Они просто хотели семью

— Проходи, — сказал Казанцев, пропуская женщину вперёд. Он помог ей снять шубу и включил подогрев пола. Ольга Сергеевна осматривала квартиру: в пустом зале стояло только жёлтое кресло и тот самый чемодан, а на кухне были гарнитур, барная стойка и два стула. — Как у тебя уютно, — заметила она. — Смеешься? — спросил Казанцев. — Пытаюсь разрядить атмосферу, — ответила она, садясь на стул и поджимая губы. — Спасибо, — поблагодарил он, вероятно, уже в тысячный раз за этот вечер. — Что будешь: чай или коньяк? — Богатый ассортимент, — усмехнулась она в ответ. — Чай. Вадим Юрьевич налил в чайник воду и включил его в розетку.  Казанцев был в квартире с Москвиной, но мыслями он был далеко: вспоминал Кюри.  Их отношения всегда можно было описать как «черт знает что». То ли они были отцом и дочерью, то ли близкими друзьями, то ли наставником и ученицей. Они сами не могли понять, кем являются друг для друга. Ей было важно, чтобы он думал, что у нее все хорошо, хотя на самом деле это было далеко не так. Их встречи с ее чемоданом всегда означали одно: что-то сломалось в ее жизни. Она лгала ему, что все в порядке, и она просто соскучилась, а он делал вид, что верит ей. Она не могла сказать ему правду, ведь она была девочкой из детского дома. «Ты — девочка из детского дома, он тебе никто», — повторяла она как мантру. Приезжая к нему, она на мгновение забывала о своем прошлом, но при этом боялась потерять его из виду. Они были вдвоем. Ему казалось, что так и выглядят отношения с взрослой дочерью: сейчас все будет хорошо, она останется с ним, они выйдет замуж. Примерно… Но она начинала привязываться к нему, боялась заразиться понятием «семья», боялась до ужаса. Это была ее слабость: быть под его защитой значило для нее потерять собственную силу. Девочка из детского дома боялась привязаться к Казанцеву настолько, что не сможет без него, боялась испортить его жизнь. Вновь повторяя себе: «Ты — девочка из детского дома, он тебе никто», она собирала силы, писала прощальное письмо и уезжала в ночи, пока он спал. Звонила из другого города, как правило, из другой страны. Она врала, что все хорошо, поступило горящее предложение, и она уехала. Она слишком запуталась в своем вранье ему. Сегодня она точно не ожидала такого бенефиса, но радовало одно, что сын губернатора ничего не знал об ее избиении во Франции. В принципе, все было как всегда в их отношениях: он узнавал, что она врала от чужих людей, она сбегала в детский дом, место ее силы, где она осознавала, что она девочка из детского дома и не имеет права портить его жизнь. Он возвращался к себе. Только сейчас он разливал чай на двоих, а она по-прежнему пила коньяк одна из горла. Он поставил чашки на стол. Она опустила бутылку на пол. Он сел за стол. Она легла на холодный пол. Он услышал: — Расскажешь? — от Москвиной. Она — оглушающую тишину. Он кивнул в ответ. Она рыдала от боли внутри. Она просто хотела быть лучшей для него, чтобы он на секунду гордился ею, как отец дочкой. Он просто хотел для нее стать папой.