***

      Прошло уже больше десяти лет, а я всё ещё помню знойный август и духоту церкви. Но больше её. ***       Тогда, в начале августа две тысячи девятого года, мама сказала мне, что мы временно вернёмся в Россию. Она не сообщила причину. И я до сих пор не знаю умышленно или от потрясения забыла, что мне не сказали. После я просто забыл это уточнить, а сейчас мы уже не общаемся. Но честно сказать, тогда я не особо об этом задумался. Ведь я впервые в жизни ехал за границу! Как в такой ситуации можно думать о чём-то ещё? Так же, будучи счастливым до чёртиков, я не заметил излишней родительской мрачности и суетливости. А заметив, списал всё на нервозность из-за поездки.       Конечно, новость о предстоящем событии я в тот же день поведал Рудольфу, он мой лучший друг. Руди всегда мне нравился, он самый необычный парень из тех, кого я знаю. (Габи не в счёт.)       Руди иностранец, поэтому него есть второе имя и очень красивая фамилия. Полное имя у него звучит пафосно — Рудольф Альберт Питерсон. Мне всегда оно нравилось. ***       Седьмого августа мы вылетели из Сеула в Москву, с одной пересадкой — в Пекине. Мама объяснила что мы должны будем приземлиться в так называемом аэропорте «Шереметьево», что находится в городе Химки, а он в свою очередь — в Московской области. Я знаю, что Москва, как и Сеул — столица государства. Мама ещё сказала, что есть ещё такая река. Я посмотрел по карте, оказалось, что это правда. Москва стоит на Москве-реке. Меня это насмешило. Интересно, что называли первым?       Увы, большую часть полёта я не помню. ***       В аэропорте «Шереметьево» нас встретила женщина с русыми волосами, лет двадцати. Она была стройна и по-женски красива, волосы её были завиты в крупные кудри и красиво обрамляли лицо, карие глаза смотрели ласково. На ней был кремовый костюм и белые «лодочки».       Увидев меня, она воскликнула: «А малой вон как вымахал! Красавец.»       С ней стоял крупный приземистый дядька с усами. Он напоминал мне дворфа или гнома из книжек. Дядька был одет в тёмные брюки и рубашку, на плечах висел бежевый плащ, а лаковые туфли цокали, как женские. Седые волосы у него были зачесанные назад.       Когда мама с женщиной, наконец, «расцеловались», дядька забрал у мамы сумки, и мы пошли на стоянку, к машине.       Мне показалось, что дорога была просто бесконечной! Я сел в машину — мы начали ехать, три раза уснул — мы всё ещё ехали!       Когда мы, наконец, остановились, я вздохнул с облегчением.       Оказалось, что пунктом нашего назначения оказалась невзрачная старая обшарпанная пятиэтажка. Женщина, по имени Екатерина, которая была моей тётей, и усатый дядька, Кирилл, помогли нам поднять наши сумки и чемодан на пятый, последний в доме, этаж.       В квартире нас встретила девушка-блондинка, лет семнадцати, с молодым котом песочного окраса по кличке «Пирамида». Я её [кличку] в машине узнал. Девушка помогла перенести наши вещи в комнаты. Её звали, по-иностранному, — Фукуи Юмико. Оказалось, что она практически не говорила на русском, за исключением, разве что, нескольких слов, и изъяснялась на английском, который знала только тётя Катя.       Честно сказать, в то время, да и сейчас, я с большим трудом удерживал в своей голове русский и корейский. Куда уж там английскому!       Съёмная квартира тёти Кати оказалось трёхкомнатной. Тётя Катя с дядей Кириллом остались в своей комнате, меня поселили к Юмико, а маму с отцом — в зале, на раскладной диван. ***       Хочу сказать ещё пару слов о Юмико.       Когда я впервые увидел её, я сразу подумал о том, что если у неё есть кто-то из младших, брат или сестра — не важно, то они, вероятно, «серые мыши».       С высоты настоящего времени скажу только, что я почти не ошибся. Габи, действительно, может произвести такое впечатление. Дело в том, что Юмико будто «излучает» свой собственный, особый «свет» притягивая чужие взгляды, как магнит железо. Но если внимательно присмотреться, можно заметить, что рядом с ней перестают «блистать» даже самые яркие.       И так я решил, что Юмико «излучает» свой «свет», забирая чужой.       Думая об этом сейчас…       В съёмной квартире тёти Кати с котом на руках она выглядела истиной хозяйкой этой жилплощади.       Позже я узнал, что у Юмико гетерохромия и один глаз у неё зелёный, а другой — голубой. Зелёный она всё время прикрывает чёлкой, которую в будущем покрасит в нежно-розовый.       Размышляя об этом сейчас я могу сказать, что Юмико стала «отправной точкой» моего «коллекционирования» интересных личностей. ***       Что ж. Вернёмся к повествованию.       Мы провели у тёти Кати полторы недели. В течении которых случилось две вещи.       Во-первых, я узнал причину нашего прилета. И, во-вторых, побывал на похоронах, в них-то и заключалась истинная причина нашего прилёта.       Оказалось, что у меня «почила» бабушка по отцовской линии, мать отца.       Поэтому на третий день нашего пребывания в России мама подняла меня раньше обычного, одела, точнее дала одежду, которую я не брал. Оделся я сам, во всё чёрное, и со словами: «Мы едем на похороны бабушки», — усадила в машину, сев следом. Многие могли подумать, что для меня это была большая трагедия, оставившая травму.       Увы. Они ошибаются.       Я её не знал. Никогда не проводил с ней время, более того никогда не видел в живую. Она незнакомый мне человек. Человек с улицы. ***       Помню знойное солнце седьмого августа и духоту церкви на отпевании. Помню ещё людей в чёрном, стоящих в скорбном молчании, погруженных в оплакивание почившей. Священника, читающего молитву. Гроб. ***       Я стоял и с непониманием смотрел на маму. Все вокруг меня лили слёзы о моей «бабушке». Мне тоже нужно плакать? Но я не хочу. Что мне делать тогда? Может, сделать вид? *** Церковь.      Это место мне не нравилось, оно угнетало. Я никогда не ходил в церкви, кроме того единственного раза, но ещё тогда решил, что никогда не зайду туда больше.       Из-за непонятного чувства тревоги и безысходности я хотел уйти, поэтому от души доставал маму. Но мне пришлось прекратить это увлекательное занятие из-за отца. Я понимаю, что ему это важно, но неужели надо было и меня тащить на похороны?       Но не отчаявшись, я стал заводить разговоры с прихожанами, может, найдётся кто-то интересный? ***       По традиции каждому желающий может попрощаться с усопшей. Пока каждый присутствующий прощался с ней я успел заскучать. Неужели на всех похоронах так? Если меня будут хоронить, я хотел бы, чтобы это была грандиозная вечеринка, а не тоска зелёная. Да, так в завещании и напишу.       Когда подошла моя очередь прощаться, мама подтолкнула меня рукой к гробу. Я был в смятении, я стоял над ней и думал… ***       Я стоял там, в церкви, над мёртвой и не знал что сказать!       А что говорят такие моменты им? Может, желают удачи? Удачи в загробной жизни?       И я сказал: — Надеюсь тебе будет лучше там, чем здесь. Покойся с миром.       Когда я вернулся к маме, она обняла меня и похлопала по спине.       Интересно, она думала, что мне есть до этого дело? ***       Дальше я мало, что помню.       По-моему, потом мы поехали на кладбище, а там каждый из присутствующих, и я тоже, кинул горсть земли в могилу. Кажется, после гроб засыпали. ***       Мы вернулись в квартиру тёти Кати.       По дороге туда я впервые подумал о том, что у меня ужасный отец. Он отчитал меня не за что и наказал. Я бестолковый сын? Отец надолго запомнит, что брать меня на такие мероприятия нет смысла.       Ещё одним разочарованием стало то, что я не нашёл никого интересного.       Россия мрачная страна. Грандиозная и мрачная. ***       Ещё через неделю мы, наконец, вернулись в Корею.       Я был рад вдохнуть сеульский воздух. Я надеялся, что мне не придётся никого больше хоронить. «Боги! Это так муторно!»