Часть 1.

Глеб сидел за своим столом, где обычно пишет стихи, ест, спит. вообщем, этот стол служит ему всем. Он сидел, грустил, ревел, потому что вновь нахлынули воспоминания 90х, где они с братом одно целое, и вовсе не думали что что-то произойдет, и этого одного целого больше не будет. Он прокручивал с ручкой в руке, то, что больше нет братьев. больше нет никого общения, нет тех концертов, тех ощущений, нет больше этих искренних чувств. конечно, он понимал что может с новой группой все будет лучше, или хотя бы, не хуже. но не мог отпустить Вадима из своего теперь уже опустошенного сердца. он любил Вадима, как брата, но порой и думал, что начинает выходить за рамки, а не обычных теплых отношений между братьями. Глеб тосковал по Вадику, по временам, когда он мог назвать его Вадя, Вадь, Вадик, Вадиксон, Вадимка. Глеб посмотрел в пустоту минут 7, и пошел к шкафу. там у него ещё весели рубашки брата, которые он оставил себе, потому что тот забыл их забрать. Самойлов взял одну из них, посмотрел на нее, и из него вырвались долго копившиеся эмоции. — СУКА!.. тварь, бляяять… — это истерика. он тут же заревел что есть сил, скатился по стене рядом, и просто стал реветь в голос. он был ненаремен больше скрывать в себе столько эмоций. Глеб начал смотреть на рубашку и порывах толи ярости, толи обиды, рвать рубашку что есть сил. он поднял перед своими глазами порванную рубаху своего братца, и началось. — ну зачем. зачем ты это сделал?!.. — Глеб кричал во весь голос, и это продолжалось уже полчаса. он не мог остановится. больше не было того, кто бы это мог сделать. Глеб уже лежал на полу, и бил, и ревел, и истерил, и дорывал ту самую рубаху. через час, когда глебушек уже просто сидел спиной к стене, и смотрел в бездну, плача, он слышал что там за дверью ходят соседи, пытаясь понять, что за крики были. одни переживали за Самойлова, другие пришли возмущаться, что спать не дают. чуть позже все утихамирилось, и Глеб уже пытаясь найти в себе силы, сел обратно за стол и пытался сочинять что то новое для будущего альбома. но сочинять по тематике своей новой группы совершенно не получалось. все время выходили стихи лишь про эту тоску и боль. Самойлов привык что в агате он в основном и писал грусть, депрессивность, а к новой группе ещё нет, ведь нужно писать по делу, а не нюни распускать. Глеб уже вырвал 6стихов из тетради, потому что они все посвещаются старшему, и младший это не может контролировать. и вновь сев писать он услышал шаги там за дверью, но не стал даже надеется что это к нему. и снова шаги. в этот раз к нему. Глебу постучались в дверь так, как стучался Вадим, и только Вадим. Глебушка резко встал из-за стола и побежал к двери, он хотел увидеть брата, он скучал. и вот, на пороге стоит он.