Только не домой

Когда Соня была маленькой, она вместе со своими родителями каждый год переезжали: собирали вещи, запихивали их в машину и ехали. Софья научилась спать в гостиничных номерах между матрасами: кровати сдвигали, и она забиралась между мамой и папой, чтобы почувствовать себя в гнезде. Мама и папа – вместе – были её единственным настоящим домом. В их семье было одно правило переездов – каждый берёт с собой на новое место только одну коробку. Эти коробки были слишком малы для сокровищ Сони, но мама категорически запрещала ей брать «лишнее»: во первых, у них была только одна машина, во вторых, это «лишнее». На пятилетие папа подарил Сонечке полароид, чтобы он стал для неё дополнительной коробочкой – для ещё восьми вещей по числу карточек в картридже. Мама поначалу помогала ей снимать, выстраивала кадр, учила разбираться в композиции, но девочка не планировала заниматься искусством. Она просто фотографировала всё, чего не может забрать с собой в очередную поездку. Соня забирала в свою новую коробку не только собственные «лишние» безделушки, но и чужие – которые ей бы хотелось иметь, или те, что нельзя сохранить: нужно съесть или оставить. В то время Сонечка была по настоящему счастлива и думала, что так будет всегда, однако, через год всё перевернулось, мир перед глазами рухнул, когда отец умер. Детское сознание отказывалось воспринимать данную информацию, Софья думала, что это всё просто нелепая шутка, и что папа совсем скоро вернётся домой, но этого так не произошло. Это был первый переломный момент. Мать, после смерти мужа, спилась и привела в дом нового мужчину: такого же любителя выпить чего-нибудь покрепче. От него мама родила Соне младшего брата, и казалось, что всё и так ужасно, куда ещё? Но всё стало намного хуже, когда самый близкий человек – мама, стала применять физическое насилие в отношении к своей родной дочери. Отчим тоже к этому подключился, хотя изначально относился к Соне с трепетом, как к собственному ребёнку. Два года Соня жила в этом, терпела в свою сторону обвинения, получала ремнём от мамы и кулаком от отчима, на что не обязательно нужна была какая-либо причина. Позже Софью отправили в соседнюю деревню, где она вновь ожила, ведь там она впервые за долгое время ощутила заботу, хорошее отношение, любовь, и наконец обрела свободу. В деревне было, конечно, хорошо, но ровно до того момента, пока Соне не исполнилось четырнадцать лет. Двоюродный брат окончательно сломал девочку, убил в ней ещё толком несформированную личность, растоптал всё живое, совсем не сожалея о своём поступке: он домогался и насиловал сестру, аргументируя это тем, что нужно всему научиться заранее, чтобы на будущее знать, что и как делать правильно. На тот момент Соня уже была не такой маленькой, чтобы не понимать, что все слова брата – полный бред, и он вытворяет все эти действия явно не во благо сестре. Софья закрылась от мира, перестала проявлять какие-либо эмоции и доверять человечеству. На её лице долгое время отсутствовала улыбка, но если она улыбалась, то чаще всего это было искренне, но всё же произходило крайне редко. Когда мать позвала дочь жить обратно к себе, та с удовольствием согласилась, зная, что всё повторится: Соня вновь почувствует на себе горячие руки и избиения, от которых потом останутся следы по всему телу и неприятный осадок на душе, но это не сравнится с той пережитой болью, физической и моральной, которую нанёс ей старший двоюродный брат.

***

Наконец добравшись до своих полных сумок, Соня выкладывает оттуда все свои вещи, определяет подходящее для них место и ставит. Сердце замирает, когда она находит в чемодане тот самый полароид, что подарил ей папа на пятый день рождения. Кульгавая держит в руках фотоаппарат и внимательно рассматривает его со всех сторон. Она уже давно не фотографировала, полароид просто лежал и пылился на рабочем столе, как память об отце, а все фотографии, сделанные в детстве, она сожгла перед переездом сюда. Единственное, что у неё осталось с того времени, то, чего она не выбросила и не сожгла – совместное семейное фото, где маленькая Сонечка со своими счастливыми родителями, стоит и держит их за ручки, а на заднем фоне всё белое, окутанное покрывалом снега. Кульгавая вспоминает об этой фотографии, изображение которой в мельчайших деталях помнит, и тут же искать начинает. Девушка точно знала, что не забыла взять, она бы просто не смогла забыть, ведь это единственное воспоминание, которое можно не просто вспомнить, но и взглянуть на него. Соня чемодан от себя отодвигает и сумку берёт, замок на ней расстёгивает и принимается раскапывать, раскидывая все вещи в стороны, не боясь что-либо помять или сломать. Ей сейчас важно только одно, и она это находит на самом дне сумки. Натыкается на коробку средних размеров, в которую она раньше складывала все свои снимки и брала с собой в новый дом, но сейчас там лежит только одна, Соня чувствует это, когда фотография немного скользит и бьётся о толстые стенки картонной коробки. Софья медленно открывает коробочку и осторожно берёт фотографию с белой рамочкой в свои трясущиеся руки, бережно обращаясь. Взгляд устремляет на лицо папы, которое сквозь года уже успела забыть, за что себя корит. Большим пальцем проводит по матовой поверхности, ментально находясь в той самой секунде, когда полароид только снял и тут же напечатал эту живую картинку. Первая солёная дорожка скатывается по щеке вниз, и Соня бы не заметила, если бы та не упала прямо на фотографию. Девушка сразу смахивает каплю, кладёт фото обратно в коробку, решив, что сейчас нужно разложить оставшиеся вещи, а на поплакать время ещё будет.

***

Дело остаётся за малым: чемодан с сумками почти полностью опустошились, шкаф забился одеждой, в тумбочке лежат аксессуары и другие необходимые миниатюрные штучки, полочки в ванной тоже не пустуют, на них теперь стоят уходовые средства, шампуни, кондиционеры, маски и мыло. Закончив со всем и выдохнув с облегчением, Соня берёт свою новую, всё ещё запечатанную пачку сигарет и впервые выходит на балкон. Вид отсюда открывался на пустующие улицы, многочисленные многоэтажные дома, заброшенные здания, голые деревья без листьев, и всё это выглядит до невозможности красиво, а вместе с уходящим за горизонт солнечным диском ещё и атмосферно. Кульгавая раскрывает упаковку с сигаретами и достаёт одну роковую, подкуривая. Дым приятно ударяет по лёгким и помогает наконец расслабиться после загруженного дня. В голове ничего нет, никаких избыточных мыслей, лишь отдающееся эхом пение пташек и завывание лёгкого ветра. Но чувство полного покоя и умиротворения резко прерывается, когда Соня видит, как из-за угла соседнего дома выходит Саша, а с ней рядом идёт какая-то девушка, похожая на куклу: яркий макияж, видимый с восьмого этажа, длинные белокурые волосы, коротенькая розовая курточка и чёрные клешёвые брюки. Девушки шли и с чего-то очень громко смеялись, пели песни без музыки, да и в целом вели себя, как две дурочки, тем самым вызывая у Софьи некое раздражение в груди. Провожает взглядом этих двух особ и думает, что они вместе направляются на квартиру к Крючковой, где продолжат свои вопли, но это оказалось неверным предположением. Блондинка обнимает Сашу на прощание и уходит в противоположную сторону, а кудрявая продолжает стоять на одном месте, в подъезд не заходит, смотрит в след отдаляющейся подруге. Лучезарная улыбка с лица Саши сходит мгновенно и та словно потухает, как перегоревшая лампочка, только вот Софья этого уже не видит. На сумеречном небе поблескивают первые мериады звёзд. Кульгавая тушит сигарету и выбрасывает её с балкона, думая о том, что нужно купить пепельницу, ибо кидать бычки и мусорить около подъезда такая себе затея, потом ещё и выговор за это получать. Девушка решает выйти на улицу, развеяться и прогуляться по вечернему городу. Заходит в комнату, открывает шкаф, в котором теперь лежит вся её одежда, надевает поверх футболки чёрную толстовку, на голову натягивает капюшон, берёт свои наушники и перед уходом смотрит в окно. Саша всё ещё стояла там, не сдвигаясь с места, что заставляло Софью тревожиться за человека, но она не имеет желания видеться с Крючковой прямо сейчас и уж тем более разговаривать. Спуск с восьмого этажа занял достаточно много времени, и Соня мысленно надеется, что Саша просто кого-то ждала и уже успела куда-нибудь уйти, но потом мысленно презирает вселенную, ведь по выходу из подъезда она сталкивается с Крючковой, утыкаясь лицом в её куртку. В нос ударил приятный аромат парфюма с жасмином, вперемешку с вишнёвым запахом сигарет и, кажется, алкоголя. Софья чувствует, как её за плечи подхватывают, и дыхание замедляется. — Ой, добрый вечер, — Саша смеётся и чуть отодвигает от себя девушку. Кульгавая же в знак приветствия лишь кивнула головой, — куда на этот раз? — Гулять. — отстранённо отвечает Софья, скидывая чужие руки со своих плеч, — А ты чего тут стоишь? Крючкова замешкалась, не желая отвечать на вопрос, и надеясь, что Соня сама обо всём догадается. Она глаза в небо поднимает, лишь бы спрятаться от пустого, но такого пронзительного взгляда брюнетки. — Домой не хочу возвращаться. Если вернусь, то будет пиздец, — голос Саши дрогнул, что не могло пройти мимо ушей Сони. Кульгавая в этот же момент вспоминает все те события с прошлой ночи, вспоминает тот самый плач, по всей видимости, Саши, и ей становится искренне жаль, что у кудрявой так всё складывается в семье, пусть это и не её дело вовсе. Лицо у Софьи было нечитабильное, невозможно было определить, какую эмоцию она испытывает, и казалось, что ей безразлично абсолютно всё, но на самом деле внутри сентиментальный орган разрывался за Александру. — Можешь со мной пойти, если хочешь конечно, — неожиданно для самой же себя предлагает Соня. В её голосе звучала нотка нежности, а былая отстранённость и незаинтересованность будто бы растворилась в воздухе. До Саши не сразу доходят слова девушки, она хочет переспросить, уточнить, но её берут за руку и земля словно уходит из под ног от прикосновения младшей. Крючкова не сопротивляется и не останавливается, ей это попросту не нужно, ведь она хочет пойти за Софьей, и неважно куда именно, только не домой. Девушки идут молча. Между ними больше не было той неловкости, которая повисла при первой встрече в подъезде, и, возможно, эта прогулка их сблизит, чему Саша будет только рада, а вот Соне совершенно всё равно, станут ли они подругами. Кульгавая приехала сюда с ещё одной целью – погрузиться в себя полностью, не отдаваясь никому другому, однако, сейчас она снова помогает, снова старается делать всё, лишь бы человеку не было плохо, и снова она забывает о себе. Соня планировала провести этот вечер одной: побродить по местам, изучить окрестности города, вспомнить покойного папу, каким он был для неё хорошим, дать волю эмоциям, разложить в своей голове всё по полочкам и постараться отпустить. Но путь ей преградила девушка с кудрями, со сладостным запахом жасмина и очаровательной улыбкой во все тридцать два зуба. У Саши в этом городе есть много знакомых, с которыми можно только сходить в клуб, потанцевать и выпить, ничего больше. Настоящих друзей у кудрявой и в помине не было, она понятия не имеет, что это вообще такое и как искать таких друзей, которые будут в первую очередь являться людьми. Крючкова мало знакома с Соней, ей ничего о ней неизвестно, девушек связала лишь одна сигарета и пока рано называть её своим другом, однако, Кульгавая стала первой, кто знал о трудностях, пусть и не во всех подробностях, но при этом повела за собой, помогла избежать всего того, что могло бы ожидать Сашу, если бы она всё же зашла в квартиру этим вечером. Впрочем, всю ночь они уж точно не прогуляют, и Александре в любом случае придётся вернуться домой, но она старается не думать об этом. Сейчас – это сейчас, и сейчас есть только она и Соня. — Слушай, — Внезапно начинает Саша, — не хочешь со мной на заброшку сходить? Я туда часто сбегаю по ночам. Софья на Сашу смотрит, а затем взгляд переводит на их всё ещё сцепленные ладони. Она резко свою руку выхватывает из чужой и в карман суёт, смуящаясь. — Пойдём. А она далеко? — Кульгавая голову опускает и под ноги себе смотрит, которые шагали в унисон с ногами Саши. Крючковой стало не по себе, когда их руки расцепились не по её инициативе, но всё же решает не зацикливаться на такой мелочи, ибо это действительно выглядело странно со стороны. — Нет, не далеко. Девушки за угол заворачивают, направляясь прямиком к излюбленному месту Саши. Вечером, когда город окутал мрак и улицы освещал лишь мерклый свет фонарей, проезжающие мимо машины по автотрассе со слепящими фарами и полнолуния в небе, было, конечно, жутко бродить по подобным местам, но заброшенный стационар – единственное, что нашла Александра для уединения. И когда они наконец доходят до нужного им здания, Соня оглядывает его с опаской, а Саша смотрит на неё, и без слов, одними лишь глазами говорит, что всё будет хорошо. Этот проницательный небосвод действительно помог Сонечке успокоиться, и она соврёт, если скажет, что не хотела бы в него с головой окунуться и утонуть. Крючкова первая заходит внутрь, а Соня неуверенно плетётся за ней. Внутри здания творится полный хаос и беспорядок: в обломках лежат разбитые стеклянные бутылки, стены разрисованы непонятными рисунками краской из баллончика, окна в некоторых местах выбиты, а где-то их вообще нет, и, видимо, никогда не было. Девушки по ступенькам поднимаются до самого последнего этажа, где находится выход на крышу, и Саша люк открывает, достаёт старую выдвижную лестницу, пропуская Софью вперёд. — А я не ебанусь с неё? — Младшая касается лестницы и чуть дёргает, проверяя на прочность. — Я буду у тебя на подстраховке, не переживай, — Саша помогает Кульгавой взобраться на крышу, а затем и сама поднимается следом за ней. Софья глоток свежего воздуха делает и с диким восторгом весь город оглядывает, открывшейся её взору с такой высоты. Девушка к самому краю подходит, голову вниз опускает, чувствуя сильную хватку на своём предплечье. Кажется, Саша не хочет быть свидетелем самоубийства или смерти по неосторожности девушки, упавшей с крыши, ну, либо и вправду переживает за младшую. Мысленные терзания покидают разум, на их место вступает умиротворённость, безмятежность, тепло, что изнутри идёт и уже было плевать на холодный ветер, обдувающий всё тело, тем самым вызывая табун мелких мурашек. Теперь Соня понимает, почему её соседка убегает от своих проблем именно сюда, в такую обыкновенную, казалось бы, заброшку, старую и полуразрушенную. Время идёт, уже близится к ночи, а девушки сидят на краю крыши целый час, свесив ноги и не думая ни о чём. Саша хотела поговорить с Софьей, но, кажется, была немой: что-то мешало ей открыть рот и элементарно начать разговор на любую тему, ну, или же снести какую-нибудь чушь, как она делает всегда в одной и той же ситуации – когда не может найти никаких умных слов для нормального диалога двух адекватов.