. . .

Эдгар совершает ещё один резкий мазок кистью, и холст покрывается новым слоем краски. Новая картина художника представляла из себя абстракцию разнообразия из волнистых линий разной толщины и разноцветных пятен, подобные следящим за каждым движением глазам. Для многих новое творение Эдгара не более чем ужасающее месиво из ярких цветов и чёрных подозрительных глаз. Но для самого юноши – видение своей жизни в поместье под пристальным взором охотников. Вальден сделал шаг назад, склонил голову набок и придирчиво осмотрел холст. Краски лежали и сочетались меж собой идеально, каждый глаз был нарисован тонкой кистью с скрупулёзным вниманием к каждой детали до боли в кончиках пальцев. Но что-то было не так. Чего-то определённо не хватало. Того, что позволило бы художнику взмахнуть руками и гордо провозгласить своё новое творение готовым и безупречным. Но сейчас он в негодующем жесте скрестил руки на груди и скривил губы. Каждый художник вкладывает частичку души в свои работы. Те, кто этого не делают, либо рисуют бездушные картины за деньги, либо не художники и вовсе, а так, жалкие пародисты. Эдгар Вальден же вкладывает не только свою душу, но и свою плоть. Кровь – особый вид краски. Её глубокий красный цвет чувственный и по-своему интимный, он добавляет картине живости и особенную изюминку, которая и пугает, и восхищает одновременно. Использовать собственную кровь для Вальдена уже привычное событие. Он, не дрогнув и без капли сомнений, рассёк ладонь специальным “творческим” ножом и вытянул руку к картине. Прикидывал, дополнит ли родной красный абстракцию, станет ли он единым целым с ней. Но вздох разочарования и презрения художник испустил и отдёрнул конечность так, словно обжёгся. Нет, снова не то! Его кровь уже избито донельзя, нет никакой оригинальности, нет той чувственности, которая наблюдалась в его первых работах с живой жидкостью. Эдгар небрежно замотал ладонь и покинул пределы личной комнаты. Он планировал отыскать новый источник ценной краски, но абы какой не подойдёт. Нужен особенный человек, не бездомный из подворотни и не урод с неказистым лицом. Тот, кто дорог самому художнику и кого не страшно посветить в тайну своего творчества. – Бальса, в какой пятой точке поместья ты засел?! Где вообще носит этого плебея… Голос у Эдгара был громкий и звонкий, он быстро долетел до ушей Луки. Он и не был особо занятым, как раз слонялся по коридорам без дела после того, как совершенно случайно вызвал замыкание электричества в роботе Трейси. Так что и вышел на окрик художника он довольно скоро, примирительно подняв руки ладонями вперёд. Нрав у Вальдена был не сладким, он спокойно мог швырнуть что-либо в неугодного ему человека, вот и Лука не горел желанием попасться под горячую руку и сразу показался “сдавшимся”. – Сомневаюсь, что твои аристократические уста скривятся от слова “задница”, – в шутливой манере фыркнул «Заключённый», за что был вознаграждён гневным взглядом и ожидаемой брошенной кисточкой, которую успешно словил и с озорной улыбкой вернул хозяину. Как бы не пытался Эдгар выглядеть аристократически высоко поставлено, вёл он себя порой как ребёнок. – А что с ладонью? От внимания Луки не ушла перебинтованная платком конечность, на что Вальден снова нахмурился и демонстративно убрал руку за спину, стоило спрятать кисточку обратно в карман. – Рано такому плебею, как ты, знать особые тонкости моего художества. Однако именно тебе эта тайна сегодня же будет раскрыта. Ты ведь поможешь мне? Как-никак то великая честь, помочь художнику в доработке его шедевра. – Эдгар говорил высокомерно, словно его собеседник и правда был с самых низов социальной лестницы. Его дикция и тоновые подчёркивания некоторых слов специально хотели уколоть, обидеть, однако и к этому Бальса успел привыкнуть. Знал же, что на самом деле это не более чем маска напыщенного и грубого ребёнка, желающего к себе особое внимание. – И что же столь великому художнику нужно от простого и жалкого изобретателя? – усмехнулся Лука и закатил здоровый глаз. Нет, он не собирался играть по правилам Вальдена, гораздо веселее играть по стрункам его нервов и дожидаться, когда эта самая маска наконец будет сброшена. – Закрой свой рот и иди за мной. Не дожидаясь ответа, Эдгар развернулся на сто восемьдесят градусов и быстрым шагом направился обратно к себе. Луке ничего не оставалось, как идти следом за ним, гадая, что на этот раз придумал художник. У них двоих были странные отношения: крайне необычные для посторонних взглядов, но такие уже обыденные для самой пары. Вальден не редко вызывал Бальсу к себе, чтобы тот первым взглянул на картину и оценил. Лишь ему Эдгар и мог доверять. Все остальные либо бездушно хвалили то, в чём они даже не посмели разобраться, либо пугались, морщили носы от металлического запаха красок и не желали оценивать конструктивно. «Заключённый» же постоянно шутил, стоило ему увидеть очередную абстракцию, пейзаж или портрет, но после моментально становился серьёзным и оценивал увиденное подробно и со всеми уместными комментариями. Откуда у изобретателя такой живой интерес к искусству? А его и не было до появления в жизни Эдгара. Лука комментировал подробно, делал свои предположения о том, чего могло не хватать картине или чего слишком много. Лишь бы после увидеть блестящие от гордости и счастья глаза цвета чистого неба и едва уловимую улыбку на маленьких губах. Однако же сам Лука никогда не звал Вальдена к себе в “мастерскую”, знал ведь, что тому неинтересна наука, механизмы и электрический ток. Однако же каждый раз Эдгар чуть ли не напрашивался пойти вместе, чтобы затем в первое время заваливать Бальсу саркастичными комментариями и вопросами, а после засесть тихонько в уголке и либо рисовать портрет изобретателя, либо прикорнуть от смертной скуки. Такие особо тихие моменты от шумного короля драмы Лука очень ценил и любил, охотно ими пользовался, а порой и накрывал пледом заснувшего Эдгара. Художник подвёл изобретателя к незаконченному творению и вскинул брови, мол, что скажешь? Тот пожал плечами, прищурился, на птичий манер голову склонил то на один бок, то на другой. Но стоило почувствовать сверлящий взгляд, Лука усмехнулся и покачал головой. – В этой картине чего-то не хватает, я прав? – и получив молчаливый кивок, Бальса сдвинул брови к переносице и развёл руки в стороны. – Здесь, увы и ах, я не такой уж и сильный помощник, сам это знаешь. Как по мне, твоя абстракция слишком абстрактна для ещё большего количества цветов или элементов. – Не это я хотел услышать, но великодушно благодарю, – Эдгар схватил чужое запястье и под вопросительный взгляд сдёрнул грязную перчатку, слегка скривившись. Вещи Луки он трогать никогда не любил из-за маслянистых пятен и грязной формы заключённого, хоть и сам нередко пачкал одежду в краске. Пальцы изобретателя были мозолистые, где-то виднелись маленькие шрамы и свежие царапины, а ладонь ощущалась тепло и приятно. Вальден даже завис на пару секунд, сжимая в своей изнеженной и тонкой руке чужую, и вглядываясь в центр ладони, которую так желал окрасить в красный. А ведь и правда, насыщенный красный цвет Луке бы подошёл... – Эдгар? Я не знаю, что ты там пытаешься высмотреть, но я буду очень польщён, если именно в моей ладони ты отыщешь ответ на свой вопрос. Как бы не прикидывался Бальса дураком, он успел всё понять. И уже очень давно. Специфический запах с картин, перевязанная ладонь, которой теперь уже не хватало. Но он предпочёл дождаться и картинно удивиться последующей просьбе Эдгара, не разочаровывать же его своей блистательной дедукцией. – Будь добр, заткнись и не мешай, – лишь это буркнул смутившийся художник. Не хотел он демонстрировать свою небольшую слабость, но ладонь Луки он держал впервые без перчаток. И хотел бы попробовать как-нибудь ещё. Моргнув и прогнав ненужные мысли, Вальден поднял серьёзный взгляд на Луку и слегка сжал его ладонь. – Ты правда готов мне помочь? – Я бы и не шёл с тобой, если бы не был готов. – Просьба крайне необычная, так что пообещай. Обещай, чёрт возьми, что не струсишь, не откажешься и не сбежишь! Под конец голос художника чуть ли не срывался в мольбе, что было для него несвойственно. Маска треснула, стоило их отношениям оказаться на грани между доверием и пропастью. Но стоило взору зацепиться на мягкую улыбку с забавно торчащим из-под губы клыком, стоило заметить нежный не осуждающий за эмоциональный всплеск взгляд, как сердцебиение под алой мантией ускорилось. Луке не надо было говорить слова обещания, оно сквозило в улыбке, в глазах, в расслабленном теле и доверием, с которым тот не спешил изымать ладонь из пальцев художника. – Говори уже свою хотелку. Или делай. Я на всё готов, но с тем условием, что не убьёшь меня. А то кто ещё будет оценивать твоё богатое воображение на холстах? Эдгар же напрягся. Боялся, что обманет, что сбежит. Оттого и действовать он начал быстро. Скорее взял тот же нож, поднёс к раскрытой ладони и лезвием нажал на кожу. Бальса вздрогнул, стиснул зубы и отвернулся, не нравился ему вид крови. Сильной боли не было, лишь пощипывать начало, а горячая жидкость щекотала и пачкала. Он ждал. Терпеливо ждал, пока Вальден вооружится кисточкой и использует его кровь в качестве краски. Но вместо этого он почувствовал, как точно такая же влажная и горячая ладонь прижимается порез к порезу. Эдгар изначально и не хотел использовать одну лишь чужую кровь, нет, в мыслях было именно смешать свою и его, чтобы холст украшала их общая кровь. Кровь вновь подступила к бледным щекам, стоило художнику неуверенно меж пальцев изобретателя скользнуть своими. Кончики фаланг сомкнулись на чужих костяшках, а ладонь потёрлась о другую, словно прося ответить взаимностью. Бальса опешил, но молчаливое обещание своё сдержал: послушно переплёл пальцы и сжал скользкую узкую ладонь в своей. Смешанная кровь стекала по коже, просачивалась меж сплетённых пальцев и окрашивала каждый бледный участок в насыщенный красный цвет. – Спасибо тебе... – одними губами прошептал Вальден и опустил голову, завороженно наблюдая за "замочком" из рук. Ослеплённый желанием доделать картину и перейти на новый этап доверия, он и думать не мог о возможных неприятных последствиях кровосмешания. Ну и к чёрту. Сейчас он в тысячи раз счастливее, чем когда-либо. И всё благодаря какому-то там сбежавшему из заключения изобретателя, который и сам теперь находился в смущённом замешательстве. – Да ладно тебе. Говорил же, что помогу. — Тебе лишь бы отмахнуться от слов искренней благодарности. Ответил бы хоть раз нормально, не принижая свои заслуги. Ты действительно мне очень помогаешь, а твоё мнение ценно для меня. Впервые за долгое время Эдгар обнажил мысли перед Лукой, а тот слушал внимательно, поджимая губы. Он действительно не считал себя таким уж полезным, ему всего-то нравилось радовать своего художника. Однако перечить более не собирался, только кивнул и тихо произнёс долгожданное "пожалуйста". — Если ты хотел подержаться за руки, то мог просто меня попросить, а не идти на такой экстрим. Спустя пару минут спокойного и приятного для обоих молчания Бальса поднял голос в привычной шутливой манере, на что Эдгар снова картинно закатил глаза и отпустил его ладонь несколько резко, чем хотел. — Замолкни, ради Бога, просто помолчи и не порть момент своим сарказмом, — проворчал в ответ художник и взял кисть, подходя к мольберту. Теперь его картина станет самой лучшей и уникальной, какой он её и представлял. А специфическое держание за руки надолго останется в памяти как нечто знаменательное и приятное сердцу. С тех пор Эдгар всё также звал к себе Луку для создания уникальной краски, не каждый раз, разумеется. Порой мольберта с холстом и вовсе не было, а Бальсу встречали протянутая рука и стыдливо отведённый взгляд. Держаться за руки было приятно и комфортно, они позволяли себе эту свободу лишь наедине, но каждый раз пользовались ею и наслаждались каждой проведённой минутой физического контакта.