Идеальности и исключения

Перси Уизли — один сплошной синоним к слову идеально: идеально выглаженные брюки и рубашка, заправленный джемпер, зализанные назад обычно кудрявые волосы и, конечно, блестящий значок старосты. По крайней мере, он стремился и мечтал быть таковым. Это было ему необходимо почти так же, как ему был необходим воздух. Может быть, это было даже важнее.. В большой семье всегда нужно уметь выделиться, а расти с двумя выдающимися старшими братьями, невольно сравнивать себя с ними, считать себя хуже, несмотря на чуть ли не по наследству перешедший статус старосты, такое себе развлечение. Но, честно говоря, Перси вряд ли знал, что такое развлечение как таковое. В его расписании, забитом делами от самого пробуждения до самого отхода ко сну, не было места для развлечений. В нём с трудом можно было найти время даже на простое общение с младшими братьями и сестрой. Иногда действительно казалось, что Перси — единственный из всей семьи, кто не умел расслабляться. Он всегда был в напряжении. Выглядел, как натянутая струна, был несгибаем, но всегда как будто бы на грани. Везде был необходим полный контроль, за всем был необходим глаз да глаз, а младшие — в особенности Фред и Джордж — часто доставляли только больше проблем: близнецы взорвали котёл Снейпа, Рон снова получил "удовлетворительно", Джинни пропала. Шестой год обучения в Хогвартсе был напряжённее, чем все остальные. Всегда ухоженный Перси выглядел помято. Но скрывать это даже практически не было необходимости: состояние Перси Уизли, что среди однокурсников, что среди младших, волновало мало кого. Он особо и не претендовал на чужое сожаление, тем более зная о том, как волнуются за Джинни его младшие братья. Было тяжело всем. Но всегда и везде имеется это "практически". Кого-то всё таки состояние Перси волновало, причём сильно. Оливер Вуд был одним большим исключением из всех правил, касающихся Перси. Они жили в одной комнате с самого первого курса и знали друг о друге, казалось, очень многое, если не всё. И этим всем были не только их должности капитана команды по квиддичу и старосты. Речь ещё шла о трясущихся от нервов руках Перси и о привычке Оливера притаптывать ногой, о нежелании, но условной необходимости Перси залачивать волосы каждое утро и о нелюбви Оливера закрывать пологи кровати по ночам, и о многом другом. Подобное о Перси знали разве что старшие братья, но те давно уже выпустились из Хогвартса и были очень далеко, а написание писем, в которых он смог бы выразить всё, что чувствует, заняло бы слишком много времени. А его у него как раз было очень мало. Поэтому Оливеру Вуду, как убеждал сам себя Перси, позволялось находиться рядом неприлично долго и неприлично близко. Ему было дозволено подсаживаться(читать как: запрыгивать со всей дури, снося самого Перси на пол) к нему на кровать, касаться его рук, ног, щёк — при Персовой-то отвергающей всяческие прикосновения натуре — и даже разговаривать с ним во время подготовки к экзаменам. Мало того, Оливеру было разрешено звать его таким противным(читать как: смущающим и вгоняющим в краску) сокращением Перс. Но Оливер был выше правил и разрешений, он стал исключением и здесь и звал его Персиком, всегда при этом ехидно посмеиваясь: — Что, снимешь с Гриффиндора 10 очков за неуважение к старосте? Перси возмущался, краснел, пыхтел и закатывал глаза, но всё равно сделать ничего не мог. Приходилось терпеть и мысленно отвешивать соседу по комнате подзатыльники. Несмотря на всю его наглость, как это называл Перси, Оливер был для него самой настоящей опорой, поддержкой и оберегом от нервных срывов. Даже в самые тяжёлые дни в чужих карих глазах не было ни толики осуждения за излишнюю неоправданную строгость или внезапную истерику. Оливер всё понимал. Перси же, несмотря на свой ум и звание старосты, понимал не многое. Поэтому, ощущая на своих губах чужие — тонкие, потрескавшиеся от ветра, — Перси лишь глупо моргал. А потом позорно сбежал, по глупости проклиная не собственною трусость, а Оливера Вуда. С того момента и до седьмого курса для маленькой Джинни и Оливера Перси встречался с Пенелопой Кристал — старостой Когтеврана. Для Оливера потому, что так было надо. Для Джинни — потому что трудно было бы объяснить одиннадцатилетней девочке, что её брат целуется с девушкой, но при этом не встречается с ней, потому что, кажется, — о, Мерлинова борода, — влюбился в соседа по комнате. Трудно было объяснить ей, что Пенелопа очень хорошая, но она не Оливер, а Перси — ужасный трус. Так, чуть больше полугода Уизли и Вуд держались друг от друга на расстоянии. Перси круглые сутки проводил в библиотеке, Вуд — на поле для квиддича. Взаимодействия, даже простые разговоры, были сведены к минимуму. От старой дружбы не оставалось и следа, и Перси тонул в самоненависти. Никогда он не ощущал себя слабаком настолько сильно. И поэтому сейчас Перси не понимал, почему же Оливер Вуд целует его. Так осторожно, словно Перси сделан из хрусталя и вот-вот мог разбиться, но настойчиво — чтобы не сбежал на этот раз. И теперь он не сбегает. Теперь он отвечает на поцелуй. Неумело, робко, будто бы впервые. Оливер прижимал его к себе, перебирая мозолистыми пальцами растрепавшиеся после сна кудри, и Перси впервые чувствовал себя так спокойно. Наконец отстранившись, они ещё с минуту сидели молча. Перси пытался придумать, что сказать, а Оливер не торопил: успокаивающе гладил его по спине и целовал в лоб. — Что... — охрипшим от волнения голосом начал Перси, глубоко вдыхая воздух. — Что это было?.. Оливер без капли злобы или строгости в глазах посмотрел на Перси, он источал самое искреннее беспокойство. — Это я тебя должен спросить, Персик. Рука, до этого лежавшая на талии Перси, сместилась к его худой ледяной ладони. Их пальцы переплелись, Перси затаил дыхание, прислушиваясь к собственным чувствам сейчас. Шершавая, мозолистая ладонь Оливера согревала его собственную, и тепло, шедшее от чужой ладони, разливалось по всему телу, скапливаясь где-то глубоко внутри, в районе груди, заставляя сердце нервно колотиться и бунтовать. Второй рукой Оливер всё также перебирал рыжие кучеряшки, и, сосредоточившись, нахмурив брови, Перси вспомнил, что произошло. Перси подскочил среди ночи весь в поту, истошно взвизгивая. Голова нещадно болела, перед глазами прокручивались эпизоды страшного сна. Вот Рон. Здоровый, румяный, улыбающийся Рон. Он сидит с Гарри и Гермионой за столом, что-то увлечённо рассказывает, и вокруг сплошное спокойствие. В секунду всё меняется. Вспышка — и лицо Рона становится мертвецки бледным. Он тряпичной куклой падает на пол и истошно вопит: — Сириус Блэк! Сириус Блэк! Худощавый мужчина, лица которого не видно, тяжелой тенью надвигается на Рона. Перси, наблюдающий со стороны, пытается хоть что-то предпринять, пытается вырваться к брату, чтобы заслонить его собой, но его не слышно, а ноги плотно прижаты к полу. Нельзя ни сдвинуться, ни дёрнуться. Остаётся только наблюдать. — Отойди от моего брата! — в очередной раз рявкает Перси в момент, когда Сириус Блэк уже замахивается на Рона лезвием. Вспышка — и Перси проснулся с гулом в ушах. Проснувшийся от чужого визга Оливер тут же подскочил к нему. Он что-то говорил(хотя по его виду он скорее пытался докричаться до соседа), но Перси не слышал ничего. Оливер подсел, взял чужое лицо в ладони и ещё раз повторил сказанное. Перси снова не услышал, но, будто примагниченный, прижался к губам Оливера своими в надежде успокоиться. При воспоминании о сне внутри Перси что-то сжалось с такой силой, что стало трудно дышать. — М-мне... — начал он, откашливаясь, — приснился кошмар... Там Рон и Гермиона с Гарри... И Сириус Блэк... Я пытался докричаться, но меня не было слышно!.. Я ничего не смог сделать!.. Перси вдруг принялся рвать на себе волосы. Было банально страшно за младшего брата, как бы много у них ни было разногласий. — Только вчера ночью к нему приходил Сириус Блэк, а я не поверил!.. Оливер схватил его за руки, осторожная пытаясь вызволить чужие волосы из крепкой хватки. — Перси, — строгим, но не злым голосом прошептал он. Перси не отреагировал. — Перси, — повторил он снова, чуть оттягивая худые руки от головы, но снова никакого эффекта его зов не возымел. — Персик, — прошептал Оливер, чувствуя, как размякают руки Перси. Голубые глаза, сейчас не спрятанные за линзами очков в роговой оправе, забегали по лицу Оливера. — Это был всего лишь сон. Рон в порядке. Если бы что-то случилось, об этом бы уже узнал весь Гриффиндор и ближайшие к нам портреты, а там и до Дамблдора долетело быстрее, чем если бы мы отправляли сову с письмом, — он мягко усмехнулся. Перси крепко прижался к нему и упёрся лбом в его плечо. Доводы Оливера были логичны, но внутри всё так же колотило. — Но... — Никаких "но", Персиваль Уизли, — Перси, которому обычно нравилось, когда к нему обращались по полному имени, вдруг передёрнуло. От Оливера это звучало непривычно и незнакомо. — Если хочешь убедиться, мы можем постучаться к нему в комнату, но вряд ли он и его соседи будут довольны таким ранним пробуждением. Тем более я планировал погонять Гарри завтра на тренировке, так что ему нужно выспаться, а так мы разбудим всех. Перси, кажется, счёл это достаточным аргументом и опустил напряжённые плечи, выдыхая. В миг стало спокойнее, Оливер обнял его поперёк спины и уткнулся холодным носом в рыжие волосы. — Спасибо, Олли... — невнятно промямлил Перси, краснея кончиками ушей. — Я не слышу, что ты там бормочешь, Уизли, — беззлобно усмехнулся Оливер. Перси повторил уже громче, лицом сливаясь с цветом волос: — Спасибо, Олли. Оливер вдруг зашевелился и аккуратно отпрянул от соседа, держа его за плечи и заставляя смотреть на себя. Его лицо было невероятно довольным. — Ты только что... — начал было он, но Перси его перебил, смущённо отворачиваясь. — Да, я только что назвал тебя Олли. И что дальше? Перси во время дружбы с Оливером крайне редко позволял себе прозвища. Всегда только Оливер, Вуд, ну или же официальное Оливер Вуд, от которого тот закатывал глаза и просил Перси замолчать. Олли — было пиком. Перси неловко заёрзал и резко откинулся назад, чтобы лечь. Вдруг под его затылком оказалась большая тёплая ладонь, и Перси слегка соприкоснулся макушкой со стеной. — Не отшиби себе мозги, Перс, ты мне ещё нужен, — усмехнулся Оливер, не убирая руку. Перси покраснел и предпочёл проигнорировать слова соседа. Наконец улёгшись поудобнее, но при этом совсем не чувствуя приятного комфорта из-за собственной скованности, он накрылся одеялом. Руки тряслись, сердце бунтовало, назойливые мысли от присутствия рядом Оливера никак не унимались. — Давай спать, Оливер, нам рано вставать, — почти что прошипел он холодным голосом, надеясь, что Оливер поймёт его мысли и уйдёт к себе на кровать. Но, к его удивлению, Оливер лёг с ним рядом. Длинными конечностями он обвил старосту, не давая ему выбраться. Перси возмущенно охнул, Оливер ехидно захихикал. — Оливер! — строго шикнул Перси, пытаясь его спихнуть, но ничего не вышло. Оливер был гораздо массивнее и сильнее его. Последний раз попытавшись пихнуть соседа в бок, Перси фыркнул с самым недовольным видом, а потом ощутил прикосновение чужого холодного носа к своей шее. — Ну, не ёрзай, Перс. Так хорошо лежим. Я скучал по тебе вообще-то, — совершенно обыденно произнёс Оливер. От его горячего дыхания на своей шее Перси покрылся мурашками. — Хватит от меня сбегать, пожалуйста. Мы же нравимся друг другу. Перси напряжённо сжался и перевёл взгляд на лежащего на нём Оливера. — О-откуда ты знаешь... — зашипел он тихим голосом, но Оливер улыбнулся и поднялся на локтях, прижав соседа к кровати. — Откуда я знаю, что я нравлюсь тебе? Мерлин, Перси, ты очевиден! Я столько лет живу с тобой в одной комнате, учусь на одном факультете. Ты правда думал, что я не замечу изменений в твоём поведении? Ты буквально сбежал от меня после первого поцелуя и сразу же после этого стал встречаться с Пенелопой, хотя до этого никогда даже не заикался о ней, — Оливер был развесёлый. Перси не мог ответить от него взгляд и только сильнее краснел. — Тогда почему... — снова попытался он что-то спросить, но был прерван. — Почему я ничего с этим не сделал? — Перси неуверенно кивнул. — Потому что ты, Персиваль Игнатиус Уизли, неописуемый дурак. Пенси уже хотел было снова возмутиться, зло закудахтать и дать Оливеру по голове — никто и никогда не осмеливался звать его дураком, так ещё и не описуемым. Но Оливер, хихикнув в очередной раз, лег прямо на него, задавливая бедолагу своим весом. Между ними оставалось только пуховое одеяло. — Ты настоящий дурак, Перси. И если ты что-то решил для себя, то тебя не переубедить. Я знаю, что ты боялся. Я никогда не верил, что вы с Пенелопой встречаетесь. А Пенелопа подтвердила мои догадки ещё в начале года. Я хотел дать тебе время, чтобы ты понял, что это глупость, — закончил Оливер свою мысль и уставился на Перси, довольный, как кот Гермионы. — Я не дурак... — промямлил Перси, а после повторил. — Я не дурак. Я трус, — неловко признал он, отвернувшись. — И слабак. Я сбежал от тебя тогда, ничего не объяснив, потому что боялся собственных чувств. Это всё было так страшно! Мы ведь совершенно друг другу не подходим! Оливер поспешил успокоить начинающуюся истерику и обнял Перси крепче. Тот издал невнятный звук, напоминавший кряхтение. Оливер был явно тяжеловат для него, хоть и не налягал на него полностью. — Ты не трус, Перси. И даже не слабак, — произнёс он спокойным тоном. — Ты дурак, а это совершенно другое. Ты же не подумал, что можно просто поговорить, — он издал тихий смешок, глядя на пунцовые щёки Перси. — Но это лишь одно из того всего, что в тебе есть, за что я тебя полюбил ещё на пятом курсе. Перси снова охнул, но на этот раз от удивления. — На пятом курсе?! — воскликнул он, не рассчитав громкость своего голоса, тут же неловко прокашлялся и повторил уже тише. — На пятом курсе? Как? Что? Почему? Оливер несдержанно засмеялся, утыкаясь лицом в плотное пуховое одеяло. Перси так и оставался лежать с неподдельным удивлением на лице, пока его сосед не отсмеялся, не отдышался и не решил вразумить своего больно много думающего друга. — Да, Перси, с пятого, ты правильно услышал. Просто ты не только дурак, но ещё и слепой, — кивнул он на очки, лежавшие на прикроватной тумбочке. — Мне казалось, я достаточно очевиден. А ты думаешь, почему я каждый раз вызывался помогать тебе таскать твои сто килограммовые учебники в с библиотеку и обратно и так рьяно рвался готовиться с тобой к С.О.В? И тут Перси осознал. Он и сам влюбился в Оливера совсем не после поцелуя и даже незадолго до него. Казалось, он любил его всегда. Ведь всегда Оливер был исключением из его правил, и это ощущалось, как их собственная, ничем не нарушаемая идиллия. Перси рвано выдохнул и зашевелился под одеялом и под Оливером. Оливер понял молчаливый намёк, слегка привстал, давая другу свободу действий, а когда тот выбрался из-под одеяла, лёг обратно уже по инициативе Перси. Тот крепко обнял его за шею, и слова его прозвучали так смело, как никогда в жизни ещё не звучало что-либо, сказанное им: — Я тебя люблю. Перси Уизли — совсем не синоним к слову идеально: он уже не зализывает волосы каждое утро, а оставляет их кудрявыми, он не засиживается за уроками до поздней ночи, не строит строгий вид. Но рядом с Оливером Вудом всё это кажется мелочью, потому что рядом с Оливером Вудом Перси нравится быть неидеальным, ведь именно таким его когда-то и полюбили.