Пролог

Если бы Цирцею спросили, она сказала, что вполне счастлива. Ее остров, остров Ээя, расположился в стороне от торговых путей, и никто не нарушал покоя живших здесь нимф. Плодородная земля была щедра к своим детям и одаривала всем необходимым: на полях колосилась пшеница, по полянам бродили ленивые и сытые овцы и несколько коров, во дворе суетливо бегали куры, а уж лесных жителей даже перечислить невозможно. По дворцу вальяжно расхаживали большие, с тигра, кошки, охотились на мелкую живность, недовольно шипели, когда им что-то не нравилось, и оглушительно мурчали ночью, согревая холодную постель. Неудивительно, что Цирцея не любила незваных гостей, вносивших смуту в мирный быт острова. Почувствовав, как какой-то корабль пристал к берегу она поморщилась, проглотила несколько слов, которых владычице острова знать не положено, и со вздохом отправилась переодеваться, попутно по мысленной связи попросив нимф не попадаться на глаза чужакам. Роскошный, длинный темно-синий пеплос скрыл фигуру, на голову опустился золотой венец дочери Гелиоса. В глубине сундука Цирцея даже нашла ожерелье и серьги с изображением солнца, так что облачилась она согласно своему статусу. Как радушная хозяйка, Цирцея вышла навстречу гостям, но вся серьезность улетучилась, едва Цирцея увидела единственного мужчину, пришедшего к дверям дворца. К нему выбежала не статная госпожа и владычица острова — на его шее повисла до боли соскучившаяся женщина. — Братик! Любимый мой! Дорогой! Как же я рада, — восклицала Цирцея, обнимая и быстро целуя лицо Перса. — Цици, — имя, которое теперь могли произносить лишь двое. — Цици, успокойся, я не ребенок, — Перс шутливо попытался уйти от излишних нежностей. — Цици, я тоже ужасно рад, но волосы-то не трогай, — он перехватил ее руки и коротко расцеловал ладони, а затем стиснул ее в медвежьих объятьях. — Что случилось, милый мой? Ты заходи, — спохватилась Цирцея, потянула брата за руку. — Почему сразу случилось? Я не могу навестить сестру просто так? — он состроил невинное выражение лица. — Конечно, можешь, ты ведь так часто это делаешь, — саркастично улыбнулась она и поставила перед ним блюда с закусками и амфору вина. — Расскажи хотя бы, как у тебя дела? Перс набросился на угощения с жадностью — во время морского путешествия еда разнообразием не отличалась — и стал говорить о том, как в подвластной ему Тавриде все хорошо. А Цирцея видела серебристые нити в волосах и жесткую складку около губ, посуровевший взгляд и впавшие щеки... Перс определенно о чем-то умалчивал, но Цирцея не стала давить. Она знала, что рано или поздно брат сознается в истинной цели визита. — Ты до сих пор не женат? — дразнила Цирцея. — Ой, брось, ты как мама, — отмахивался со смехом Перс. — Еще скажи, что хочешь посмотреть на племянников. — А может, хочу. — А может, я тоже, — он поднял брови. — Что на это скажешь? — У меня полный остров нимф, они мне как дочери, — Цирцея улыбнулась. — Только не заглядывайся, а то не посмотрю, что ты мой брат. Но Цирцея была уверена: Перс не опасен для ее девочек. — Что ж, может, я когда-нибудь выберу преемника, — беспечно произнес Перс. — А то с родными детьми у нашей семьи, — он махнул рукой и не закончил. — Знаешь, что вытворила Медея? Ээт теперь седой как лунь. Она... Солнечный день на мгновение померк, руки Цирцеи заледенели. — Убила своего брата и сбежала с царевичем Иолка. Знаю. — Откуда? — удивился Перс. — Ты же не покидала остров уже сколько? Лет двадцать? — Она была здесь, — Цирцея нервно сжала руки. — Вместе с остальными. Я очистила их всех от грехов. На лице Перса отразилось изумление. — Почему? Она предала своего отца, нашего брата! Как ты могла ей помочь? — Она не в себе, — тяжело вздохнула Цирцея. — Она влюблена. — Всего лишь! — Это все из-за Афродиты... Одержимая, больная любовь... Брат, ты не знаешь, что это, ты не чувствовал так — и благодари богов за это! Я видела ее глаза, я говорила с ней. И я молюсь, чтобы ее постигло разочарование, как меня, а не судьба Пасифаи. Перс покаянно опустил голову. Он понимал, что Цирцея не любит вспоминать о былой любви. Сколько бы лет ни прошло, проклятье Афродиты, по причине которого женщины-потомки Гелиоса теряли голову из-за безумной любви, не давало им покоя. — Прости. — Ничего, — Цирцея отвернулась, беря чувства под контроль. — Так ради чего ты проделал такой путь? Не только же поделиться сплетнями? — она пытливо взглянула на Перса. Он вздохнул, но тут же деланно-беззаботно улыбнулся: — Да так, налаживаю дипломатические связи с одной страной. Вот мимо проплывал, решил навестить тебя. — Угу, — Цирцея наклонила голову на бок, ожидая просьбы. — Нам бы припасов в дорогу, если честно... — Кто бы сомневался, — мысленно она уже составила список того, что могла бы дать брату без ущерба для хозяйства острова. — Сколько вас? — Я и тридцать человек команды, — Перс сжал руки в кулаки: не все, значит, высказал. — И лекарств... — Каких именно? Во имя всех богов, найми нормального целителя, — произнесла Цирцея с долей беспокойства. Она не могла быть вечно рядом с братом и хотела бы, чтобы его здоровье находилось в надежных руках. — Но ведь ты — лучшая, — обезоруживающе свел брови домиком Перс. Цирцея, не удержавшись, подсела ближе и запустила руки в его волосы. Он недовольно встряхнул головой, но не отстранился. — И, если честно, я, — Перс запнулся и серьезно посмотрел ей в глаза. — Я бы попросил тебя отправиться со мной. Цирцея удивленно замерла. Нахмурилась. — Меня? То есть покинуть остров? — Ну да, — Перс поднял ладонь, пресекая возражения. — Я знаю, ты давно никуда не плавала, но Цици, пожалуйста. Ты мне нужна. Наследник, единственный наследник страны, куда мы направляемся, тяжело болен. Все целители лишь разводят руками, не в силах помочь. А если он умрет, трон унаследует человек, который, м-м, если вежливо, имеет на меня огромный такой зуб, — и дальше он припечатал не очень вежливо. — Не выражайся, ты же царь, — механически поправила Цирцея. — Здесь недалеко, — Перс продолжил убеждать ее. — Не успеешь оглянуться, и ты опять дома. Ничего ведь за пару месяцев не случится? Цирцея покачала головой. Сотни сомнений роились у нее в голове. Как она могла оставить названых дочерей одних? Кто защитит нимф в ее отсутствие, кто о них позаботится? — Я не могу, прости. — Да ладно тебе, Цици, что не так? Почему? На Крите же ты годами жила, а здесь всего лишь небольшое плавание. — Нет, Перс, ты не понимаешь, — Цирцея тяжело вздохнула. — У меня дочери. Хозяйство. Животные. Я не могу вдруг сорваться и все бросить. — Ради Пасифаи могла, — обиженно буркнул Перс и отстранился, но тут же подвинулся обратно, мягко взял ее руки в свои и сжал. — Цици, не заставляй меня умолять. Я не справлюсь без твоей помощи. К тому же это ведь приключение! Помнишь, как в детстве, когда мы прятались под старой лодочкой и мечтали о том, как отправимся в неизведанные земли и все их завоюем. — Об этом ты мечтал, глупый, — улыбнулась Цирцея. — Я мечтала, чтобы ты голову не сложил по дороге. А потом лечила тебя от простуды, — она прислонилась к брату, вдохнула его запах: пот и соль, истертая в пути одежда. Проблемы, которыми он больше с ней не делился. А ведь в детстве они были очень близки, ближе, чем остальные. Любимец матери Ээт всегда держался особняком, слишком независимый и гордый, чтобы принимать заботу старшей Цирцеи и играть с младшим братом. Пасифая всегда оставалась ребенком для них всех: ее часто баловали, но не воспринимали равной. С Персом же Цирцея чувствовала себя свободно, несмотря на разницу в возрасте. С ним можно было фантазировать и дурачиться, сбегать из-под нестрогого надзора нянек, его можно было носить на руках, лечить, поручать ему какие-нибудь дела, которые лень сделать самой — вроде того чтобы принести забытую мелочь. Цирцея с Персом походили друг на друга даже внешне: те же чуть угловатые, резкие черты лица, та же мимика, те же каштановые волосы, золотящиеся на солнце, те же желто-оранжевые глаза, унаследованные, наверное, от Гелиоса. Об этом дети титана, не видевшие отца, могли судить лишь со слов матери. — Пожалуйста, Цици, — словно уловив смену настроения, повторил Перс. — Мне очень нужна твоя помощь. Когда он так смотрел, когда он так говорил, Цирцея просто не могла отказать. Все слова возражения застряли в горле, а в мысли прокралось азартное "Что, если?" Обычно их авантюры заканчивались разбитыми коленями... — Только чтобы ты не убился по дороге, — недовольно сдалась Цирцея, на ходу перестраивая планы и составляя указания. Два месяца — небольшой срок, ее нимфы справятся... Справятся же? Перс издал дикий ликующий вопль и, подхватив ее на руки, закружил по обеденному залу. — Цици, я тебя обожаю! — Поставь меня обратно, — Цирцея шутливо толкнула его кулаком в плечо. Смутное, тревожное чувство стиснуло грудь, на секунду сбив дыхание. — Что-то мне подсказывает, что я пожалею, — тихо пробормотала Цирцея. — Не делай такое кислое лицо, ты любишь приключения не меньше меня, — Перс был рад ее решению настолько, что даже коротко поцеловал ее в щеку. — Это будут замечательные два месяца. Цирцея улыбнулась, хотя на душе было неспокойно. Так или иначе, эта поездка явно запомнится ей надолго.