж и, может быть, даже встретить новых друзей, которых он завел через компьютер. В конце концов, Обри, Санни и Бэзил простят его, и тогда они смогут снова воссоединиться. Генри не закроется и не станет затворником. Он продолжит прокладывать путь к жизни, достойной того, чтобы жить, и улыбнется, когда солнце, наконец, снова засияет. Самоуспокоение облегчило его тело, океанская вода поднялась, плескаясь по сторонам его лица, приветствуя его дома, нежно, как она оплакивала его боль, сетуя на то, через что он прошел. Он расслабился и уставился вперед, взгляд был расфокусирован. И только когда его руки, болезненные и нетронутые солнцем, обхватили кусок отражающего стекла, он осознал это. Все это не будет иметь значения… Он посмотрел на себя и увидел своего брата. Если Кела там нет… Он повернулся, поднося стекло к голове, обхватив рукой. Волосы удерживали воспоминания. Волосы тяготили его, как и каждое воспоминание о Мари, которое он выбирал для повторного проживания, годами истощаясь в созданной им фантазии, используя оправдание горя, чтобы никогда не смотреть правде в глаза и не взрослеть. Жизнь не имеет смысла, если рядом нет Кела. Стекло пронзило волосы, отчаянно распиливая их, когда Генри дергал, кровь текла по его ладони, звуки напряжения грохотали в его груди, глаза сузились. Я ничего не смогу сделать, чтобы загладить свою вину перед Келом. Есть причина, по которой он не поверил мне, когда я сказал, что люблю его. Говорить пустые слова ничего не значит, когда я даже не могу этого доказать. С последним, болезненным криком Генри вырвался из своего прошлого, его волосы остались в щебне, а стекло упало. Генри отшатнулся назад, запрокинув голову, осознавая, что от потолка ничего не осталось. Голова… очень легкая. Генри не был уверен, почему он улыбнулся, схватив рукой затылок, чувствуя свои теперь короткие волосы. Он повернулся, продолжая идти вперед, ища оранжевый в море синего. Он карабкался по балкам и дереву, не обращая внимания на металл, когда он рвался вперед, ушибленный и падающий. Решимость была всем, что осталось, когда он изучал монстра наверху, неспособного пошевелиться. Благодаря этому Генри смог определить, где находится Кел,спешит именно к тому месту, где Генри видел его в последний раз, и понимает, что тот не двигается с места. Ты просил о помощи? Ты не мог говорить, да? А я притворился, что это означало, что ты согласился страдать. Генри заметил скопление деревьев и с трудом поднял дрова, отбрасывая в сторону обломки, и, наконец, нашел его. «Кел…» Оранжевый исчез. Тени поползли вверх по телу Кела, до самой шеи, угрожая поглотить его остатки. На мгновение Генри испугался, что он уже мертв, его глаза безжизненны, когда он смотрит в небо. Но когда Генри осторожно прислонил Кела спиной к оставшейся части одной из скамей, он увидел, как эти темные зрачки сфокусировались на нем. "Привет." Генри старался улыбаться, несмотря ни на что. «Все будет хорошо. Мне… мне жаль, что я снова тебя бросил. Я правда…» Пока он плакал, его улыбка не сходила с лица, губы дрожали, лицо исказилось. «Мне очень жаль, Кел. Тебя никогда не следовало... оставлять одного». Он мог бы барахтаться, продолжать извиняться, молить о прощении и сетовать на все, что он сделал неправильно, но все это было бы лишь еще одним эгоистичным актом, сваливающим всю свою вину на Кела и ожидающим понимания. Заставить Кела сидеть и слушать, как он изливает все свои сожаления, было бы лишь последним актом жестокости. «Ты... долго просил о помощи, не так ли? И никто тебя не услышал. Нет... Я не слушал. А теперь... уже слишком поздно». Слезы скользнули мимо этих пустых глаз, намного дальше того, с чем столкнулся Бэзил. Кел был оболочкой, что-то подползало, обосновалось у его челюсти. «Ты так долго страдал, совсем один. Ты годами нес мое бремя, а потом... ты пытался нести еще больше. Все, чего ты когда-либо хотел, — чтобы все были счастливы. Ты много работал, любил людей, прощал их и продолжал, даже когда тебя бросили». Генри потянулся, дрожа, желая, чтобы они были в другом времени, желая, чтобы он сделал что-то раньше.  Сожаление  было всем, что он нес с собой с этого момента, потому что все, что он мог сделать, это наблюдать, как его младший брат исчезает. Он превратил Кела в жертву. «Ты этого не заслужил, Кел. Ты хороший ребенок. Ты очень милый. Ты позитивный, добрый и трудолюбивый. Ты никогда не бросаешь друзей или семью. Ты любишь всем сердцем и отдашь все людям, которые тебе дороги». Тени извивались на коже Кела, ползли вверх по его щеке растрескивающимися узорами, а шрам в виде молнии под ней был резким и болезненным. «Вот почему Омори прицепился к тебе, Кел. Потому что ты так сильно все чувствуешь . Хорошие чувства, плохие чувства... ты воспринимаешь жизнь честно. Ты вкладывал всего себя в каждый прожитый день, и было так тяжело , когда были плохие дни. И даже тогда ты не сдавался. Ты продолжал искать причины продолжать идти. Ты пытался помогать другим, даже когда им было больно». Генри держал лицо Кела, тьма приближалась, поглощая его волосы. «Ты заслуживаешь счастья. Больше, чем кто-либо другой, Кел». Он не мог перестать улыбаться. «Я так горжусь тобой. Ты так далеко продвинулся. Ты... стал таким высоким и сильным с тех пор, как был ребенком. Я помню... как мы играли, и я всегда гонялся за тобой, докучая тебе своей лаской. Я помню, как сильно ты пытался вернуть мне это, когда мне было больно, даже если меня никогда не было рядом. Ты всегда скрывал свои чувства, потому что не хотел никого волновать или обременять. Но все в порядке, Кел. Улыбаться — не твоя работа». Последняя часть его кожи начала покрываться, и Генри всхлипнул, сжимая лицо Кела крепче, опуская голову, отказываясь отвести взгляд. Из-за его действий его младший брат будет потерян навсегда самым ужасным образом, который только можно себе представить. Генри подвел его всеми мыслимыми способами. Кел принимал плохие чувства всех как свои собственные, не заботясь о последствиях. Все, чего он хотел, это счастья для себя и для людей вокруг него, настолько, что он принял все эти негативные чувства, и... ... Ага. ... Это ли имелось в виду, когда Цереус поглотил своих друзей? ... Это был голод? ... Ох, Кел... Генри заплакал и наконец понял. «Я люблю тебя, Кел. Так много людей любят тебя. Санни любит тебя, Обри любит тебя, Бэзил любит тебя... и я думаю, даже этот большой, страшный монстр там наверху любит тебя по-своему. Ты самый милый мальчик в мире. И я надеюсь, что однажды ты сможешь стать и самым счастливым мальчиком. Но это не твоя забота, младший брат». Пальцы потянулись вверх, пытаясь что-то вытащить, прежде чем оно успело закрыть немигающий взгляд Кела, уже смирившегося с судьбой. «Это... совершенно случайно, но я хотел рассказать тебе о том, что я видел...» Генри ухватился за тень и почувствовал умиротворение. «Некоторое время назад... я увидел на подоконнике ярко-оранжевую бабочку». Генри начал медленно тянуть, наблюдая, как его рука отделяется, унося с собой кусочек тьмы. «Был такой же шторм, как и сейчас». Ударила молния, и Генри открыл рот, выталкивая тьму внутрь. Он сглотнул и потянулся обратно, наконец искренне улыбнувшись, успокаивая, когда все встало на свои места. «Несмотря на то, как сильно она была ранена, бабочка улетела так далеко, как только могла, летая и летая, пытаясь найти место для отдыха... пока не приземлилась на нашем подоконнике. В то время я думал, что Мари вдохновила меня на то, чтобы выйти,или даже Мяво, наружу. Но сейчас, вспоминая... этот оранжевый напомнил мне о тебе». Еще один кусок чего-то медленно и осторожно оторвался, и щеки Кела снова стали видны, демонстрируя болезненные мешки под глазами. «Несмотря на всю боль, как ты был напуган... ты храбро продолжал идти вперед и бежал всю дорогу сюда, потому что я сказал тебе, что это будет безопасно. Ты доверял мне и следовал за мной. Я этого не заслуживал. Но ты все равно это сделал. Бежал сам по себе, избитый... пока ты, наконец, не смог спокойно отдохнуть. Ты, наконец, выбрался из шторма». Генри продолжал отрывать части монстра, затаскивая их в рот и пожирая, а над ними что-то билось, и буря не могла его победить. «Эта бабочка… была такой сильной, как и ты. Я вышел на улицу из-за этой бабочки, которая привела меня сюда, к тебе. Я так счастлив… я снова могу поговорить с тобой, Кел. Я очень скучал по тебе. Я знаю, что это не должно касаться меня, но… мне правда жаль. Я не был тебе хорошим старшим братом, и я знаю, что не смогу загладить свою вину. Ты не обязан меня прощать. Ты можешь держать обиду до конца своей жизни, и это будет справедливо». Генри наконец-то снова увидел дизайн на майке, глупый и мультяшный. Ярко-оранжевый — любимый цвет Кела. «Она... Она умерла, не успев увидеть солнце. Бабочка... уже улетела к тому времени, как я вернулся домой. Так что...» Сияя, Генри обнял Кела, потирая его спину и потянув что-то, забирая это, наконец, снимая ужасное бремя. «Я тебя не оставлю, ладно?» Как же счастлива была эта бабочка, сложив свои яркие, увядшие крылья. «С этого момента я всегда буду рядом с тобой. Все твои тяготы, все плохое, что я на тебя навалил, что на тебя навалили… это больше не тебе нести. Пришло время мне наконец сделать свою работу». Как счастлива была эта бабочка, умирающая с любовью ради шанса на лучшее будущее. «Даже если я желаю тебе счастья… никогда не заставляй себя улыбаться. Выражай все свои эмоции, будь эгоистичным, будь грустным, когда нужно, будь злым, когда нужно. Тебе не нужно радоваться за кого-либо. Твои друзья… будут любить тебя, несмотря ни на что. Потому что ты Кел. Тебе не нужно заслуживать любовь». Генри дергал за дергающиеся против него тени, отрывая их, успокаивая Кела после каждого резкого движения, хотя тот оставался безжизненным, глядя перед собой. «И я знаю, что ты все еще там, Кел. Пока не утихнут бури... ты не выйдешь. Я понимаю. Сейчас все так страшно... все так, так страшно. Я тоже боюсь, знаешь. Но... я думаю, все еще...» Генри хрипло рассмеялся, покачав головой, волосы встали дыбом, небеса достигли земли, электричество пронизывало воздух. «Это гораздо проще, чем встать с постели». Зубастая улыбка, кривая и совсем не очаровательная. Что происходит? «Быть ​​твоим братом было величайшим подарком, который мне когда-либо давали. Я принимал это как должное. Но… я больше никогда так не сделаю. Что бы ни случилось… я буду любить тебя вечно». Подожди...положи меня обратно! Ты не я! Уходи! Ты не понимаешь! «И… ну, я поступаю неразумно, но…» Хиро рассмеялся, прищурив глаза и широко раскрыв рот. «Ничего, если я попрошу тебя запомнить меня?» Прекрати! Я не хочу тебя видеть! Положи меня обратно! Я ненавижу тебя! Я ненавижу всех, таких как ты! Я хочу домой! Я хочу быть со своими друзьями! Этот город должен быть моим! Кел мой! Все мои! «Не просто меня, который годами тебя игнорировал, ужасный брат, который только и делал, что причинял тебе боль…» Ты не можешь так со мной поступить! Я так долго ждал! Наконец-то у меня это было! Наконец-то у меня было все. Я был таким хорошим. Я так долго ждал. Они любили меня. Ты отнял это. Они любили меня. Они все любили меня и были счастливы. Я наконец-то смог узнать, каково это. Я научусь. Я должен. Вот почему я существую. Я должен быть счастлив. Я должен. Я не монстр. Я маленький мальчик, который был хорошим и милым, и все меня любили. «Но... наше детство. Я надеюсь, что оно все еще может быть счастливым воспоминанием для тебя. Я надеюсь... я смогу снова стать Хиро в твоем сознании, однажды. Я хочу быть твоим братом, даже если это эгоистично. Я хочу, чтобы ты верил мне, когда я говорю, что люблю тебя , и что ты заслуживаешь счастья». Они собирались дать мне всю любовь, которую я когда-либо мог желать, а ты ее отнял! Ты такой подлый! У меня никогда ничего не было! Все должно было быть моим! Единственная хорошая игрушка, которую мне когда-либо дарила мама, была та ужасная кукла! После того, как она всегда была такой злой, она притворилась, что плачет, и устроила мне ловушку! Она молилась и говорила, что я должен быть счастлив вечно и забыть все плохое! А теперь ты говоришь это Келу! Но все произошло наоборот! Я в ловушке, и мне больно. Это несправедливо. Ты лжец, как и она! Верни мне Кела! Омори... В конечном итоге, оно было сформировано прежде всего чувствами ребенка, поэтому Омори всегда будет ребенком . Как бы ужасно все это ни было, как бы несправедлива ни была твоя жизнь, последнее желание твоей мамы... оно сработало, не так ли? Несмотря на то, что молния считалась силой бога, она не побоялась похоронить тебя как положено. Генри обнял Кела еще раз, задержавшись, сжимая со всем пылом, который он должен был иметь в течение многих лет, проводя рукой по его волосам, бормоча заверения. Он поцеловал голову Кела и прижал его к себе, не заботясь о том, что Кел остался безжизненным, зная, что он был там, ожидая спасения. Если она отдала куклу тому маленькому мальчику, молясь, чтобы он мог двигаться дальше счастливо и никогда не вспоминать все ужасные вещи, которые ему пришлось пережить... то ты доказательство чуда. Этот маленький мальчик смог счастливо вознестись, оставив все плохое позади в кукле. Но я тот маленький мальчик! Я он! И все, что я знаю, это ужасные вещи! Это несправедливо! Я хочу жить. Я тоже хочу быть настоящим! Я настоящий! Я должен быть! Вот почему я продолжаю существовать! Однажды я буду счастлив, и я буду настоящим. Просто отпусти меня. Я могу это сделать. Я могу сделать их счастливыми. Они любят меня. «Ты лучший из нас, Кел. Обязательно дорожи всеми ради меня, ладно? Я не буду говорить, что они нуждаются в тебе больше, чем во мне, потому что это просто большее давление. Но я надеюсь, ты знаешь, что это легкое решение для меня. Даже если бы меня не забыли... я бы все равно сделал этот выбор. Это эгоистичный выбор, так что никогда не вини себя». Что-то подкралось, напрягая его конечности. Хиро понял, что скоро его обездвижит, и встал, лицом к лицу с кошмаром, чудовище смотрело прямо на него, мерзость всего ужасного в жизни, ужасающая и надвигающаяся. «Знаешь... они всегда говорят не игнорировать свои чувства, потому что они будут накапливаться, пока все не рухнет. Но... никто никогда не говорил мне, как не игнорировать их. Я умею только тонуть в них или притворяться, что их не существует. Может быть...» Генри вытянул руки по бокам, открывая тело, позволяя тьме тянуться вверх, эмоции парализовали его. Он чувствовал ужас, печаль, агонию, горе, ненависть, одиночество … «Может быть, все чувства хотят быть услышанными. Что ты думаешь, Омори? Я знаю, что я тебе не нравлюсь, но…» Хиро поднял взгляд, небо замерцало, его волосы встали дыбом. Он заговорил громко, как если бы обращался к человеку. Небеса грохотали наверху, и синева превратилась в последний порыв ветра, дождь придавил его одежду. «Я принимаю тебя. Я не думаю, что ты страшный или чудовище. Я думаю, ты мальчик, который отрастил большие, тяжелые крылья, которые ты не знаешь, как нести». Хиро должен был принять все свои эмоции давным-давно. Пренебрежение влияло на него так же, как и на других, и боль, которая оставалась неконтролируемой, всегда вспыхивала снова, умоляя, чтобы ее услышали в форме разъяренного, пугающего монстра или... дрожащего, напуганного маленького мальчика, который остался совсем один, потерявшись в буре. «Много плохого произошло из-за тебя. Много плохого произошло из-за меня. Так что, я думаю, в конце концов... это имеет большой смысл, не так ли?» Генри усмехнулся, глядя на проявление эмоции, которая обрела имя, на существо, которое сформировало сознание из чистого желания чувствовать что угодно, кроме того, из чего оно было сделано. Оно нанесло непоправимый ущерб, который невозможно было бы исправить, вызвав бурю, которая уничтожила бы город, если бы была предоставлена ​​ему. «Хочешь узнать… каково это – спать, Омори? Я думаю… ты уже достаточно натворил. Тебе пора идти, как тому маленькому мальчику». Я не хочу. «Я знаю», — грустно прошептал Герой. «Я знаю, малыш». Я просто хотел жить. "Я знаю." Несправедливо, что мне пришлось все это помнить. «Это было совершенно несправедливо». Я не хочу идти. Наконец-то я им понравился, даже со всеми зубами и ужасом. Они меня не боялись. «Поэтому у Кела выросло больше зубов?» Я хочу вернуться. «Все будет хорошо. Ты отдохнешь. Ты это заслужил». Я не могу отдохнуть. Я не могу спать. «Может, тебя никто не учил, как это делать. Поверь мне, ладно? Я закрою глаза, так что ты тоже не сможешь ничего увидеть. Потом... мы пойдем спать. Келу тоже нужен перерыв. Ты слишком много его загрузил». Это было хорошо. Мы счастливы. Теперь нас все любят. «Они любят. Так что тебе стоит немного отдохнуть, ладно? Скоро ты сможешь снова наслаждаться всем этим». Ты уверен? Ты лжешь. «Я не такой. Обещаю, после этого ты наконец обретешь покой, ладно?» …Хорошо. «Хорошо. Сейчас я закрою глаза, а ты меня крепко обнимешь, потому что я хочу отпраздновать все хорошее, что ты сделал. Как насчет этого?» Хорошо. «Очень хорошо. Ты очень хороший ребенок, Омори». Я. "Ты." Генри расслабился, и его глаза прикрылись, когда Омори приблизился, это испорченное существо обхватило его своими изуродованными конечностями, прицепившись к нему.Большие, широкие крылья обвились вокруг них, защищая их от бури. Хиро выпрямился, когда тени окутали его, выдохнув. Покалывание начало распространяться по всему телу, а его ноги оставались по обе стороны от ног Кела, спиной к нему, чтобы убедиться, что они не соприкасаются. Он бы отошел подальше, но тени парализовали его. «Все будет хорошо». Голубая дымка кружилась вокруг него, напоминая ему огонь. Резкий запах обжигал нос, незнакомый озон. Хиро закрыл глаза и полностью принял Омори как своего, охваченный эмоциями, треском в воздухе. Генри улыбнулся под всем этим и принял себя тоже. Господи, какая хорошая жизнь. Оглушительный гром прогремел по небу, и последний, яркий разряд электричества ударил вниз, расщепляющиеся концы напоминали вены, протягивающиеся, как рука. Природа была справедливой силой, быстрой в своих действиях и возмездии. Небеса поразили то, чему больше не принадлежало, что-то, наконец, обрело физическую форму, чтобы принять его удаление. Я счастливее, чем когда-либо. Ударила молния, и бабочка — искаженные останки трагического маленького мальчика, которого держали на руках, любили и принимали, — наконец исчезла.    

***

Сначала было темно, пока оглушительная молния не ударила вниз, последний, сокрушительный удар по земле. А затем, пока все они оставались в страхе, плакали вместе, оставляя свою веру в того, кто не доказал своей надежности, дождь вокруг них начал стихать. Оставшееся пламя, мерцающее на деревьях и в щебне, угасло под последними ливнями, притупилось, а затем с шипением погасло. Облака стали светлее, воздух больше не был окрашен статикой, их волосы отступили назад под действием силы тяжести. Щекотливое ощущение электричества, угроза, ожидающая их конца, рассеялась. ... Неужели, когда защебетала первая птица, он наконец поднял голову? Санни не был уверен. Время не остановилось и не замедлилось. Всего за несколько минут ужас, от которого они съёжились, опустив головы и отказываясь что-либо понимать, исчез. Это означало, что все было сделано. Их пути судьбы наконец-то выправились. «Я забыла... каким ярким было солнце», — прошептала Обри, устремив взгляд на небо, не обращая внимания на то, что оно обжигало. Неведомо для них, за темным одеялом наверху ждал прекрасный день. Теперь он показался у горизонта, озарив небо теплыми оттенками. С дрожащими ногами Санни встал, как только Бэзил отпустил его и Обри, опасность миновала. Он стоял с ними, следуя за их взглядами, тусклым глазом, сосредоточенным на небе. «Оно оранжевое», — вежливо сказал Санни. «Это так». Обри схватила его за руку, а затем зажала между ними руку Бэзила с озадаченным видом. «Это действительно красиво». «Да», — шмыгнул носом Санни. «Это мило». Они постояли еще немного, любуясь постепенно заходящим солнцем, и слезы текли, словно неиссякаемый источник эмоций, ожидавших своего выхода. «Я...» Санни отпустил, отступая, сердце замирало, когда он отказывался оторвать взгляд от неба. «Я собираюсь пойти и найти их». «Я могу помочь». Обри предложила, уже следуя за ним. Санни покачал головой, заламывая пальцы. «Просто… подожди здесь. Я хочу убедиться… что это действительно… ушло». Его голос дрожал, не веря, не в силах расслабиться, пока реальность не подтвердится. Обри поняла, кивнув, поддержанная Бэзилом. «Хорошо. Мы тебя подождем. Не... задерживайся слишком долго». «Я не буду». Санни направился к обломкам, прежде чем раздался визжащий звук, за которым последовало хлопанье двери. Его зрение было размытым, и он не мог хорошо видеть вдали, но его затянувшиеся, дремлющие страхи ослепнуть были успокоены. Он прищурился и посмотрел вперед, стоя на бетоне для лучшей опоры, выглядывая. " Малыш!?" У него перехватило дыхание. «Детка, ты здесь!?» Санни споткнулся, чуть не упав со стога, на котором стоял. Женщина на другой стороне обернулась, увидев его, ее изможденная фигура внезапно наполнилась энергией. Не колеблясь, она бросилась через остатки церкви, направляясь к нему прямиком, пока он пытался сделать шаги, в полном шоке. «Санни!» Его крепко обняли, держали как сокровище, как будто он был всем, что когда-либо имело значение. «О, мой малыш, мой малыш ... с тобой все в порядке, все в порядке, теперь. Этот ужасный шторм, который не давал мне покоя, — о, он ушел, ушел, понял? Я больше никогда тебя не покину, Санни. Обещаю. Мне не следовало уходить. Мне так, так жаль. Я ужасная мать, что оставила тебя позади...» «Мамочка?» — Санни, дрожа, вцепился в свою одежду. «Да, да, милый, это я. Мне так жаль. Ты был таким сильным и смелым. Спасибо, спасибо, что ты здесь. О, мой маленький мальчик...» Она отстранилась, лихорадочно осматривая его, и расслабилась только тогда, когда не увидела никаких травм. Затем она обхватила его лицо, сжимая его щеки, как будто он был еще младенцем, улыбаясь, а слезы капали с ее ресниц. «Ты, должно быть, так много работал». «М-мамочка…» — кричал Санни, дрожа и сжимая руки, как ребенок. «Ты вернулась». «Милый...» Она была подавлена, и он чувствовал себя виноватым за то, что заставил ее грустить, глаза горели, когда облегчение заставило его расслабиться, упасть в нее. «О, Санни... мой сынок . Мне так жаль, что я оставила тебя позади. Я так старалась вернуться — я пыталась отправлять письма, делать все, чтобы связаться с тобой. Я хотела бы найти способ раньше, но...» "Все нормально." «Это не нормально! Тебе пришлось справиться со всем этим в одиночку, и я не могла быть здесь ради тебя. Уйти было эгоистично. Насколько это было ради возможности, настолько же я хотела сбежать на несколько дней. Это было так ужасно и эгоистично с моей стороны, и я никогда, никогда не позволю этому случиться снова. Я сделаю все возможное, чтобы вернуть твое доверие, хорошо, детка? Ты можешь злиться на меня, и тебе не нужно меня прощать». «Ты вернулась». Это было все, что он мог сказать, снова оказавшись в безопасности в ее объятиях. «Ты вернулась…» «Я всегда буду любить тебя, Санни. Я люблю тебя больше всего на свете». Сила, которую он демонстрировал так долго, полностью разбилась, и он завыл, цепляясь за свою маму, наконец-то снова дома. Она держала его так же крепко, плача в его волосы, желая больше никогда не отпускать. Свет отражался от блестящих лиц, и эти двое оставались там еще несколько минут, плача до тех пор, пока не выбились из сил, пока их не нашли Обри и Бэзил, и начался хаос. Где-то вдалеке послышался звук сирены скорой помощи, которая приближалась, словно ее вызвали в тот момент, когда город уже не был изолирован от мира. Теперь Санни знал наверняка. Они были свободны.  

***

  «Эй, братан…» Кел смотрел на небо, лежа на пикниковом одеяле, его брат был рядом с ним. Его глаза оставались прикрытыми, истощенными сверх того, что он считал возможным. «Ты знал, что это мое секретное место? Когда мне плохо, я прихожу сюда. Я не люблю показывать это место другим людям, так как оно мое, но ты тоже можешь быть здесь. Я пустил сюда Санни, и Обри, и Бэзила... а теперь и тебя. Я знаю, что одеяло старое, но ты же не против, правда? Старая корзинка Мари все еще тут и все такое. Ностальгия, да?» Хотя небо было ясным и красивые оттенки становились все ярче по мере того, как солнце продолжало садиться, в облаках виднелись фигуры, на которые Кел мог указывать, бормотать, как они выглядят, и спрашивать, видит ли он их тоже. «Эм, нам нужно многое наверстать и сделать, раз ты снова на улице. Сначала я очень расстроился, потому что, если это возможно, почему ты не встал раньше, понимаешь? Но чувства — штука большая и сложная. И иногда пугающая... очень пугающая. По крайней мере, самые пугающие из них теперь ушли. Мы работали вместе и победили зло!» Сцепив руки, они мирно жили только за пределами города, спрятавшись от хаоса, который последовал за ним. Все снова открылось, шторм прошел, оставив после себя разрушенный город, полный сбитых с толку людей. «Было бы здорово, если бы все вернулось к тому, как было раньше, но, думаю, это слишком много. Ничего страшного. Я не против. Мне больше не больно, и ничто не пытается меня контролировать. Я чувствую себя намного лучше. С моими друзьями все будет в порядке, и мы все сможем продолжать проводить время, как раньше. Единственное отличие в том, что… теперь ты можешь присоединиться к нам! Они будут рады, что мы помирились. Особенно Бэзил! Он действительно уважает тебя». Его не волновало, что случится с городом, потому что он освободился от бремени. Его брат сказал ему не губить себя, пытаясь сделать всех счастливыми, поэтому он больше никогда этого не сделает. Тем не менее, он не мог не хотеть, чтобы его близкие улыбались. «Теперь ты наконец можешь наверстать упущенное за все те годы, когда ты меня игнорировал. С этого момента ты должен уделять мне много внимания, ладно? Я уже простил тебя, но это все равно совсем не мило. Я ожидаю, что ты будешь разговаривать со мной все время!» Оранжевые, розовые, желтые и различные красивые цвета стали более насыщенными, предвещая, что скоро наступит ночь, окутавшая их всех синевой. Это не будет удушающим, как раньше. Это снова будет сбалансировано. Оранжевый и синий, бок о бок, работают вместе. «Тебе не кажется, что приятно, что я понимаю?» Кел улыбнулся, но не осмелился закрыть глаза, зная, что в тот момент, когда он это сделает, он уснет. Его зрение затуманилось, его тело умоляло его отдохнуть после дней отказа. «Я ведь хороший брат… не так ли? Ты ведь не бросишь меня снова, правда?» Дрожащий голос, полный надежды. «Это было бы очень подло, если бы ты это сделал, ведь ты обещал оставаться рядом со мной с этого момента. Я так долго тебя ждал. Я недостаточно накричал на тебя и не сказал всего, что хотел сказать. Тебе нужно остаться здесь надолго и не уезжать в колледж далеко отсюда, ладно? Ну, для этого тебе нужно как следует закончить среднюю школу. Ты хочешь? Мне не нравится школа. Может, мне стоит бросить ее. Тогда мы могли бы играть вместе весь день с нашими друзьями». Глаза его дрожали, мутные радужки больше не были бездушными, черными как смоль. Они очистились, как и шторм, но шрамы не исчезли сразу. «Мы выглядим довольно грубо... все все равно найдут тебя очаровательным. Я... я знаю, что они могут тебя не помнить, но ты можешь снова со всеми встретиться! Мама и папа поймут, как только я покажу им фотографии, и... и Салли будет тебя помнить! Так что убедись, что ты тоже будешь для нее хорошим старшим братом. Ты ей понадобишься». Кел продолжал смотреть в небо, время продолжало идти. «Она будет очень нуждаться в тебе. Так что ты не можешь ее оставить, ладно? Ты не можешь…» Он сморгнул влагу, улыбка застыла на его лице, грудь болела. «Ты не можешь уйти снова. Это несправедливо. Это было бы так подло и жестоко. Только ужасный старший брат мог сделать это после того, как снова появился». Рука, которую он пожал, не ответила на жест. «Т-так, ты сейчас проснешься после своего сна... и мы начнем сначала. Я прощу тебя только если ты больше никогда не будешь меня игнорировать». Слезы текли, в груди шумело, нос был заложен. «Все, чего я хотел, это чтобы ты снова меня полюбил, и теперь ты меня любишь. Ты сам это сказал. Так что ты должен это доказать, иначе я тебе не поверю». Небо станет синим, и все это ради него, ради его невидящих глаз, застрявших открытыми. "Ты должен." Прерывистый шепот, уязвимый, поскольку его сырая сущность оставалась открытой, больше не скрываемой для сохранения. «Нет... ты не бросишь меня снова. Я знаю, что ты этого не сделаешь. Так что перестань спать и будь рядом со мной. Ты достаточно отдохнул. Я не усну, пока ты не проснешься». «Кел?» Шаги приблизились. Лицо Кела застыло, он смотрел в небо, тело не желало двигаться. «Зачем вы двое проделали весь этот путь сюда? Я рад, что подумал проверить… Обри и Бэзила сразу же увезли в больницу. Еще несколько человек тоже… тут суматоха. Вам с Хиро тоже стоит провериться, убедиться, что ничего не испорчено». Легкий голос, изнуренный, но с облегчением, наконец-то увидевший будущее впереди, о котором он себе даже мечтать не позволял. Кел не смел пошевелиться, дрожа, слыша, как Санни приближается, пока он не встал над ними. Он улыбнулся, освещенный теплым небом. «Привет, Кел», — тихий тон, слабый и свободный. Глаза Кела дрогнули, впитывая его радость от того, что все наконец-то закончилось. Санни больше не был в ловушке, опасаясь, что за ним будут следить или он рискует потерять себя. Они все наконец-то были свободны и могли жить нормально, снова вместе. «Привет... Санни», — прохрипел Кел. Санни уставился на него, брови нахмурились. Его взгляд метнулся, окинув взглядом их обоих. Через несколько секунд произошло едва заметное изменение, его улыбка стала меньше, глаза больше не были изогнуты. Несмотря на это, определенное успокоение сохранилось, он смотрел на Кела с гораздо большим пониманием, чем мог постичь. «М-мы просто... отдыхаем здесь. Работали... очень усердно, чтобы победить Омори. М-мы хорошо постарались, да? Ты...» Его грудь ввалилась, голос стал высоким. «Ты на меня сердишься?» Санни смотрел еще несколько мгновений, оставаясь нежным, осторожно устраиваясь рядом с ним. Он схватил свободную руку Кела, которая оставалась испещренной шрамами. «Нет, Кел…» "Ты уверен?" «Я совершенно уверен». «Мне было… мне было очень страшно…» «Это не твоя вина. Тебя использовали». "Н-но это все равно... это началось из-за меня. У меня так много отвратительных чувств". «Кел, у всех такое бывает. Ты был целью. Твой голод… те конфеты, тогда… он… это резонировало с этим. Это не твоя вина». «Обри, Бэзил… все в городе…» «Тебя зацепило чудовище. М-мы это видели ». Санни на мгновение заколебался, отгоняя воспоминания, не желая их осмысливать. «То, что не все безмозглые... это благодаря твоей сдержанности. Я думаю... у него было гораздо больше ненависти, чем у тебя. Ты ведь очень любишь людей, не так ли? Они это чувствуют — они тоже любят тебя. Я клянусь». "Правда?" "Правда." «Тогда…» — Кел икнул, надломленный. «Почему он не просыпается?» Санни на мгновение закрыл глаза, вздохнул, чувствуя дрожь Кела под пальцами. Он искал правильный ответ, снова открывая глаза, чтобы увидеть потерянный взгляд, обиженный так, как может быть только у ребенка. «Он… хотел, чтобы ты жил, Кел». «А что с ним?» «Либо это… либо мы все вместе погибнули бы в буре». Кел затих, всхлипы раздавались эхом, рука Санни гладила его по волосам, пытаясь успокоить его. Тьма полностью исчезла из его взгляда, указывая на то, как много боли и контроля он потерял. Теперь он вернулся, и он был так, так сбит с толку. «Это должен был быть я». Санни услышал эти знакомые слова, вспоминая свою собственную спираль, чувство вины, пожирающее его заживо, когда время шло неправильно, раня не тех людей. В конце концов, это был бессмысленный ход мыслей, зацикленный на воображаемом сожалении. «Если бы это должен был быть ты... то именно это и произошло бы». «…Я ненавижу его. Он такой подлый. Он эгоистичный… он делает все, что хочет, и его не волнуют чувства других людей. Я буду ненавидеть его вечно, пока он снова не перестанет меня игнорировать. Он обманул меня. Он заставил меня думать, что на этот раз он останется. Я думал… я действительно думал…» Слова Кела слились воедино, истощение оставило его в наиболее уязвимом, сбитом с толку и застрявшем позади реальности состоянии. Санни лежал рядом с ним и обнимал его, пока он плакал. «Это несправедливо». Санни прижал его к себе, сердце его сжималось от боли. «Н-нет, это глупо. Скоро стемнеет... Я хочу спать. Это...» Кел резко сел, и Санни потащили за собой, удивленного. «Я уже знаю, почему он это сделал. Я-я глупый,я идиот. Н-но я дам ему то, что он хочет, а потом... я смогу отдохнуть... потом...» Только когда они оба встали, Кел снова обнял это тело и пробирался между деревьями, Санни понял, куда они направляются. Часть его хотела высказаться, признать, что наступает ночь, или упомянуть, что неподалеку полно людей и хаоса, части города, наиболее близкие к главной дороге, повреждены штормом. Санни хотел отвести Кела к медикам, видя, как он был покрыт этими шрамами, как теперь и его брат. В конце концов, он позволил Келу вернуться в укрепленный дом Санни, к счастью, нетронутый бурей. Они вырвались из окружающего леса, и Кел прямиком промчался мимо домика на дереве в сад. «Ах…» Санни понял, что они не позаботились о теле Мари, оставленном на открытом месте. Он сглотнул, глаза защипало, он знал, что это не конец, даже если они уже попрощались. Была только крошечная надежда, что это сработает. Он был уверен, что они потерпят неудачу. Они этого не сделали. «Я сейчас вернусь», — пробормотал Кел, без всякого изящества опуская Хиро, прежде чем убежать, оставив Санни с тремя неподвижными телами. Солнце, целующее его кожу, померкло, темнота лета вернулась должным образом. Его сердце наполнилось надеждой, что будут звезды. Было легче сосредоточиться на чем-то другом, кроме Хиро. Было ли это благословением, что он не обуглился? Санни не был уверен. Он был в шоке. «Ладно... Я могу отдохнуть после этого... Я могу закончить...» Кел вернулся, уже копая лопатой из собственного дома, а Санни стоял неловко, не зная, что делать, но не желая оставлять Кела одного. После всего, что случилось, было загадкой, как поведет себя Кел и оправится ли он от того, что с ним сделали, или как он справится с осознанием всех действий, в которых он был потерян, под влиянием которых он совершал бесчеловечные поступки. Больше всего Санни ожидал, что его немедленно вырубят, но он был слишком упрям, чтобы лечь. Мама еще не была дома,Обри и Бэзилу нужно было лечение в больнице. Санни должен был пойти с ними, но Кел и Хиро были в приоритете. Ему нужно было найти остальных, и он все еще изо всех сил старался сохранять спокойствие.Все выровняется. Но Санни все еще не был уверен. Как... они собирались сказать им, что Хиро... … К тому времени, как Кел закончил копать две новые ямы, на небе уже сияли звезды. Санни держал голову наклоненной, вглядываясь в них, благоговея перед видом чего-то, что он привык воспринимать как должное, как солнце. Небо было способно испускать свет, который не был угрожающим. «Кел… ты…» «Я в порядке... Я справлюсь. Т-ты недостаточно силен, чтобы поднять их». Кел отмахнулся от него, даже не дав ему закончить свое предложение помощи. Выражение лица Кела было трудно прочесть в темноте, и Санни пришлось прищуриться, чтобы ясно видеть. Ему определенно понадобятся очки. Не издав ни звука, Кел сначала осторожно положил Мари в ее новую могилу. Санни задавался вопросом, стоит ли ему остановить его и напомнить ему, что у нее есть прекрасный гроб. Учитывая этот момент, Санни держал рот закрытым, зная, что они всегда могут вернуть ее домой, тем более, что Кел зацепил занавески, которые он использовал, чтобы закрыть раздвижные двери, как одеяло над ней, убедившись, что она не будет напрямую затронута грязью и сажей. Санни собрал оставшиеся цветы в саду, разбросав их вокруг, прежде чем Кел похоронил ее. Это было сюрреалистично, когда он затем поднял Хиро,поместив его в последнюю могилу, сосредоточенно. Было бы более логично, если бы он был безмозглым, диссоциированным, как Бэзил, принимающим бессмысленные решения перед лицом этого. Вместо этого Кел двигался целенаправленно, уставший до невнятной речи и туманных глаз, но отказывающийся останавливаться в своих действиях. «Подожди», — сказал Санни, подбегая. Он открыл рот, думая о прощаниях, о том, что его семья должна увидеть его, о том, что их друзья... Кел повернулся к нему, и Санни молча протянул розы, которые остались. Кел положил их внутрь, удивившись, когда Санни также бросил цереус. Он показал свой первый момент колебания, уставившись на Санни блестящими глазами, смущенный и обиженный. Санни изо всех сил старался улыбнуться, зная, что это не очень утешает. Тем не менее, это облегчило любые сформировавшиеся мысли, и Кел, высокомерный и грубый, похоронил Хиро. … «Ладно», — прошептал Кел, покачиваясь и поворачиваясь, чтобы войти внутрь. «Мне пора спать... Я устал...» «Кел... ты в порядке?» «Все в порядке». Кел не улыбнулся. «Он хотел быть с Мари... теперь они могут быть счастливы на небесах. Это то, чего... он всегда хотел. Прощай». Кел сказал это по-детски, спотыкаясь в дверях, когда Санни бросился его поддерживать, успев только дотащить его до дивана, прежде чем его глаза закрылись, что-то неразборчиво пробормотав. Санни проверил на лихорадку, осмотрел тело Кела на наличие травм или кровотечения, увидел, насколько больным выглядел Кел. Прежде чем Санни успел спросить, больно ли ему, ровное дыхание достигло его ушей, хриплое и глубокое. «...Отдыхай спокойно, Кел». Все может подождать, пока он не поспит. Он не спал несколько дней. Санни понимает, что теперь, без сверхъестественного существа, прикрепленного к нему, Кел вернется к слабости, не в состоянии больше помочь себе сам. Надеюсь, кошмары, о которых он говорил, тоже исчезнут. Если нет, Санни будет рядом, когда он проснется.  

***

Обри не знала, что чувствовать. Пребывание в больнице было совершенно размытым. Бэзилу нужен был протез и надлежащее лечение для пальцев, в то время как Обри пришлось пройти полную реконструктивную операцию, чтобы изменить форму глазницы, а швы на ее ноге были дополнительно зашиты. Вскоре последовали психологические обследования, и она держала рот закрытым, не в силах даже солгать, чтобы объяснить, что произошло. Они были добрее, чем большинство взрослых когда-либо были к ней, и она поняла, что ее новая внешность принесла больше пользы, чем она изначально предполагала, сделав их мягче и позволив ей уйти раньше. В конце концов, это не имело значения. Городские разрушения уже были на пути к исправлению, только некоторые районы сильно пострадали от шторма. Большинство людей были в безопасности, но некоторые были на волоске от гибели. Пришлось вырубить много деревьев, что заставило город посадить больше саженцев или цветов, чтобы заполнить жуткие пробелы. Внезапная инициатива реформации дала людям возможность чем-то заняться, пока они приспосабливались к своей обычной жизни, шепот о монстре продолжался в тишине. Полли навестила Бэзила, взяв с собой маму Обри, так как она не хотела водить машину. Полли была той, кто болтал о городе, пытаясь вызвать хоть какую-то реакцию Бэзила, радуясь, что они хотя бы делят комнату. Это было хорошо? Трудно было винить Бэзила после того, как он увидел… … Массовая истерия. Вот как это в конечном итоге было названо, вероятно, какой-то бессмысленный случай, который будет в новостях в течение недели, прежде чем его выкинут. Большинство жителей города утверждали, что видели какой-то огромный ужас, и сообщали о смутных воспоминаниях. У некоторых людей это было хуже, чем у других, но большинство выражали счастье и удовлетворение. Будет ли это продолжаться? Скорее всего, нет. Им придется снова вырабатывать толерантность, когда возникнут неблагоприятные события. Так же, как Бэзилу. «Я обещаю, мой маленький лотос, ты скоро вернешься домой и в тепло со всеми своими друзьями. Тебе нужно много отдыхать для восстановления, ладно?» — беспокоилась Сильви, откидывая волосы в сторону, наконец-то отреагировав на свои травмы. Кел, вероятно, предотвратил это раньше, или, скорее, Омори. Обри узнала, почему они не приезжали. Кел был прикован к постели дома, и Санни, вероятно, был таким же, его мама догоняла его. Она не была уверена, что делает Хиро, не слыша о нем ни слова. Это было странно. Все было кончено. Бэзил по-прежнему молчал и отказывался смотреть на нее. … Ничего особенно не изменилось, когда она вернулась домой. Ее мама вела себя как ее новое «я», закрепляя гибель монстра, забирая с собой весь негатив, который он впитал. Все эти воспоминания... ушли навсегда. Обри задавалась вопросом, как они в конце концов победили монстра. Надев повязку на глаз и надев еще один из домашних нарядов своей мамы, она направилась к Бэзилу с корзиной свежего печенья, постучав в дверь. Полли ответила, улыбаясь ей. Обри не обращала внимания, кивая, пока к ней не присоединился Бэзил, и они тихо пошли к Санни. Кел мог быть у себя дома с Хиро, но она пока не была уверена. Все телефоны снова заработали. Даже тогда они оставались неиспользованными. Обри скучала по Санни. Она привыкла, что он постоянно был рядом с ней, и без него она чувствовала себя небезопасно. Хотя Сильви была милой, она была хрупкой, изящной и любящей, заставляя Обри чувствовать потребность быть еще милее, желая, чтобы ее лелеяли вечно на этот раз. Это делало ее столь же тревожной, сколь и счастливой. Если она облажается в этот раз, это уже не исправить. Она не хотела потерять свою новую маму. Разве это неправильный способ мышления? Вычурная, украшенная повязка на глазу может показаться глупой для других, но она заставила ее почувствовать, что мама действительно ее любит. Она так долго одевала Обри, болтала о том, какая она красивая и драгоценная, беспокоилась и готовила ей еду, делала так много подарков... Было трудно вернуться на землю. Может быть, поэтому, когда Санни поприветствовал их, с облегчением, грустный, встревоженный и явно что-то держащий в себе, Обри поняла, что мир, который они заслужили, не так прост. Кел все еще был прикован к постели и по какой-то причине жил у Санни. Потом причина стала известна. … Глядя на Бэзила, она задавалась вопросом, сможет ли он когда-нибудь снова стать самим собой. Во-первых, он был одиноким мальчиком, изолированным и заброшенным на протяжении всего своего детства, найдя дом в цветах. Обри привела его в группу, и он был робким, но ярким мальчиком, любящим своих друзей, застенчивым, но счастливым в их окружении, фотографирующим и сохраняющим их всех как драгоценные воспоминания. Затем, после правды, он ушел в себя, так отчаянно желая избежать покинутости, что обратился к радикальным и пугающим действиям. Обри была рядом, чтобы держать их вместе, и они стали нездорово созависимыми, наслаждаясь своей совместной жизнью, пока она неизбежно не рухнула и не сгорела, все раны, которые так и не зажили,наспех наклеенные бинты. Он взорвался им в лицо, и Бэзил потерял себя в страхе, как и Обри. А в это время Бэзил каким-то образом потерял глаз, и это произошло из-за Кела. Она не знает точно, что произошло, но это определенно была вина Омори. Как бы то ни было, Бэзил потерял голос и стал послушной оболочкой. Он бы канул в небытие сам по себе, изолированный, но в последний раз рука протянулась к нему, схватив и не дав ему исчезнуть. Старшая фигура в его жизни вернулась и пообещала заботиться о нем — помимо всех ужасных вещей, которые случились, кто-то, кого Бэзил никогда не обманывал. Кто-то безопасный, на кого он мог полностью положиться. … Бэзил не плакал. Он просто пошел в сад и стоял там, глядя на грязь, скрывающую Хиро. Обри плелась рядом с ним, плакала по нему и оплакивала последние слова, которыми они обменялись. Она не знала, как это переварить. Она не знает, почему ей захотелось поблагодарить его. Она была благодарна, больше всего на свете, за то, что он спас Кела. Если бы Кел умер, Обри уверена, что она бы возненавидела Хиро, потому что именно он сломал эту глупую куклу, подвергнув всех опасности. Он просчитался. Он был неправ. И он взял на себя ответственность, ведя себя как хороший старший брат. Когда она наконец произнесла это вслух, поблагодарив могилу Хиро и улыбнувшись, несмотря на боль утраты, Бэзил не разделил ее чувств. Ее собственное предательство отражалось в его глазах, руки были напряжены наготове, когда они вгрызались в грязь, дрожали, мириады гнева, грусти и горя явно душили его. Несмотря на это, он не мог говорить, заглушенный ужасом, который Хиро победил, умирая с ним. Вероятно, поэтому она схватила его за руку, несмотря на то, что им нужно было пространство. Все, что произошло, и все, что он с ней сделал, — в тот момент не имело особого значения. Она уверена, что он был бы потерян навсегда, если бы она не держалась. Может быть, он все еще был бы потерян. Это было слишком. «Мы… все равно останемся вместе». Обри искала утешения, ломая голову, неуверенно приходя к выводу. «М-может быть, его призрак где-то рядом, как Мари осталась на кладбище! Она, вероятно, тоже все еще здесь. Так что… так что нам следует обязательно поговорить с ним. Или просто… быть здесь для них. Даже если мы больше не увидимся, я уверена… они остались, чтобы присматривать за нами». Это было правильное решение, поскольку разбитое существо Бэзила собралось по кусочкам достаточно, чтобы продолжить, и он больше не выглядел так, будто стоит на краю скалы, вглядываясь вниз в заманчивую землю. «М-мы не оставим тебя одного». Обри попыталась улыбнуться. Бэзил выглядел огорченным. Еще через несколько минут снаружи Санни позвал их, нервно открывая стеклянные двери. Они последовали за ним обратно, отставая, пока Обри теребила пальцы, поглядывая на Бэзила, чтобы убедиться, что он следует за ними. Они добрались до комнаты Санни, и там Кел мирно спал на старой кровати Мари, совершенно не двигаясь, несмотря на светившее в окно солнце. «Он просыпается только для того, чтобы сходить в туалет… поесть и поспать. Полли приходила и проверила его…» — пробормотал Санни, взглянув на Бэзила. «С ним все в порядке, просто… он измотан. Он боится оставаться один, поэтому я стараюсь всегда быть рядом, когда он просыпается». Обри приблизилась, наклонив голову, внимательно наблюдая за медленным дыханием Кела, ровным и размеренным. Когда она увидела его спящую фигуру, она моргнула, наклонив голову. «Его шрамы... исчезают?» — прошептала Обри, наклоняясь ближе, глядя на красные, ветвящиеся узоры, которые стали намного светлее. «Да. В реальной жизни, гм... шрамы от молнии исчезают через несколько дней.У Кела это происходит немного дольше, но... они проходят. Те... другие шрамы...» Санни огорченно обвел большим и указательным пальцами запястье. «Эти никуда не денутся». «Ах». Обри моргнула, дрожь пробежала по ее телу. «П-правильно. Это…» «Это был не… он. Омори…» «Я знаю», — вмешалась Обри, сморщив лицо. «Я... я знаю. Я просто... Кел ведь вспомнит, правда?» Санни схватился за лицо, совершенно несчастный. Обри решила больше не говорить об этом, осторожно поглядывая на Бэзила, который не очень хорошо воспринимал отсутствие Хиро. Он продолжал оглядываться, тянулся, словно хотел схватить кого-то за руку. Но он не осмеливался, зная, что причинил боль тем, кто был ему дорог. Но и Кел тоже. Омори по-разному повлиял на них всех. Бэзил был особенно восприимчив, и, видя, как он страдает, Обри не могла заставить себя возненавидеть его. Часть ее задавалась вопросом, было ли это просто ее желанием не разделяться, поднимая голову, или же... инцидент с бабочкой связал их всех вместе до такой степени, что они простили прошлые обиды. В любом случае, Обри знала только одно: она хочет, чтобы все ее друзья были вместе. Если бы они делали друг друга счастливыми, присматривая друг за другом, то подобное больше никогда не повторилось бы. Жертва Хиро... хотя они не знают, как все произошло, она уверена, что Кел в конце концов расскажет им, продолжив свои последние слова. Учитывая отсутствие записки, это была не запланированная смерть. По крайней мере, он не лгал им до такой степени. … Но… что им теперь делать? «Как долго он будет в таком состоянии?» Обри держала Бэзила за рукав и наклонилась к Санни. «Он... он в порядке? Как... его разум? Его воспоминания в порядке?» «Он был немного… в бреду, когда я его нашел, и он мало говорил. Он все время выглядит напуганным. Я думаю, он осознает и выздоравливает. Нам просто нужно быть рядом с ним. Он… не принял…произошедшее с Хиро». Глаза Санни наполнились слезами, он прикусил внутреннюю часть щеки. «Я продолжаю уверять Кела, что он не должен был умереть. Он мне не верит». «Хиро сделал свой выбор». Обри нахмурилась, снова проверяя Бэзила. Когда она не увидела в его глазах обиды, она расслабилась. Она бы расстроилась, если бы он обвинил Кела. «Это все вина этого монстра». Санни вздрогнул. «…Санни?» «Я... это, это...» — пробормотал Санни, съёжившись под встревоженным взглядом Обри. «Это... это тяжело. Я не... хочу думать об этом. Я провел четыре года...» Санни замолчал, вздохнув, отбросив следующую мысль. «Неважно. Давай... давайте пойдем, расслабимся или что-нибудь в этом роде». Санни выбежал из комнаты, пряча лицо. Обри проводила его взглядом. Бэзил продолжал смотреть на Кела.

***

  Сад процветал. Мисс Сасаки была настолько любезна, что позволила Бэзилу поработать над ним вместе с ними, и он предоставил все свои знания, дополнительные цветы и особые синие розы, которые он вырастил с помощью красителя. Обри была озадачена, когда он принес их, удивляясь, как он получил невозможный цвет. Она продолжала размышлять, пока он не объяснял, искушая его улыбкой. Было облачно, что сделало Бэзила более внимательным на улице. Мисс Сасаки повела Санни и Обри за покупками, а Бэзил решил остаться и заняться садом. Кел тоже остался, слишком напуганный, чтобы покидать окрестности дома Санни, не говоря уже о городе. Было мирно, пока он выкапывал сорняки, Кел был в его поле зрения, сидел,тихо, как обычно. Затем он издал звук, привлекший внимание Бэзила. «Эти… эти т… твои». Бэзил уставился на пачку разорванных фотографий, которые Кел ему показал. Он не был уверен, как реагировать, видя, что Кел свернулся в траве, слишком нервничая, чтобы помочь с посадкой. Он пробормотал о том, что все испортил, довольный тем, что наблюдал, сидя рядом с тем местом, где отдыхал Хиро... Как и делал каждый заботливый взрослый в жизни Бэзила. «О-о, эм, это... это твои детские фотографии. Полли, э-э... ну, это было давно, и я... я как-то забыл, что я сделал...» Кел бормотал, сжавшись в себе, глядя на Бэзила с сильным страхом, словно он боялся возмездия. То, как он говорил, изменилось. Он боролся. Его новые зубы, возможно, выросли прямо, но, похоже, теперь, без влияния Омори, они вызывали больше дискомфорта.Или это была тревога, которая, казалось, постоянно его мучила, приставая к людям, пока он не пугался. После этого он убегал и прятался где-нибудь, будь то под диваном или кроватью, или в шкафу. Однажды Кел часами оставался незамеченным, свернувшись калачиком в шкафу, в который он не должен был влезать. Бэзил не был уверен, почему именно он его находил. Кел нервничал больше всех в его присутствии. Он догадывался, почему, но эта штука с глазами... Ну, это было что-то позади него. Кел чувствовал себя ответственным за все действия, совершенные им. Это было неправильно. Глядя на Кела сейчас и на то, каким он был, Бэзил был уверен, что он был таким же невинным, как Санни, толкнув Мари. Хотя теперь он мог смириться с тем, что это не было чудовищем, это все равно было сделано из страха. Санни вообще не хотел причинять боль Мари. Бэзил понимал, к каким действиям может побуждать людей страх. «Мне… мне жаль… я их взял. Это было… это было в спрятанном альбоме, под книжной полкой твоей бабушки, и Полли хотела отдать его… тебе… но я не… я не думал, что это хорошая идея. Поэтому я не… позволил ей». Кел пропищал последнюю часть, тяжело дыша. Бэзил быстро снял перчатки и положил руку на плечо Кела, наклонившись вперед, нахмурив брови. Он нежно сжал. Кел затаил дыхание, беспорядочно кивая. «Эм, да… ээ, потом я вырвал все… счастливые фотографии тебя… они мне понравились. Так что я их взял». Это объясняло, почему они были разорваны, и только его. Было ново видеть старые фотографии себя в детстве. Он не думал, что его детские фотографии существуют. Бэзил не был уверен, какое чувство это вселило, потеряв большую часть своего эмоционального восприятия — не только регулирования. Не чувствовать вообще ничего, как правило, было его по умолчанию, делая его спокойным. Это было предпочтительнее альтернативы. Бэзил получил фотографии и положил их в карман. Слезящиеся глаза Кела не отрывались от него, и в конце концов Бэзил улыбнулся достаточно, чтобы показать, что он не злится. Кел расслабился, отражая выражение, пальцы застенчиво нервничали. «Я также... я также дал Санни особый ключ! Я... я нашел...» Кел покраснел, когда Бэзил сел рядом с ним, запустив руку в его волосы и взъерошив их. Улыбка Кела расцвела, глаза сузились. Это было милое выражение. «Я нашел его... на снимке с полароида. Эм, он был в домике на дереве, и... и там было написано « помни, оно в коробке с игрушками» , так что я думаю... это был ключ к этому! О-очевидно, там были ноты для фортепиано...» Это объясняло грубые занятия на пианино, которые иногда слышал Бэзил. Санни, должно быть, пытался почтить Мари, разучив их дуэт на пианино, учитывая, что скрипка была сломана. Он, похоже, верил в теорию призрака,которую выдала Обри, как и Бэзил. Кел был единственным, кто был убежден, что Хиро и Мари оставят их позади. Они не могли доказать ему обратное, учитывая, что спиритические доски и другие методы общения оказались бесполезными. В любом случае, не похоже, чтобы разговор с Келом о Хиро был умным. Он бы растерялся и спрятался. Может быть, со временем станет легче. Или, по крайней мере, пока не докажут существование Хиро как призрака. Бэзил знал, что не оставит их всех позади. Он не оставит. Хиро был не таким человеком. «В любом случае, и-извини, что прерываю твое садоводство...» — сказал Кел,его глаза слезились. Бэзил пожал плечами, тыкая в щеку Кела. «Ой...» Это было удивительно мирно. Когда Кел выглядел совсем иначе, чем раньше, вел себя так, будто у него никогда не было этой уверенной, общительной черты, было легко отделить его еще дальше от того, когда его контролировало что-то позади него. «Эм, позже, хочешь… хочешь поиграть со мной во что-нибудь?» Серьёзный взгляд Кела остался, нервный, когда он спросил, играя рукавами свитера. Они закрывали его запястья по понятным причинам. Это было неприятным напоминанием для каждого из них. Это была одна из тех вещей, о которых никогда не следует говорить. «Я… Ничего страшного, если ты не хочешь!» Кел запаниковал.Бэзил показал ему большой палец, уже видя, что Кел собирается встать и убежать. Он был на удивление пуглив. «Правда? Ты не против?» Глаза Кела ярко загорелись, подчеркивая легкий золотистый блеск в этих карих глазах. Бэзил улыбнулся, огляделся вокруг, прежде чем сорвать ромашку, положить ее за ухо Келу и откинуть назад его волосы. Кел расхохотался, держась за лицо. Через мгновение Кел бросился на поиски чего-нибудь, что можно было бы дать взамен, похлопывая себя по самому себе, размышляя, что он мог бы дать. Он вытащил брелок в виде меча и засунул его обратно в карман. Затем ленточка, скорее всего, от Обри. Он поник, не желая отдавать ничего из этого. Бэзил осторожно положил другую ромашку возле Кела. Не заметив движений Бэзила, Кел восхищенно поднял цветок. «Вот и все!» Полный волнения, Кел неловко наклонился вперед, чтобы сделать то же самое,что сделал Бэзил,трясущиеся руки поднялись с цветком. Бэзил ждал. К сожалению, что-то в этом действии спровоцировало его. Кровь отхлынула от лица Кела, и он замер в ужасе. Бэзил пошатнулся, нежно схватив руку Кела и поднеся ее к уху, почувствовав, как тот вздрогнул.Ромашка была помещена за ухом, и Бэзил продолжал держать Кела, видя, как его ноги двигаются,пытаясь оттолкнуться. Бэзил не мог сказать, что все в порядке. Он не мог ничего сказать. Монстр забрал его голос, и Бэзил не был уверен, когда он его вернет. Он передал все, что мог, своим лицом. Кел расплакался. Бэзил обнял его, крепко прижав к себе. «Мне-мне жаль! Мне жаль-мне-мне жаль, мне жаль-» Бэзил зажмурился, пока Кел продолжал повторять эти слова. Все в порядке, хотел ответить Бэзил. Это была не его вина, все хотели,чтобы он жил, Хиро отдал свою жизнь , чтобы Кел мог продолжать, и это было единственным доказательством, которое было нужно Бэзилу, что Кел был хорошим и должен быть прощен. Бэзил так сильно хотел успокоить Кела, как он когда-то успокоил его. Вместо всего он остался там, поглаживая спину Кела, прижимая его к себе и надеясь, что тот однажды тоже поймет, что это не его вина.

***

Обри наблюдала, как Кел осторожно ел протянутое ему печенье, пробуя каждое новое угощение, которое давала Обри. Теперь он особенно не решался есть, и хотя его больше не рвало после каждого приема пищи, все равно было трудно заставить его наслаждаться едой. «Ты... Ты сегодня выглядишь прекрасно», — пробормотал Кел, покусывая, наблюдая, как Обри вытаскивает из корзины оставшиеся угощения Сильви. Санни, мисс Сасаки и Бэзил снова были в саду, несмотря на унылый день и хмурое небо. Это нервировало ее, но прогноз погоды говорил, что дождя не будет. «Спасибо,ромашка». Обри положила в рот шоколадку, подперев щеку кулаком и наблюдая за Келом. «Сегодня ты выглядишь мило». «П-правда?» Кел просиял, плечи приподнялись, когда он улыбнулся. Цветок у его уха, источник его нового прозвища, остался на месте, дополняя его выражение лица. «Ты так думаешь?» «Ага. Как будто я могу легко тебя побить». Обри усмехнулась, и лицо Кела сморщилось. Она не смогла сохранить нейтральное выражение, смеясь. «Да ладно, я шучу. Ты выглядишь безобидным. Если бы я зашла в магазин и увидела тебя, изящно стоящего там, я бы почувствовала себя обязанной спросить, нужна ли тебе помощь». «Хе-хе…» Кел покраснел, доедая остатки печенья. Он взял хлеб, который ему протянула Обри. «Это из-за моей новой одежды! М-Мисс Сасаки дружит с моей мамой, и… и они ходили по магазинам! Набрали кучу вещей для нас обоих. Н-но это от тебя!» Кел указал на розовую ленту, связывающую часть его волос, наполовину вверх, наполовину вниз. Обри одобрительно загудела. «Очень модно. Даю тебе десять баллов». «Из чего?» «Это секрет». Обри ухмыльнулась и снова надула губы, заставив ее усмехнуться. «У меня теперь тоже много новой одежды. Мне кажется, Сильви слишком весело меня наряжать».Обри,на самом деле, не возражала против шляпок и заколок, которые мама с радостью вставляла ей в волосы, и не против того, насколько вычурной была одежда, которую она для нее выбирала. Хулиганы, вероятно, посмеялись бы над ней. Мысли о них не вызывали тех же колебаний, что и раньше. Она слышала, что Бэзил уже случайно встретился с Шарли в Fix–It, поэтому возможность для них всех снова связаться оставалась. Ким также оставила ей несколько сообщений, не давя, но говоря, что они будут рядом, когда она почувствует, что готова снова пообщаться. Обри была благодарна им за их терпение. Она надеялась, что скоро почувствует себя достаточно хорошо, чтобы пообщаться. Может быть, на этот раз она сможет как следует познакомить их с Санни. «Т-ты как принцесса теперь...» — сказал Кел, нервничая после этого, неуверенный, сможет ли он поддразнить в ответ. Обри быстро рассмеялась, тыкая его в бок. Что-то большее, чем тычок, заставило бы Кела подумать, что его ударят. «Крутая принцесса, которая может надрать задницу и спасти принца». Обри фыркнула, уверенно скрестив руки. Кел рассмеялся, доедая хлеб, сам того не осознавая. Обри почувствовала, что добила его, и протянула еще одно печенье. На этот раз Кел не взял его, настороженно уставившись на него.Тогда она сама поднесла его к его рту. «Ешь, птенчик». Кел должен был послать ей невеселую гримасу, отмахнувшись от ее руки закатыванием глаз. Обри тогда бы рассмеялась, хихикая и пихая его локтем, когда он пытался сделать то же самое. Теперь все было не так. Вместо этого знакомый противоречивый, испуганный взгляд вернулся, и Кел закрыл рот, качая головой. Обри запнулась, опуская угощение. «Эй, все в порядке. Никто не думает, что твои зубы странные. Они выглядят нормально. Ты выглядишь нормально. Можешь есть, ладно? Вот, открывай рот». Даже после того, как она подчеркнула, насколько безобидным он выглядит, это не развеяло внутреннюю веру Кела в то, что он был страшным в глубине души. Он был застенчивым и боялся, и только иногда он слушал заверения. Он различался в том, насколько он верил в комфорт, и теперь он резко встал, и она быстро последовала за ним. Вместо того чтобы убежать, он испустил скулящий вздох, когда понял, что стоит прямо, выше ее. Он рухнул обратно на свое место, держась за голову, пытаясь дышать. «Извини, извини—» «Эй! Ты молодец, мне не стоило тебя торопить. Ты ничего плохого не сделал. Не говори, что тебе жаль, пожалуйста, не говори». Обри подтащила свой стул поближе, пытаясь поднять Кела в правильное сидячее положение. Если бы он свернулся калачиком и попытался дышать таким образом, он бы задохнулся. «Давай сядем на диван, ладно? Подальше от еды — как насчет этого?» Кел издал звук, который, как не была уверена Обри, люди не должны были издавать. Она поморщилась, решив обнять его, чтобы он не свернулся. Это сработало как по щелчку пальца, и он наклонился к ней, позволив ей практически поднять его, когда она встала, и вытащить из комнаты. Кел помог ей, переставив ноги, в основном, чтобы она не упала. Она все равно в итоге рухнула на диван, а он приземлился на нее сверху, пытаясь слезть, когда она застонала. Быть раздавленной было не так уж и приятно. "Мне жаль-" «Больше ни слова,ромашка. Особенно "извини"». Обри потянула его за ухо, заставив лечь рядом с собой. Он снова заерзал, как бьющееся животное, и успокоился, когда она положила руку ему на лицо. Кел пробормотал что-то неразборчивое, расслабляясь на подушках рядом с ней. Несмотря на это, он свернулся калачиком, стараясь не касаться ее. Ей пришлось бороться с Келом, чтобы обнять его, в итоге она оказалась на спине, а Келу пришлось обнимать ее сбоку, положив голову ей под подбородок. Он был теплым, успокаивающий вес, который был комфортным. «Вот и все. Теперь тебе лучше?» «…Да…» — пробормотал Кел, и она могла представить его надутые глаза по тону, чувство вины, когда он не должен был винить себя. К счастью, он воспринял ее требование не извиняться близко к сердцу, даже если он явно хотел это сказать. «Ну, тогда иди. Вздремни. Тебе это все еще нужно. Скоро день рождения Санни... тебе понадобится вся твоя энергия, чтобы петь так громко, как только можешь». Это было любимым занятием Кела, когда они были младше. «А он рассердится?» «Нет, Кел. Это уморительно. Я прошу тебя сделать это». Обри хихикнула, играя с волосами, нежно обводя черты лица. «Если ты этого не сделаешь, я буду очень разочарована. И еще… если ты думаешь о чем-то, что хочешь подарить Санни, дай мне знать. Я могу сходить и купить это для тебя». «…Я…я должен пойти и купить что-то сам, верно? Э…даже если…это страшно, я не могу…я не могу…застрять внутри». Голос Кела затрепетал, и его тело начало трястись. Она нахмурилась, покачав головой. «По одному шагу за раз. Давай сосредоточимся на том, чтобы ты почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы отправиться домой, хорошо?» «…Я не могу… я не могу смотреть им в лицо». «Кел…» «Они не знают...» «Мы все можем помочь тебе поговорить с ними о Хиро, когда ты будешь готов. Спешить некуда... никто никуда не денется». Обри потом пожалела о своих словах, зная, что это имя — быстрый способ довести Кела до слез. Он не мог правильно выразить свои чувства, явно не уверенный, злится ли он, печален или что-то еще. Вдобавок к его нарывающей вине из-за того, что он не знал, какие действия были чисто его собственными, и он винил себя, несмотря на то, что Омори контролировал все его эмоции, горе было тяжким бременем для него. Вместо того, чтобы попытаться понять, он немедленно впал в уныние, запаниковал и стал искать укрытие.К его несчастью, что на этот раз он был в объятиях Обри, а она все еще сохраняла свою силу, цепляясь за него, как пиявка. Она переплела их руки между собой,обхватив его голову другой рукой, прижимая его к себе. «Все в порядке... нам пока не нужно об этом говорить. Прошло слишком мало времени». Определенно. Двух недель было недостаточно, чтобы столкнуться со всем непонятным мусором, через который они прошли. «Назад к объятиям и несерьёзным вещам. Если ты оставишь меня здесь, мне будет так холодно и грустно, одиноко... и несчастно...» «Обри…» — заскулил Кел, почувствовав ее драматизм. Она ухмыльнулась, снова тыкая его в лицо. Его щеки были очень мягкими и приятными на ощупь. Он позволил ей осторожно потянуть, даже если он скорчил рожицу. «Да, слабенький апельсинчик?» «…Креативно». «Спасибо. Я много работаю». Обри изо всех сил старалась не расхохотаться, услышав ворчание Кела. «У меня гораздо больше кличек,на самом деле. Целый список. Я воспользуюсь ими, когда ты меньше всего этого ожидаешь». «Так подло». «Ты это знаешь». Обри надеялась, что если она будет обнимать его достаточно часто, он в конце концов перестанет пытаться убежать в тот момент, когда почувствует страх, и вместо этого будет искать утешения у своих друзей. Это не будет быстрым процессом, но все получится достаточно скоро, если она останется усердной. Она просто хотела, чтобы Кел чувствовал себя в безопасности, потому что, несмотря на все ужасные вещи, которые произошли — будь то Омори или он сам — теперь у неё была мать, которая её любила. Часть ее всегда будет благодарна, что он сделал это для нее, даже если мораль такого действия была под вопросом. Делать что-то подобное...искренне желая всем счастья... По крайней мере, намерения, стоящие за каждым действием, не были злонамеренными. Возможно, мотивацией монстра был голод, но Кел был введен в заблуждение, не получив от своих действий никакой личной выгоды, кроме внимания. Они оба так сильно хотели, чтобы их любили. И сейчас Кел подумал, что он больше этого не заслуживает. Обри случайно подумала, что это глупо. Хиро не пожертвовал бы собой ради Кела, если бы не любил его. Кел просто должен был понять, что никто на него не сердится. В прошлый раз они совершили ошибку, покинув друг друга, когда больше всего нуждались друг в друге. На этот раз Обри позаботится о том, чтобы они держались вместе, несмотря ни на что.  

***

У Санни был замечательный день рождения. С ним были его друзья, его мама была с ним, и все было идеально. Все пели ему «С днем ​​рождения», а Кел был противным, но уморительно громким, как и они, затем разделил торт поровну между ними, кроме Санни, которому достался самый большой кусок. Затем последовали не менее приятные подарки: Обри подарила ему одежду и аксессуары, которые ей помогла сделать мама, а Бэзил подарил ему еще больше садового инвентаря и несколько книг о разных растениях, явно воодушевленный тем, что разделяет с ним общее хобби. Затем Кел купил ему новую игровую приставку вместе с множеством картриджей, один из которых Санни небрежно упомянул,когда говорил про Хоббиз. Обри сказала, что это его собственные деньги от работы, и Санни было неловко получать такой дорогой подарок. Но Кел выглядел таким счастливым, что Санни не смог отказаться, горячо поблагодарив и заставив Кела пообещать поиграть с ним в некоторые игры. Мама все подготовила для них, пока они ели торт, и вскоре они начали играть, все уютно укутавшись в одеяла,которые мисс Сильви подарила маме за то, что она отвезла ее в больницу. Она предпочитала называть себя по имени. «Я ставлю один крекер на победу Кела». Обри раскрыла ладонь, указывая на Кела. Бэзил ответил, указывая на Санни. Санни фыркнул и прислонился к Келу, сосредоточившись на победе в гонке. К сожалению, Кел был просто лучше его. «Ха-ха! Я так и знала! Давай, Бэзил». Обри гордо выпятила грудь, а Бэзил закатил глаза, передавая ей свою закуску. В тот день он не носил повязку, стеклянный глаз был светлее его голубого, естественного глаза. Выглядело это довольно круто. Обри получила гораздо больше повреждений, и предпочла повязку. Не то чтобы кто-то из них это прокомментировал. Еще одна из тем, которую они избегают. «П-прости, Санни. С некоторой практикой я-я знаю, что ты победишь!» Кел подбадривал его, чувствуя себя плохо. К счастью, он не позволил Санни победить, потому что это бы его разозлило. Проигрыш только укрепил его решимость попробовать еще раз, решив в следующий раз пойти с другим персонажем и картами… Дождь забарабанил по окну, и в комнате мгновенно воцарилась тишина. Было темно, после заката, а это значит, что они не заметят, как облака наползают на небо. Они были внутри с тусклым, теплым освещением, но стеклянные раздвижные двери были видны. Дождь усилился, и Бэзил без предупреждения схватил всех троих, грубо дернув их за спину, одновременно пригнувшись и глядя на двери дрожащими глазами, раскинув руки, чтобы удержать друзей позади себя. Вскоре в комнату ворвалась мама с одеялом, лихорадочно прижимая его к дверям, предсказывая их грядущие истерики, поскольку ливни усиливались. «Санни, вы можете пойти в комнату Headspace! Там будет очень тихо!» Бэзил не терял времени,пытаясь поставить Обри и Санни на ноги. Двое инстинктивно вцепились друг в друга, и у Санни был надлежащий инстинкт, чтобы сбежать, потянув Обри за собой, когда они, спотыкаясь, вышли из комнаты, устремляясь в безопасное место. К сожалению, Кел уже стал безутешным, раскачиваясь взад и вперед, с пустыми глазами и вперед, как будто он столкнулся со смертью. Потребовалось немного больше усилий, но Бэзил был полон решимости,подняв Кела на руки, благодарный, что тот не дергается и не кричит. Это могло произойти скоро, поэтому Бэзил быстро вышел из комнаты, бросился в коридор и увидел, что дверь осталась открытой для них. Санни наблюдал, как Бэзил вбежал с Келом на руках, осторожно посадив его на кучу подушек, оставленных внутри. Хотя они не могли предсказать, как будут себя чувствовать в штормовой день, мама предусмотрительно обложила комнату Headspace подушками на случай, если что-то случится. Когда Кела положили на пол, Обри тут же вцепилась в него, а Санни последовал за ним, оглядываясь на Бэзила, который стоял как охранник перед тремя. Даже когда вошла его мама, неся одеяла, которые они выбросили, Бэзил не потерял сосредоточенности, даже настороженно отнесся к ней, когда она раскладывала вещи, выбегая за новыми. Только когда комната наполнилась закусками, играми и уютом, мама расслабилась, закрыла дверь и заткнула щель тонким одеялом, заглушив звук как раз в тот момент, когда в небе прогремел первый гром. Кел завыл, пытаясь заползти под подушки и спрятаться. Обри последовала за ним, держась за них и прикрывая их обоих, пока Санни присоединился, пытаясь не дать им удариться головами об пол. Пока он и Обри пытались успокоить Кела, Бэзил был занят строительством форта вокруг них, чтобы вызвать еще большее чувство безопасности. Его голубой глаз горел, пронзая зрение Санни. После инцидента с бабочкой, как они начали его называть, никто из них намеренно не отстранялся. Они не говорили о том, что произошло или что они чувствовали в тот день. Они не говорили о действиях Кела и Омори, о целом месяце или о причиненных разрушениях. Они не говорили о мечтах о другом времени, которое остановилось, они не говорили о своих потерях, они не говорили о том, как они обидели друг друга, как им было больно, как все должно было измениться и развалиться. Все, что это могло бы сделать, — это вернуть беспомощность, о которой они хотели забыть, несмотря на ясный урок: нужно смело противостоять эмоциям, принимать негатив как часть жизни, а также травмы и воспоминания, которые приходят вместе с несчастьем. Разве они ошибались, когда смотрели на учения мира и подставляли другую щеку, не желая их понимать? Было ли нормально, что они хотели подождать, пока не станут старше? Санни знает, что это отрицание, но оно не было постоянным — они никогда не смогут забыть. Даже если бы они не смогли, они, по крайней мере, могли бы держаться вместе и научиться жить нормальной жизнью, притворяясь, что никогда не теряли связи с реальностью. Потому что в тот день они все думали, что умрут. Сидя на кладбище и наблюдая, как разрушается церковь, они все знали, что если бы это было не так, то Кел стал бы жертвой, чтобы избавиться от бабочки, которая разрушила время. В конце концов, его место занял Хиро. И прежде чем уйти,Хиро сказал Бэзилу не пускать их в церковь. Бэзил следовал этому, что бы ему ни говорили Санни или Обри. Тот решительный блеск вернулся, исходящий от его напряженного выражения лица. Санни наклонился и был немедленно отброшен Бэзилом, доказывая свои мысли. Это не разозлило его, и он вернулся с Обри и Келом, убедившись, что Кел не поранится из-за страха. Обри выглядела напуганной, но сосредоточенность на благополучии Кела успокоила волнение, что сработало и для Санни. Вероятно, и для Бэзила, пока он продолжал укреплять форт, который он построил вокруг них, даже если это казалось глупым и ребяческим. Это давало ему какое-то занятие, и когда он заканчивал, вздрагивая, как они, когда раздавался гром, заставляя Кела кричать, он находил себе новое занятие, давая им еду, воду... Затем, когда свет погас, это были фонари. Мама помогла ему расставить абсурдное количество по комнате, снова ее осветив. В конце концов, Бэзил приземлился перед фортом, спиной к ним, полный решимости уберечь их. В конце концов, это был монстр. И это было зрелище, которое невозможно забыть. «…З-Знаете-» — начал Санни, голос надломился, понимая, что тишина не может продолжаться. Рыдания и вопли Кела разбили ему сердце, и он превратился в ужасающее месиво, даже когда Обри зашикала и успокаивала его, прижимая к себе, пока Санни обнимал их обоих. «Я... я думал о том, чтобы снова начать комикс». «Что?» — раздался потрясенный голос мамы. «Но... твои руки». «Не сразу». Хотя Санни и обрадовался, что хронической боли нет, он знал, что ему все равно следует быть осторожным некоторое время, делать растяжки, рекомендованные врачом, и обрабатывать руки. «Я просто подумал... что было бы неплохо написать больше истории. И следующая арка персонажа...» Санни вздрогнул, услышав гром, уставившись в спину Бэзила, странно успокоенный его неподвижной фигурой. «Роуз,я думал, э-э... должна быть история искупления. Он спасает всех, и они побеждают большое зло... заставляя все Что-то исчезнуть. Затем... Затем они снова видят Лили, и все раскрывается...» Санни не был уверен, почему он улыбнулся. «Выяснится,что она была… давно потерянной сестрой Тюлип, и они все воссоединились. Роуз и Цереус помирились… все тяготы ушли… и они могут вернуться домой вместе. Это будет слащавый, счастливый конец». «Санни, это…» Голос мамы дрогнул, и она тихонько рассмеялась. Если бы Санни мог ее видеть, он бы знал, что она покачала бы головой, делая это мягкое, трогательное выражение. «Это звучит чудесно». «Да?» Санни почувствовал, как перехватило дыхание, представляя себе эту картину. «Забавно, правда? Сделать его героем…» «Это мило», — прошептала Обри, слова были заглушены, так как ее лицо было приглушено грудью Кела. «Это... хороший способ увековечить его». «Что?» Голос Кела раздался эхом, скрипучий, и едва прорвался сквозь его плач. Обри сжала свои объятия, и Санни дрогнул, надеясь, что это была не та тема. Вместо того, чтобы еще больше сходить с ума, Кел, казалось, немного спустился на землю, глаза сияли. «Нет... не герой... он не герой. Он снова меня бросил...» — голос Кела дрожал, каждое слово он произносил как маленький ребенок, глаза были широко раскрыты. «Я хотел, чтобы он... п-помог мне, так много раз. Но он продолжал уходить. Я боялся... каждый раз, я так боялся». Он открыто плакал, и все могли только смотреть, как он наконец заговорил о своем брате. «Он уже ушел... Мне-мне пришлось усвоить, что он не встанет, даже... даже если я умру». Кел икнул, дыхание стало прерывистым. «Н-но... он снова встал, когда меня не было рядом. Потому что... потому что я ужасен. Это Мари... заставила его встать. Я был плохим. Я-я всегда был плохим». Слова лились потоком, и Кел не мог остановиться, хотя шторм продолжался и пугал его. «Я должен был быть им… потому что быть собой никого не делало счастливым. Мама… Папа… все, чего они хотели, это чтобы он снова был рядом, и хотели его видеть больше, чем меня… как только он вставал, они… они меня ненавидели. Я так старался хорошо учиться в школе, и… и улыбаться,стричься красиво одеваться… но я был недостаточно хорош». Кел был неподвижен, говоря о глубоко укоренившейся боли, застрявшей внутри, цветущий кактус, крепкий и устойчивый, потому что это было необходимо, чтобы сохранить эти мягкие лепестки живыми. «Вот почему… вот почему он оставил меня в церкви умирать. Я плохой. Я уродливый… я подлый, я… я глупый, и причиняю боль людям, и я… я никогда не смогу быть им. Я… я не хочу быть им. Я хочу быть собой. Я хочу, чтобы меня любили таким, какой я есть, д… даже если я никуда не годен. А он… никогда не собирался». Они обняли его, показывая, что они рядом, что он не одинок, что его любят, в конце концов, таким, какой он есть, даже в самые уязвимые моменты, даже после всего, что случилось. «Это… это нормально. Я жил без него четыре года… и я… я смогу прожить так всю оставшуюся жизнь. Пытаться сделать так, чтобы он гордился мной или… или хотеть, чтобы он любил меня… было глупо. Он вернулся к жизни… чтобы снова умереть. И это было не для меня.…Это было никогда, никогда… для меня. Потому что я знаю человека, который любил меня… который никогда бы меня не бросил». На мгновение Санни показалось, что он слышит звуки пианино, галлюцинация среди бушующей бури. «Зачем...зачем он вернулся...если он собирался просто уйти снова?» Не было слов утешения, которые могли бы успокоить сердце Кела. «После того, как…решил снова стать моим братом…я…я действительно настолько ужасен…что он вместо этого решил умереть? Ч-что я сделал?» Последовал какой-то сбой, и Санни обнял его, пытаясь удержать. «Я-я не понимаю...зачем он это сделал? Зачем он заставил меня полюбить его снова...а потом ушел?» И с самым грустным выражением, которое Санни когда-либо видел, Кел протянул руку, схватил горсть крекеров, лежащих рядом с ними, и поднес их к своему рту. Это было инстинктивное действие, и вскоре после этого он зарыдал, отбрасывая их, прикрывая рот и дрожа. Обри крепко обняла его, и, наконец, Бэзил присоединился к ним в форте, обнимая их всех. Кел остался надежно спрятанным между тремя, пока он плакал, не в силах произнести больше ни слова. Почему в тот момент он услышал фортепиано? Санни не был уверен. Единственное, что имело значение, — это удержать Кела, удержать всех его друзей, которые наконец-то снова появились в его жизни. «Санни…» Он поднял глаза, увидел, что его мама заглядывает в комнату, плача. Он не понял, задаваясь вопросом, подслушивала ли она. Если это так, то почему она улыбалась? «Я вышла проверить, так как думала, что если идет ливень… может быть…» Она замолчала, горько-сладкая радость на ее лице сбила его с толку. Увидев его непонимающий взгляд, она выдавила еще несколько слов. «Знаешь… как твой отец приходил во время ливней?» … Не только он услышал, даже ужас от того, что они пережили, не смог помешать их следующим движениям. Возможно, для Бэзила было жестоко в каком-то смысле поднять Кела обратно, а Кел смотрел на него потерянными, сияющими глазами, недоумевая, почему они покинули безопасное место, дрожь сотрясала его тело. Но судя по тому, как Обри и Санни выбежали из комнаты, им оставалось только последовать за ними. Выходить на улицу было невозможно — было слишком страшно даже представить, что ступишь в такую ​​погоду. Им это было не нужно. Санни слышал игру на пианино. Они остановились в дверном проеме и заглянули внутрь. Санни отпустил руку Обри, глядя в шоке. Бэзил колебался гораздо меньше, неуклюже поместив Кела в комнату, заставив его смотреть вперед, несмотря на свой страх. Шторы были задернуты, и хотя было темно, более чем одна эфирная фигура освещала синюю комнату. « О...они здесь! Санни, с днем ​​рождения!» Мари отвернулась от рояля и посмотрела на них с ярчайшей улыбкой. « Разве это не чудесно? Я не могу больше ничего трогать, но пианино почему-то издает музыку. Я слушала, как ты играешь. Ну, мы слушали». Обри и Санни оглянулись и увидели Кела. Они схватили его за руки, а Бэзил осторожно подтолкнул его сзади в спину. «Да. Я тоже… слушал». Было странно снова услышать этот голос, говорящий так позитивно. «Я так счастлив... Я снова могу с вами поговорить. Мне жаль, что я ушел так внезапно... Я обещаю, что это не было запланировано. Но я не жалею об этом, ладно? Так что никто из вас не чувствует себя виноватым. Я поклялся сделать все, чтобы защитить вас, дети, и я это сделал. Вы, ребята, потрясающие и заслуживаете лучшей жизни... и теперь она у вас есть! Я не мог быть счастливее!» Чистая радость смотрела в лицо Келу, несмотря на то, что он всегда знал, что это правда. «У вас у всех все так хорошо... Я вижу, как вы все ладите и заботитесь друг о друге. Бэзил, Санни, вы просто фантастически ухаживаете за садом! Эти синие розы просто потрясающие, как и все остальные цветы! Плюс, Обри, ты выдержала все испытания и были такими позитивными. Я действительно горжусь вами всеми за то, что вы держитесь вместе! Стихийное бедствие не может разорвать такие узы!» Не каждый день стоил того, чтобы его прожить, и большинство из них таковыми и останутся. «Мы немного более призрачны, чем во время того сверхъестественного шторма, но все равно гораздо лучше, чем я ожидал! Это не... значит, что мне не жаль. Я снова оставил тебя совсем одного. Я оставил... тебя одного, Кел. И мне жаль. Я действительно не знаю, что сказать, если честно. Я знаю, что улыбаюсь — мне правда жаль, я просто так счастлив поговорить с тобой и снова увидеть тебя». Не каждый день стоил того, чтобы его прожить, и в многие из них он будет испытывать боль. «В-все те вещи, о которых ты говорил... с небольшой долей воображения, я-я думаю, мы все еще можем это сделать! Мы можем тусоваться! Я могу-я могу встретиться с Салли, может быть? И поговорить с мамой и папой... в конце концов. Мне жаль, что это должны быть ливни... мы можем сделать все это внутри! Обещаю! Это... это если ты все еще хочешь меня видеть. Что бы ты ни решил, я не расстроюсь. Мне достаточно наблюдать, как ты растешь издалека. Я-я знаю, что я тоже этого не заслужил, но... я так горжусь тобой и тем, как ты поправляешься. Прошло всего несколько недель, а ты уже выглядишь намного здоровее. Приятно видеть, как исчезают эти мешки под глазами. Шрамы... как будто я унаследовал их, ха-ха. Надеюсь, они на мне круто смотрятся!» Не каждый день стоил того, чтобы его прожить, и ему придется долго-долго бороться со своими чувствами, страдая от неизвестности, от загадки того, какие действия и эмоции принадлежат ему, а какие — нет. «Я… я надеюсь, это не слишком неудобно. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым, Кел. Я сделал выбор. Я так сильно хотел спасти тебя, и я так рад… Я наконец-то понял, как, в конце концов. Мне жаль, что я вообще поставил тебя в такую ​​ситуацию. Мне жаль… Я продолжал так с тобой поступать. Надеюсь, по крайней мере, тогда я казался тебе немного крутым, да? Может быть?» «Хиро…» «Что?». «Хиро!» «Прости,прости... Я... я не должен был поднимать эту тему. Мне жаль, Кел. Возможно, это выглядит так, будто я кончаю с собой... довольно небрежно, но я доволен, так что мне трудно хандрить. Теперь я вижу, как вы счастливы вместе! О-о, не то чтобы я вторгался в вашу личную жизнь,клянусь! Хотя, я не могу не слушать в саду... ну... ну, в любом случае! Кел! Эм... ух ты. Мне жаль. Теперь это неловко. Это ужасное воссоединение». Долгое время царила тишина, и все обменивались лишь взглядами. «… Кел?» Он произнес это нерешительно, словно дрожа от страха, поскольку его охватывала тревога, и он не знал, как отреагирует другой. «Хиро…» Имя, наконец, было произнесено легко, как и много лет назад. «Ты действительно плохо умеешь извиняться». «Ах». «Черт возьми, он прав! Даже не заставляй меня начинать разговор с этим болваном сразу после того, как — о, я действительно набросилась на него, Кел! Поверь мне! Если бы призраки могли проклинать других, я бы действительно показала ему, что значит, когда я злюсь!» «М-Мари! Да ладно, я тут пытаюсь устроить трогательную встречу». Кел сжал руки своих друзей, наклонившись к Бэзилу позади себя. Может быть, именно потому, что они смеялись, им было легче дышать. «Теперь они смеются надо мной. Я думал, что получу хоть что-то...ну...крутое?» «Поскольку ты говоришь что-то вроде крутых вещей, это как бы лишает тебя права когда-либо быть крутым». Прогремел гром, и Кел подпрыгнул, вырвавшись из этого момента. В знак милосердия все его друзья быстро затащили его под пианино. Вскоре Бэзил и мама Санни, а за ними и призрачный облик отца Санни , перенесли все из комнаты Headspace в комнату с пианино и создали новую безопасную крепость, позволив всем спрятаться внутри. Хиро и Мари остались вне флота, наблюдая за ними через щель, все еще имея возможность говорить с ними. Это была трудная ночь. Надеялись, что им всем будет немного лучше с каждым ливнем. Наличие контрастной радости от встречи с потерянной семьей уравновесит ужасы таких дней. И, возможно, как только они окажутся в безопасности, зная, что ливень закончится и солнце обязательно выйдет, они, наконец, смогут начать осознавать произошедшее. Время вернулось на правильный путь. Кел, надежно укрытый от бури, которому не нужно было ничего делать, кроме как находиться под опекой, мог смеяться со всеми людьми, которых он любил. Они были счастливы, любя его так же, как и он их. И все же Кел знал одну вещь. « Ребята, она издевается надо мной, потому что знает, что мне не сбежать». «Если ты не хотел, чтобы я тебя преследовала, тебе не следовало принимать глупых решений и получать глупые результаты. Мне позволено злиться!» «Мари права! Ты заставил нас пройти через все это... ты видел, как убит горем был Бэзил! Посмотри на его грустное лицо! Тебе не жаль?» «Да, Хиро... тебе должно быть стыдно». «О-Они правы...ты должен загладить свою вину и-и проводить со мной много времени. Тогда я прощу тебя». «Ой, Кел, не давай ему именно то, что он хочет!» «Эй, Мари. Кел хочет провести со мной время, так что я должен подчиниться, несмотря ни на что». «Отлично. Теперь ты раздул его эго». «Мари! Перестань мне мешать!» «Вы, ребята, препираетесь, как старая супружеская пара. Сколько всего этого дерьма тебе пришлось увидеть, Бэзил?» «Ого... Я никогда не видел, чтобы у Бэзила было такое лицо. Что ты думаешь, Кел?» «Это…громко». «Я не могу в это поверить.Хиро, ты сломаешь уши Келу!» «Что я натворил!? Боже мой, они снова все смеются. Подожди... ты тоже смеешься?» «Давай,Хиро, расслабься! Сегодня прекрасный день! » «Это так?» Не каждый день стоил того, чтобы жить. «Конечно! День, когда мы наконец-то снова вместе... разве это не прекрасно?» Он все равно будет жить.