скажи как соберёшься пропасть

avangard — lonown

мотор ревёт, шины скрипят по трассе. автомобиль с голографической девяткой тормозит у обочины, обдавая тяжёлым дымом из под колёс ликующую толпу. с динамика объявляют победителя и его имя скандируют тысячи голосов. парень хлопает дверью, обклеенной бесконечным количеством наклеек. эйфория тягуче разливается по телу, когда мокрую кожу обдаёт прохладный ветер, а заполненные трибуны вразнобой повторяют: хан джисон! хан джисон! хан джисон! — придурок, ты чуть в барьер не въехал! я не хочу доставать тебя с тачки в крови! с воплями на обессиленную спину накидывается две туши, почти роняя на асфальт. четыре руки ерошат лохматые волосы, с которых крупно капает пот. он и без того стекает по лбу, вискам и щекам, ведь в салоне было до безумия жарко, а теперь ещё и разлетается в разные стороны. в том числе на чужие лица, но никто здесь не брезгает. хан смеётся сквозь широкую улыбку, ладонями вытирает щёки чанбина и черён от слёз. излишняя эмоциональность, а именно излишней хан её и считает, и переживания друзей уже привычны. он давно наизусть выучил реакцию каждого на свои выкрутасы на трассе, поэтому уже машинально уворачивается от подзатыльника, летящего с другой стороны. — ким сынмин, не бей! сегодня выпивка за мой счёт. — сегодня обязан. когда ты чонина подрезал и уже летел с трассы, я был готов звонить в скорую, — ким всё же хлопает по затылку и, ухватив чужую шею, крепко тянет джисона на себя, чтобы украсть хана с объятий друзей и прижать в свои. — всё в порядке, — джисон ответно обвивает руками спину и укладывает подбородок на плечо. сынмин в своей кожаной куртке, прохладной от ночного ветра. она охлаждает горящую кожу джисона. — переставай заставлять нас волноваться, — самым последним к ним присоединяется чан, он смотрит сердито, но за плечи треплет мягко, заботливо. бас бьёт по ушам, стоит пересечь порог бара. красные и фиолетовые лампы обволакивают тела и лица. в этот клуб они наведываются часто. вернее будет сказать только в него и наведываются. весь персонал с ними знаком, бармен иногда наливает бесплатно, а диджеи ставят только хорошую музыку. черён хлопает по плечам и предупреждает, что пошла на сцену, взяв на себя ответственность за сегодняшний плейлист. сегодня за пультом юна, а она включит любую песню, какую девушка захочет. на последок она бросает, чтобы пиво ей взяли вишнёвое, а сынмин крутит запястьем, напоминая ли о парных браслетах, вибрирующих при нажатии. их они вдвоём купили как простой способ связи - на всякий случай. в их компании она единственная девушка, и заботятся о ней как о младшей сестре. джисон в одиночку протискивается сквозь людей к бару, остальные ребята заняли столик. пока ледяные бутылки достают с холодильника, он оглядывается на сцену. черён там вовсю хозяйничает за диджейским пультом. юна же расслабленно прыгает под песни, полностью доверив свою работу ли. джисона они улыбают. хан смотрит вновь на знакомого бармена, который уже поддевает металлические крышки на бутылках. взгляд цепляется за парня на соседнем стуле. он смакует пахучий виски, его кружевная рубашка отражает блики диско-шара. пальцы скользят по длинным волосам, зачёсывая пряди назад. лисьи глаза сверкают в ответ. он делает глоток, не отворачиваясь. бармен придвигает несколько бутылок в сторону джисона. — повторите, — рука двигает стекло к молодому человеку, тот открывает выдержанный виски и подливает в ещё не растаявший лёд. джисон позволяет себе проводить чужое одиночество взглядом, когда он берёт пять бутылок и, подняв руки вверх, чтобы ничего не пролить, идёт в сторону столика. мужчина опустошает бокал за два глотка, и ему вновь наливают ещё. костюм парня сильно контрастирует с этим местом. проблемы этих людей очевидны: работа, усталость, выгорание. они заходят в первое попавшееся место, чтобы обжечь горло и расслабиться хотя бы одним вечером, перед тем, как вновь упасть с головой в рутину. и несмотря на свою обычность, серость и скучность, он как-то магически завораживает, и джисон почти пропускает мимо ушей первый тост. — за твою победу и здоровую задницу. ещё хоть раз увижу твои понты - полетаешь у меня, — чан даёт подзатыльник твёрдой ладонью и протягивает свою бутылку вперёд. ещё три стучат о неё. последнее вишнёвое пиво остаётся на столе. все разражаются смехом и разговорами, музыка глушит уши, заставляет выйти на танцпол. джисон отдаётся ей полностью, позволяет себе расслабиться, сегодня нужно. глаза встречаются с тёмными и пьяными прямо напротив. в них куча красок от прожекторов и светомузыки. и они завораживают, пьянят похлеще выпитого пива. мужчина сжимает в ладонях пиджак, протискивается сквозь толпу будто целенаправленно к джисону. он почти падает на кого-то, но джисон ловит за плечи, задевая пальцами кружевной воротник. — хей. паршивый день? — паршивая жизнь, — он тянет губы в улыбке, очаровательной улыбке, от растекающейся по телу эйфории, веки медленно моргают, — хван хёнджин. — хан джисон, — они неуклюже пожимают руки. удерживая тело джисону это сделать тяжело. парень хватается за локти и продолжает сверлить взглядом. то-ли от него, то-ли из-за скользящих по коже пальцев, по телу бежит табун мурашек. — знакомое имя. — я гонщик. смотришь? — нет, — хван иронично усмехается, мутными зрачками бегает по лицу и груди в лёгкой, почти прозрачной от пота, майке. следом за взглядом по телу скользят пальцы. они очерчивают линии татуировки на ключице, лезут под лямки, желая коснуться горячей кожи, — может слышал с новостей. а я, — он делает паузу на вздох и поднимает глаза в глаза, — работаю в офисе. пишу картины. фотографирую. хожу в музеи, — он мучительно тянет слова, но эта мука пленит, — тебе такое, наверное, не интересно? — обычно нет. но я бы сходил с тобой. и посмотрел на твои картины. — да там от картин одно название. мне больше нравится процесс, а не результат, — плечи пожимаются. голос у хвана развязный, он совсем не следит за языком, часто облизывая губы. сбоку наваливается ещё одно тело, что джисона пошатывает. он, к тому, чтобы держать весь танцпол на себе, не готов. но почувствовав знакомый запах, и услышав голос на ухо, напряжённые плечи опускаются вниз. — черён ищет тебя, — сынмин заинтересованно рассматривает хёнджина с секунду. — оторвалась от пульта? — хан скалится в улыбке и хлопает кима по плечу, — сейчас подойду. сынмин скрывается в толпе. а хван крепче хватается за руки джисона, ощущая как силы покидают тело. — девушка? — взгляд хёнджина поникает. он склоняет голову на бок. — подруга. — ты не в отношениях? джисон, ухмыляясь, крутит головой. мужчина просит номер телефона, и джисон согласно кивает, но прежде этого тянет за руку за собой, к выходу с клуба. только когда музыка приглушается, свежий ветер дует за шиворот, а хван охнув падает на холодную лавку, джисон вписывает в чужую телефонную книгу свой номер и кидает дозвон себе. — диктуй адрес. — уже едем ко мне? — хёнджин закидывает ногу на ногу и облокачивается затылком о стену позади себя. он вновь лижет губы. — нет, сегодня ты едешь домой один. я вызову тебе такси. — жаль. хочу увидеть твоё тату, — мужчина приподнимается, пальцы лезут под майку, и кожа покрывается крупными мурашками, — а чего сам не отвезёшь? твоя? — он кивает на неоновый автомобиль за углом. — моя. я выпил. не сажусь за руль не трезвым. — или не пускаешь в свою машину кого попало? — езжай давай, такси ждёт, — джисон посмеивается, открывая пассажирскую дверь, — кому попало свой номер не даю.

too far Gone — sir sly

волны шумно бьются о песок, рассыпаясь в нём на белую пену и шипя. щелчок фотокамеры. с полароида с механическим звуком выезжает квадратная фотография. хёнджин встряхивает её. фото проявляется и губы трогает улыбка. это занятие всегда доставляет удовольствие. сегодня воскресенье, и каждое его раннее утро хван отправляется к берегу реки: послушать воду, ветер и звук кнопки на камере. фотография лежит в кармане длинной кофты, которая колышется от лёгкого потока воздуха со стороны горизонта. ветер обдувает каре, заставляя пряди путаться о лицо, но они только приятно щекочут. хёнджин прикрывает глаза, наслаждаясь солёным воздухом. в темноте век рисуются черты лица. тёмные карие зрачки-бусины раздевают, заглядывая туда, куда нельзя никому кроме них. и изучают, с головы до пят. хвана не интересует секс. он никогда не стоял рядом с искусством. никогда кроме сейчас не стоит. эти глаза о сексе и искусстве вместе. низ живота крутит, а уголки глаз и нос щиплет. ледяной поток воздуха обдувает, будто окатило холодной водой. мысли обрываются и хван открывает глаза на яркое белое небо. и до головы доходит мысль, что накрывает вдохновение. хван подрывается с места и сломя голову бежит в сторону своей квартиры, задевая редких прохожих плечами. телефон, камера и мягкая кофта откидываются на полку, краски смешиваются на холсте. в комнате сначала становится очень светло, когда в двенадцать часов восходит солнце, а потом окутывает темень. приходится включить лампу, и это единственное на что он отрывается от портрета. пальцы полностью испачканы в акриле, указательным он мажет по написанной на холсте скуле. и это последняя деталь, прежде чем он кидает кисти в стакан и уходит в ванну. тело тяжело падает в воду, а сверху на голову поливает горячий душ. комната заполняется паром. в прихожей звонит телефон. хван проверяет его только когда идёт на кухню за поздним обедом и поздним ужином. его улыбает простое «джисон». удивительно, что этот человек не придумал что-то пооригинальнее для своего контакта. — хей! — на фоне голоса шумная музыка и чьи-то разговоры. — здравствуй. — ты занят? может потусим вместе? — завтра работа, — он вздыхает и смотрит на часы. стрелка ползёт к десятке. — тогда в какой день ты свободен? приглушённо слышно, как джисона куда-то зовут. там громко смеются и звенят бокалами. его окружает хаос, шум и веселье. и скорость — гонки. о таком увлечении задумываешься редко. — не хочешь приехать? я нарисовал тебя. — нарисовал? хочу. — адрес помнишь? — он ухмыляется. а в трубке становится тише, джисон наверняка ушёл в другую комнату. он хлопает дверью и прокашливается. — помню. прямо сейчас? — он громко сглатывает. — да. звонок обрывается. хёнджин ужинает, а в голове совершенно пусто и спокойно. недавний эмоциональный всплеск выжал все силы и лишние мысли. он ополаскивает посуду и садится на диван. проверяет телефон, на котором ни сообщения, ни очередного звонка. и через секунды под окнами ревёт мотор. хван выглядывает сквозь шторы: ярко-розовый автомобиль обклеен маленькими наклейками, которые с шестого этажа не разглядеть. — привет, — джисон, запыхавшись, поправляет чёлку. — ты по лестнице поднимался? — нет, просто торопился. — куда? — хёнджин усмехается, закрывает входную дверь и ведёт за собой, держа за запястье. — к тебе, — джисон пожимает плечами и оглядывает тело, хван в одних только домашних штанах. они проходят на кухню. на стуле у выхода на балкон стоит огромный холст, а на нём портрет. на картину светит настенная лампа мягким жёлтым лучом. хван отпускает руку, и джисон подходит ближе. с губ срывается несдержанное восхищённое «вау». он завороженно разглядывает каждую деталь, начиная с горящих глаз и опускаясь на голые плечи. на месте тату стоит подпись хёнджина. — вау, — ещё раз, — и это ты называешь так себе? — хёнджин писал маслом. видно каждый мазок, на некоторых отпечатки хвановых пальцев. и джисон ума не приложит как из этих местами кривых мазков в итоге получается его лицо. он тянется коснуться. — краска не высохла, — хёнджин облокачивается о столешницу, склоняет голову на бок. джисон оборачивается на него. пальцы вздрагивают и хан поднимает ладонь. — у тебя, — он касается пальцами подбородка, поворачивает голову и вытирает большим пальцем засохшую краску с челюсти, — испачкано здесь. ты оденься что-ли. — зачем? может лучше разденешь меня полностью? джисон сглатывает и неторопливо ведёт ладонью с челюсти к животу. хёнджина на удивление волнение не трогает ни на секунду, за-то пальцы хана потрясывает, и он обжигает чужую шею неуверенным частым дыханием. хёнджин обнимает ладонями затылок, зарывается ими в пушистые волосы и утягивает в поцелуй. джисон чувствует себя подростком. его сердце быстро и ритмично заходится, дыхание спирает, но действия его противоречат детскому волнению. руки смело скользят ниже, джисон поднимает хёнджинову ногу, намекая хвану залезть на столешницу. он сжимает кожу на бёдрах короткими ногтями, устраиваясь между ног. и отрывается от чужих губ, прежде укусив их. — ты хочешь? — он шепчет в губы, смотря прямо в глаза. — а ты нет? — хочу, но... — не привык к сексу на одну ночь? — хёнджин смотрит вопросительно, почёсывая пальцами кожу головы джисона, колено поднимается на ширинку джисона. — не привык к людям на одну ночь. — можешь приезжать когда хочешь. — ради секса? — от мокрых волос хёнджина пахнет алоэ вера, а горячая кожа плавится под пальцами. — ради секса и ради меня. хочу сходить на твои гонки, и сводить тебя в мой любимый музей. — это вяжется в твоим стилем жизни? — что именно? — я, — джисон опускается ниже, сцеловывая грудь. он крепко удерживает колено хвана, не давая двинуть им. — выбирая тебя я выбираю жизнь, а не пустое существование. мне не хватает хаоса. — меня? — он усмехается и ловит вдохи губами. хёнджин положительно мычит, и тянется к паху ладонью, — хорошо, потому что мне не хватает спокойствия. между поцелуями джисон успевает кидать взгляды на свежую картину и каждый раз улыбаться с неё. он спрашивает когда хёнджин успел её написать, пока хван тяжело дышит под его пальцами. — весь день писал её. джисон замирает и смотрит в глаза. волнение постепенно накатывает к низу живота, руки, подрагивая, держат за поясницу, а сам хан не двигается, только моргает глаза в глаза. — что такое? — мне ещё так не делали... — не рисовали тебя? — не писали. весь день, — он глубоко прерывисто выдыхает. хёнджин расстёгивает молнию на ширинке джинс и лезет под них пальцами, не прерывая зрительный контакт. — мы продолжим? — он усмехается, свободная рука мажет грудь поверх футболки. — подаришь мне картину? — нет, — он показывает язык, джисон ловит его поцелуем, крепко держа лицо, — это моя память о тебе, если ты вдруг пропадёшь завтра. — я тоже хочу память о тебе, если вдруг пропаду. — а ты собираешься пропасть? — нет. — скажи как соберёшься. я напишу тебе что-нибудь. хёнджин сильно толкает в плечо, слезает со стола и, обняв, ведёт на диван. он садится поверх, стягивает с джисона футболку и мажет пальцами по тату. — красиво, — губы выдыхают на горячую кожу, она кажется медовой под жёлтым тусклым освещением, — но она будет на другой картине. напишу её в следующие выходные.