Шедевры и шишки

Клейн обожал свою работу. Его студия, уютно устроившаяся в старом здании на одной из тихих улочек города, была наполнена светом, запахом кофе и тонким хаосом творчества. С одной стороны — профессиональное оборудование, идеально выставленное для съемок. С другой — обилие старинных полароидов, разбросанных шнуров и, конечно, его личный маскот: Леонард. Собственно, Леонард в этот момент медленно поднимался по лестнице с чашкой кофе, подозрительно косясь на Клейна, который, вместо того чтобы проверять объектив камеры, направил ее прямо на него. — Что ты там делаешь? — подозрительно спросил Леонард, не останавливаясь. Клейн, сохраняя серьезность, плавно повернулся к камере. — Добро пожаловать в «Дикой природе с Клейном». Сегодня у нас уникальная возможность понаблюдать за редким экземпляром — находящимся под угрозой вымирания Леонардом, — торжественно произнес он, указывая рукой на Леонарда, словно представлял зрителям экзотического зверя. Леонард, прищурившись, сделал еще один шаг вверх. — Тебе больше заняться нечем? — Тихо! Ты отпугнешь редкий вид, — строго сказал Клейн, поправляя камеру. — Леонард в его натуральной среде обитания... Словно по заказу, Леонард оступился. Сцена развернулась в замедленном действии. Леонард издал удивленный звук, чашка кофе накренилась, и через секунду горячая жидкость полетела вниз. Сам Леонард, размахивая руками в попытке сохранить равновесие, попытался ухватиться за перила, но они только предательски скрипнули. С грохотом и яростными проклятиями он оказался внизу, лежа в луже своего собственного кофе. Клейн, ни на секунду не отводя камеры, мрачно продолжил: — Именно таким образом естественный отбор подбирается к этой особи. Леонард, лежащий на полу, поднял голову, злобно сверкая глазами. — Ты это записал? — Для науки, — серьезно ответил Клейн, выключая запись и поднимая камеру к груди, как будто это была его самая ценная находка. Леонард, шумно поднимаясь, все еще заляпанный кофе, подошел ближе, указывая пальцем на Клейна: — Ты был бы никем без меня! Где ты еще найдешь такую... отдачу? — Отдача у тебя, конечно, мощная, — кивнул Клейн, оглядывая кофейный беспорядок. — Тебя, наверное, можно как альтернативный источник энергии регистрировать. Леонард бросил на него угрожающий взгляд, затем демонстративно хлопнул себя по штанам, как будто стряхивая пыль (а на самом деле размазывая кофе), и вышел. Клейн довольно улыбнулся, проверяя отснятый материал. — Красота, — сказал он самому себе. — Удачные кадры всегда требуют жертв. Из-за двери послышался голос Леонарда: — Ты мне за это латте должен! Юноша вернулся через пару минут, уже переодетый в чистую рубашку, но с тем же грозным выражением лица. Он уперся руками в бедра и посмотрел на Клейна так, будто сейчас начнет читать мораль. — Я тебе так скажу, мистер гений фотографического искусства, — начал он. — Следующий раз, когда ты решишь поиздеваться, учти: модель имеет право на забастовку. — Модель? — Клейн изобразил искреннее удивление. — Ты так говоришь, как будто я нанял тебя! — Ты вообще-то нанял, — возразил Леонард, поднимая указательный палец. — Ты сам сказал, что я идеально подхожу для твоих «экспериментальных съемок». — Лео, ты подходишь идеально, потому что ни один другой идиот не согласился бы кататься в супермаркетной тележке, завернутой в гирлянду, — возразил Клейн с широкой улыбкой. — Это был арт-проект! — защитился Леонард, явно обиженный. — Ага, и ты до сих пор звонишь «арт-проекту» своей маме, чтобы объяснить, почему весь город видел тебя в шлеме с бананами? Леонард прищурился, схватил с ближайшего кресла подушку и метнул ее в Клейна. — Ты так и не отдал мне процент от просмотров! — Если я отдам тебе процент, придется вычесть из него стоимость кофейной уборки, — хохотнул Клейн, уклоняясь от подушки и ловя ее на лету. — Всё! Хватит! — Леонард решительно подошел к окну и отдернул шторы, впуская дневной свет. — Давай, ставь камеру, будем делать нормальные снимки. Хватит клоунады. — Нормальные? — переспросил Клейн, включив свою фирменную ухмылку. — Ты забыл, с кем работаешь? — Мне это напоминает каждый синяк после твоих «гениальных» идей, — пробормотал Леонард, усаживаясь в кресло. Клейн быстро начал настраивать камеру, но в какой-то момент замер, окинув Леонарда оценивающим взглядом. — У меня появилась идея. — О, нет, — простонал Леонард, машинально обхватив лицо руками. — Только не это. — Расслабься, — уверенно сказал Клейн, уже куда-то убежав за реквизитом. Через минуту он вернулся с большим стогом фальшивых осенних листьев и зонтом. — Леонард, ты будешь олицетворять осень, — заявил он с вдохновением. — Осень? — Леонард нахмурился. — Это как, ты собираешься заставить меня быть деревом? — Нет, — сказал Клейн, уже прикрепляя листья к рубашке Леонарда при помощи скотча. — Ты будешь символом увядающей красоты. Леонард замер. — Ты серьезно? — Абсолютно, — подтвердил Клейн, поправляя очередной лист. Леонард тяжело вздохнул, закатив глаза. — Напомни мне, почему я соглашаюсь на это? — Потому что ты хочешь стать частью чего-то великого, — ответил Клейн с сияющей улыбкой. Леонард уже собрался выдать колкое замечание, но тут Клейн взял в руки камеру и начал снимать, бегая вокруг него как одержимый. — Да! Да! Это оно! Смотри в окно, будто ты вспоминаешь, как листья кружились в твоей юности! — Клейн, ты нормальный?! — Леонард, ты не дерево, ты стихия! Трагедия! Вдохновение! Леонард молча смотрел в окно, затем шепотом произнес: — Стихия... Увядающая красота... Я чувствую, как умирает моя самооценка. Клейн не удержался и расхохотался, упав на пол. — Всё-таки ты лучший, Лео. Леонард продолжал сидеть у окна, терпеливо дожидаясь, пока Клейн перестанет хохотать. Свет из окна мягко ложился на его лицо, выделяя скулы и подчеркивая легкий румянец — результат горячей дискуссии. Листья, кое-как прикрепленные к его рубашке, шуршали при каждом движении, а один особенно настырный липовый лист пытался свалиться прямо ему на колени. Клейн поднялся с пола, вытирая слезы с уголков глаз. Он поднял камеру, прищурился и, двигаясь с грацией охотника, начал обшаривать Леонарда взглядом через объектив. — Так, Леонард, — произнес он с наигранной серьезностью, снова войдя в роль режиссера. — Сейчас я хочу увидеть меланхолию. Ты потерян, ты вспоминаешь лучшие годы своей жизни. Идеально. Прямо как осень, ты уходишь, но оставляешь за собой след! Леонард тяжело вздохнул, взъерошил волосы и выпрямил спину, пытаясь принять вид «человека, терзаемого трагической красотой мира». — Так пойдет? — спросил он с ноткой сарказма. Клейн остановился, приподняв брови. — А ты знаешь, это... работает! Чуть больше глубины во взгляде. Подумай о том, что в последний раз съел бургер, а в нём был недожаренный лук. — Это самое трагичное, что ты можешь придумать? — фыркнул Леонард, но всё же слегка нахмурился, как будто вспомнил действительно печальную историю. Щелчок камеры раздался несколько раз подряд. — Отлично! Это — чистая магия! — воскликнул Клейн, одобряюще качая головой. — Теперь сделаем пару кадров в движении. Встань, будто ветер срывает листья с твоей души. Леонард медленно поднялся, делая вид, что всё это ему абсолютно безразлично, хотя уголки его губ всё-таки подрагивали от сдерживаемой усмешки. — Ветер? — переспросил он, размахивая рукой в воздухе. — Листья моей души? — Да, да! Это гениально! Шагни влево, будто ты поддаешься буре, но не сдаешься. Леонард, переигрывая, начал изображать противостояние урагану, слегка наклоняясь вперед и маша руками. Несколько приклеенных листьев отлетели от рубашки и медленно опустились на пол, добавляя сцене ещё больше фарса. Клейн снова согнулся пополам от смеха, держась за камеру. — Леонард, я клянусь, ты родился для этого! Это... — он захлебнулся смехом, едва выговаривая слова, — это будет величайшая фотосессия в моей жизни! — Надеюсь, и последняя, — пробормотал Леонард, поднимая отвалившийся лист и прикрепляя его обратно на грудь. — Потому что я серьёзно начинаю сомневаться в твоём профессионализме. — А я, между прочим, мастер создавать шедевры из хаоса, — гордо заявил Клейн, поднимая объектив к глазам. Леонард покосился на Клейна, медленно обмахивая себя «драматическим» жестом, но вдруг резко остановился, заметив, как тот прячет хитрую улыбку за камерой. — Подожди-ка. А ты... ты записываешь это на видео, да? Клейн мгновенно замер, но его лицо явно выдало его. — Что? Нет, что ты! Только честное фотоискусство, никакой подставы! Леонард сделал шаг вперед, прищурив глаза, явно готовясь отнять у него камеру. — Клейн, отдай сюда. — Лео, мы же друзья! Это просто для вдохновения! — Отдай камеру, или я съем эту «увядающую красоту» прямо на твоих глазах! Клейн, смеясь, начал пятиться, держа камеру высоко над головой. — Ты сам сказал, что хочешь стать частью чего-то великого! А теперь улыбайся для постеров! Леонард взревел, но тут же поскользнулся на одном из упавших листьев и едва не рухнул на пол. — Естественный отбор снова проявляет себя! — выкрикнул Клейн, снимая этот момент с лучшего ракурса. Леонард всё же удержался на ногах, схватившись за ближайший стул, но его лицо красноречиво выражало готовность придушить фотографа собственными руками. — Естественный отбор, говоришь? — с угрозой в голосе переспросил он, медленно выпрямляясь. Клейн, всё ещё ухмыляясь, продолжал пятиться. — Всё ради искусства, Леонард. Ради искусства! — Ради искусства, значит? — Леонард внезапно сделал рывок вперед. Клейн вскрикнул и бросился к двери, держа камеру как священную реликвию. — Не трогай технику, она дороже нас обоих! — закричал он, уже за дверью. — Скажи это своему лицу, когда я его догоню! — рявкнул Леонард, бросаясь следом. Они носились по квартире, словно дети на перемене. Клейн ловко уворачивался, перескакивая через мебель, то и дело дразнил Леонарда комментариями вроде: "Вспомни, что ты олицетворяешь осенний ветер!" или "Ну давай, покажи драму!" Но долго продержаться ему не удалось. Уже через пару минут Леонард настиг его в углу кухни, где Клейн, судорожно закрывая камеру своим телом, громко объявил: — Всё! Сдаюсь! Но если ты её разобьёшь, то станешь моим рабом на фотосессиях до конца жизни. Леонард замер, тяжело дыша. Его лицо раскраснелось, волосы были слегка взъерошены, а взгляд — сверкал. — Ты думаешь, это угроза? — хрипло выдохнул он, глядя прямо в глаза Клейну. — Ну... я бы сказал, скорее стимул, — отозвался тот, всё ещё прикрывая камеру. Леонард молча протянул руку и аккуратно забрал у него камеру. Вместо ожидаемого акта мести он внимательно осмотрел устройство и затем... поднял объектив к глазам. — Если я уже в этом участвую, то хочу удостовериться, что у нас нормальные ракурсы. Клейн застыл, ошарашенный. — Ты... ты что, серьёзно? — Серьёзнее некуда, — буркнул Леонард, направляя объектив на самого Клейна. — Теперь твоя очередь быть объектом искусства. Клейн не успел ничего сказать, потому что Леонард уже начал командовать: — Так, встань ближе к столу. Нет, не так. Ещё левее. Хорошо. Теперь глянь на меня с видом человека, который только что понял, что кофе закончился. — Я же не пью кофе, — проворчал Клейн, но всё-таки повиновался, наигранно заламывая руки. Леонард с довольной ухмылкой сделал несколько снимков, после чего неожиданно добавил: — А теперь покажи, как ты выглядишь, когда я тебя... раздражаю. Клейн уставился на него, пытаясь понять, серьёзен ли он, но Леонард уже хмыкнул: — Хотя знаешь, не надо. Ты выглядишь так всегда. — Ах ты... — начал было Клейн, но внезапно замолчал, заметив что-то в выражении лица Леонарда. Его глаза, всё ещё смотрящие через объектив, мягко сверкали. Он больше не выглядел раздражённым или разъярённым — скорее довольным, даже расслабленным. — Ты издеваешься, — протянул Клейн, отступая. Леонард сделал шаг вперёд, сузив глаза, словно хищник, загоняющий добычу. — Не издеваюсь, а учу. Иди сюда, Клейн. Или хочешь, чтобы я тебя силой поставил, где надо? Клейн нервно засмеялся, глядя на то, как Леонард приближается. — Ладно, ладно! Только без рук! Но Леонард, разумеется, не собирался останавливаться. Он мягко подтолкнул Клейна к стене, указал камерой на его лицо и скомандовал: — Расслабься. Голову чуть набок. Глаза прикрой. Дай мне... страсть. — Страсть? Ты серьёзно? — Клейн нервно фыркнул, всё ещё краснея от обстановки. — Ты же всегда говоришь, что фотография — это искусство! Вот и покажи мне своё. Леонард поднёс камеру и сделал пару кадров. Затем, недовольно хмурясь, опустил её и подошёл ближе. — Нет, так не пойдёт. Ты слишком напряжённый. Прежде чем Клейн успел что-то возразить, Леонард положил руку ему на подбородок и приподнял его лицо. — Закрой глаза, — его голос стал ниже, мягче. — Представь что-то, что тебя волнует. Клейн на мгновение замер, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле. Он закрыл глаза, но как только услышал щелчок камеры, тут же распахнул их. — Леонард, хватит играться, я серьёзно... — Нет, — перебил Леонард, теперь снимая его в полный рост. — Ты не понимаешь. Это... потрясающе. Он сделал ещё несколько снимков, а затем, отложив камеру, подошёл к Клейну вплотную. — А теперь попробуй расслабиться. Я помогу, — добавил он, с вызовом и улыбкой поднимая руку к вороту Клейна, чтобы небрежно растянуть ткань, оголяя шею. — Ты вообще понимаешь, что делаешь?! — пробормотал Клейн, чувствуя, как жар заливает его лицо. — Точно так же, как ты заставлял меня, — отозвался Леонард. — Только я тебя лучше знаю. Он снова поднял камеру, указав ей на кресло в углу комнаты. — Садись. И не притворяйся, что это тебя не заводит. Клейн, хоть и пытался протестовать, но всё же сел, бросив на Леонарда недоверчивый взгляд. — Так, слушай, если ты думаешь, что... — Я думаю, что эти фотографии будут горячими, — перебил его Леонард, теперь давая команды. — Рука на спинку кресла. Ноги чуть шире. Глаза на меня, но... немного снизу вверх. Клейн стиснул зубы, чувствуя, что ему становится всё труднее сопротивляться. Однако он всё же выполнил указания. Леонард прищурился, сделав ещё несколько снимков. Затем отложил камеру, сел рядом и, смотря прямо в глаза Клейну, сказал: — Если ты хочешь, чтобы я остановился, скажи сейчас. Клейн, чувствуя, как его сердце бьётся всё быстрее, лишь кивнул. — Тогда я не остановлюсь, — шепнул Леонард и, подняв камеру снова, прошептал: — Улыбнись, Клейн. Только для меня. Клейн сидел, чувствуя себя одновременно неловко и странно взволнованно. Леонард, всё ещё с камерой в руках, выглядел воплощением самоуверенности — его глаза светились азартом, как будто он открыл в себе новый талант. — Улыбнись, Клейн, — повторил он, ухмыляясь. — Лео, я тебе этой камерой сейчас… — начал было Клейн, но, увидев, как Леонард щёлкнул ещё пару раз, только простонал. — Ты как будто всю жизнь ждал момента, чтобы меня унизить, да? Леонард издал драматический вздох, словно это был самый несправедливый упрёк в его жизни. — Унизить? Ты прекрасно выглядишь. Я тут, между прочим, создаю искусство, а ты даже не стараешься. Клейн нахмурился, его азарт перешёл в чистое упрямство. — Ладно. Хочешь шедевр? Сейчас будет тебе шедевр! Он подался вперёд, небрежно расстегнул верхние пуговицы своей рубашки и перекинул одну ногу через подлокотник кресла, пытаясь выглядеть как можно более драматично. — Вот! Снимай, маэстро! Леонард прищурился, оценивая эту позу. — Ты выглядишь как человек, который собирается продать мне дешёвый диван, — сказал он, опуская камеру. — Это искусство, идиот! — возмутился Клейн, тут же поправляя рубашку. — Это скидка 20%, если закажешь доставку, — парировал Леонард с самой серьёзной интонацией. Клейн резко сел, но, поймав взгляд Леонарда, не смог сдержать улыбку. — Ладно, умник. Что ты хочешь? Чтобы я выглядел как жертва твоей «гениальной» фотосессии? Леонард задумался, а потом его лицо озарила совершенно неприкрытая наглость. — Нет, не жертва. Музой. Самой шикарной, дерзкой музой, которая вдохновляет меня на великие вещи. Он снова поднял камеру, заставив Клейна откинуться в кресле. На этот раз его голос стал мягче: — Расслабься, Клейн. Не для камеры. Для меня. Эти слова прозвучали совсем иначе, и Клейн поймал себя на том, что его дыхание стало чуть более глубоким. — Ох, это уже нечестно, — пробормотал он, чувствуя, как уголки его губ сами собой поднимаются. — Вот так, идеально, — прошептал Леонард, щёлкая затвором. Клейн заметил, что Леонард снимает его взглядом, как будто камера для него была только предлогом. — Лео, если ты скажешь ещё что-то банально-романтичное, я сбегу. Леонард опустил камеру и, улыбнувшись, подошёл ближе, опираясь руками на подлокотники кресла, чтобы наклониться к Клейну. — Беги, — хрипло прошептал он, — только дай мне ещё один кадр, на память. Клейн закатил глаза, но улыбка с его лица никуда не исчезла. — Ты невозможный, — сказал он, но не двинулся с места, оставаясь под этим пристальным взглядом. — Невозможный, но гениальный, — ухмыльнулся Леонард, всё ещё наклоняясь. — И если ты не начнёшь позировать нормально, я вынужден буду сам придумать, как сделать тебя фотогеничным. — Ты угрожаешь? — Клейн приподнял бровь, чувствуя, как Леонард вторгается в его личное пространство. — Это обещание, — ответил Леонард, с вызовом касаясь его подбородка и поправляя угол его лица для света. И тут Клейн не выдержал. Он сорвался на смех, подхватывая камеру прямо из рук Леонарда, и, отступая назад, щёлкнул пару быстрых кадров, запечатлевая лицо Леонарда — растерянного, но всё ещё самоуверенного. — А теперь твоя очередь быть музой, мистер «гений». Леонард, будто бы не веря, что его поймали на месте преступления, нахмурился, но затем, видя, как Клейн смеётся, тоже начал улыбаться. — Ты понимаешь, что это война? — спросил он, подступая ближе. — О, я уже выиграл, — ответил Клейн, пряча камеру за спину. — И у меня есть доказательства. Леонард покачал головой, в его глазах сверкнуло что-то опасное. — Значит, мне придётся их уничтожить... или убедить тебя, что я всё-таки лучший фотограф. Он шагнул ближе, схватив Клейна за запястье, и, притянув к себе, сказал с насмешкой: — Готовься позировать. Я ещё не закончил. Клейн замер, притянув камеру ближе к груди, как будто она могла защитить его от того, что задумал Леонард. Его брови дернулись вверх, и он тут же выдал: — Ты же понимаешь, что это называется злоупотреблением властью? Леонард усмехнулся, его глаза блеснули азартом. — Это называется «наставлять на путь истинного искусства». Он ловко выхватил камеру из рук Клейна, пренебрегая его недовольным протестом, и шагнул назад, чтобы прицелиться. — Вот теперь, пожалуйста, будь милым и повернись ко мне. Только не кривляйся! Клейн театрально застонал, но всё же нехотя сделал шаг в сторону, кокетливо покрутив плечами, как модель на подиуме. — Вот так? Или, может, сразу сойду с ума и начну танцевать канкан? Леонард, на удивление, был серьёзен, оценивая Клейна через объектив. — Меньше сарказма, больше страсти, пожалуйста. А то я начинаю думать, что снимаю рекламу для антисарказмина. Клейн не выдержал, прыснул со смеху и тут же постарался принять более серьёзное выражение лица. — Ладно, мастер, что вы хотите? Леонард задумчиво прищурился, а затем подал команду: — Сядь на диван. Ноги перекинь через подлокотник. Рубашка чуть-чуть приспущена... Да, вот так. Клейн, у которого сначала ещё был бойкий настрой, вдруг почувствовал лёгкое смущение, но выполнил указания. — Ты точно фотографируешь? А то я уже начинаю чувствовать себя как в плохом ромкоме. — Это ты пока не знаешь, как хорошо выглядишь, — ответил Леонард, щёлкая камерой. Затем, опуская её на мгновение, добавил: — Но если ты хочешь раздвинуть границы жанра, можешь, например, прикусить губу. — Леонард! — возмутился Клейн, бросив в него ближайшую подушку. Леонард легко уклонился, но, вернув камеру к глазам, ухмыльнулся: — Идеально! Вот это злость. Смотришь в камеру, словно хочешь уничтожить меня. Огонь. Клейн усмехнулся и снова сел ровнее, решив, что если Леонард хочет драмы, он её получит. — Ладно, мистер фотограф, что дальше? Леонард прислонился к стене, глядя на Клейна, как художник на готовую к холсту сцену. Его голос стал тише, но всё таким же уверенным: — Дальше? Ты просто доверься мне. Внезапно между ними повисла тишина, наполненная каким-то странным, но приятным напряжением. Клейн ощутил, как его сердцебиение ускорилось, а взгляд Леонарда стал чуть мягче. — Лео, ты не перестанешь быть таким драматичным, да? — пробормотал он, но его голос слегка дрогнул. Леонард подошёл ближе, положив камеру на стол. Его улыбка была неуловимой, а взгляд — изучающим. — Нет, — честно признался он. — Особенно если это помогает мне увидеть тебя таким, каким ты есть. — О, теперь ты ещё и философ? — Просто честный фотограф. И в этот момент, прежде чем Клейн успел ответить, Леонард сел рядом, его рука легла на спинку дивана за плечами Клейна. — Но знаешь, — добавил он тихо, — я думаю, лучший кадр ещё впереди. Клейн почувствовал, как его лицо заливает жаром. — Ты... Ты слишком хорошо играешь на моих нервах, Лео. — А ты слишком красиво выглядишь, когда злишься, котёнок. И на этот раз Клейн не смог придумать подходящий ответ, лишь украдкой улыбнулся, отворачиваясь, чтобы скрыть смущение. Лишь спустя пару секунд до него дошло, как его назвали. — Что ты сказал?! — Клейн резко обернулся, его лицо было смесью возмущения и смущения. Леонард, явно довольный собой, наклонился ближе, наслаждаясь реакцией. — Котёнок, — повторил он с нарочитой мягкостью, выделяя каждую букву. — Подходит, не так ли? — Подходит?! — Клейн в ужасе схватился за голову. — Леонард, ты сошёл с ума! — Сошёл с ума? — Леонард задумчиво наклонил голову, словно обдумывая это утверждение. — Может быть. Но это ведь твоё влияние, верно? Клейн почувствовал, как его лицо снова заливает румянец. — Я вообще ни при чём! — начал было он, но замолк, когда Леонард внезапно поставил руки по обе стороны от него, заперев его между собой и диваном. — Ну раз уж ты такой невиновный, давай это докажем, — голос Леонарда стал низким, почти мурлыкающим. — Что ты опять задумал? — Клейн попытался вывернуться, но Леонард был быстрее. — Переходим к более… откровенной фотосессии, — Леонард хитро улыбнулся, его пальцы медленно потянулись к пуговицам на рубашке Клейна. — Лео, это уже перебор! — возмутился Клейн, прижимая руки к груди, чтобы предотвратить попытку раздеть его. — О, это ещё не перебор, — усмехнулся Леонард, и его голос стал почти шёпотом. — Но мы вполне можем дойти до этой грани. — Ты... — начал Клейн, но слова застряли у него в горле, когда Леонард одной рукой быстро расстегнул оставшиеся пуговицы рубашки. — Расслабься, — продолжал Леонард, его глаза прожигали Клейна насквозь. — Это искусство. Ты ведь всегда хотел настоящих, искренних кадров, не так ли? — Искренних — да! Но не таких! — Клейн сделал очередную попытку вырваться, но Леонард лишь сильнее прижал его к дивану. — Просто доверься мне, — сказал Леонард, его голос был почти ласковым, но в нём явно чувствовалась твёрдость. — Лео, — выдавил Клейн, его голос дрожал от смеси протеста и чего-то ещё, что он не хотел признавать. — Тсс, — Леонард нежно провёл пальцами по его шее, легко касаясь кожи. — Не двигайся. Клейн замер, его дыхание стало неровным, и он бросил на Леонарда укоризненный взгляд. — Ты правда собираешься использовать эти кадры? — А как иначе я докажу, что ты самый красивый, когда злишься? — Леонард улыбнулся, его рука скользнула ниже, отодвигая ремень брюк. — Леонард, это издевательство! — Это вдохновение, котёнок. А теперь попробуй расслабиться. И хотя Клейн всё ещё протестовал, он внезапно почувствовал, как его охватывает странная смесь раздражения и удовольствия. Лицо Леонарда было так близко, его дыхание так горячо касалось кожи, что Клейн не мог сосредоточиться. — Ты ведь знаешь, что я отыграюсь за это, да? — пробормотал он. Леонард засмеялся, его улыбка стала ещё шире. — Буду ждать с нетерпением. Леонард пристально смотрел на Клейна, его взгляд горел дразнящей смесью желания и чистого озорства. С каждым медленным движением, с каждой оголённой частицей его кожи, он словно пробовал границы терпения своего «котёнка». — Вот видишь? Ты уже начинаешь расслабляться, — мягко произнёс Леонард, наклонившись ближе, чтобы снова поймать его взгляд. — Расслабляться?! — Клейн чуть не зашипел, однако его возмущение звучало как-то неубедительно. Смущение мешалось с лёгким возбуждением, от чего его лицо продолжало гореть, а дыхание стало ещё более неровным. Леонард медленно провёл пальцами по краю расстёгнутой рубашки, его прикосновение было почти невыносимо лёгким. — Ты же знаешь, что мне это не надоест, пока я не получу то, что хочу, — голос Леонарда стал чуть ниже, а улыбка более самоуверенной. — А что, по-твоему, ты хочешь? — резко спросил Клейн, всё ещё стараясь сохранять остатки храбрости. Леонард наклонился ещё ближе, его губы почти касались уха Клейна, когда он прошептал: — Твоё полное подчинение. Клейн чувствовал, как мурашки пробежали по его спине, но старался не подавать виду. — Ты слишком драматичен для фотографа, — попытался он сдержанно парировать. Леонард засмеялся, его голос звучал низко и хрипловато. — Разве? По-моему, я просто настроен добиваться совершенства. Он медленно развёл края рубашки Клейна, оставляя его грудь открытой взгляду. Затем, с ловкостью хищника, дотянулся до камеры, которая всё это время стояла на штативе, и с ухмылкой начал делать снимки. — Лео! — Клейн попытался прикрыться, но Леонард пресёк это движение, схватив его запястья одной рукой. — Ты что, думаешь, я буду фотографировать тебя только в твоих обычных позах? — спросил Леонард, его тон был игривым, но глаза сверкали опасным огоньком. — Нет, мой дорогой. Сегодня ты будешь настоящим произведением искусства. — Произведением?! — Клейн прищурился, всё ещё пытаясь бороться. — Да я скорее сбегу отсюда! — Попробуй, — ухмыльнулся Леонард. Его другая рука, тем временем, уже скользнула по поясу Клейна. — Ты безумен! — Клейн дёрнулся, но Леонард держал его крепко. — Безумен? Возможно, — согласился он с нарочитой задумчивостью. — Но ты ведь тоже немного безумен, раз позволяешь мне это делать. — Позволяю?! Ты издеваешься! Леонард резко притянул его ближе, не оставляя места для протестов. — Может быть. А может, ты просто хочешь, чтобы я продолжал, — его голос был пропитан искушением. Клейн замер, не зная, что ответить. В его взгляде мелькнула нерешительность, которую Леонард тут же заметил. — Вот и всё, — мягко сказал он, свободной рукой нежно провёл по щеке Клейна. — Я знал, что ты не будешь сопротивляться слишком долго. — Я… я не сдаюсь, — пробормотал Клейн, его голос предательски дрожал. Леонард, ухмыляясь, сделал ещё пару снимков, после чего тихо добавил: — Не волнуйся, котёнок. Я всё сделаю за тебя.