Часть 1

      Весёлая бабулька с нимбом на голове протягивает ему руку, покрытую дымчато-сиреневой тканью перчатки. Ебучий гололёд! Он не был готов танцевать нижний брейк на улицах города, поскальзываясь на каждом шагу и своей походкой напоминая неуклюжего пингвина.       — Ну чего же вы так, молодой человек, — она улыбается, показывая золотые коронки зубов, и нимб над головой светится ярче.       — Ой, спасибо вам большое, — он поднимается, отряхивая зад.       Старушка кивает и, поправляя лиловую сумочку, удаляется, её крылышки трепещут от каждой улыбки проходящих мимо людей. Да, ангелов все любят. Демонов же только самые отчаянные. В тот момент, когда был предложен закон из Религиозного Собрания, многие уже проходили через врата, чтобы определить чистоту своей души, от которой зависит их вторая сущность.       В восемнадцатилетие каждый обязан прийти на обследование в Центр Вторых Сущностей, где их процентарно оценивают по ряду характеристик: уровень чистоты намерений, цели и итоги поступков, которые из их памяти высасывает определённая машина, и целомудрие.       И в этом мире нимбов и рожек Данила был просто... Данилой.       Он помнит искаверканные шоком лица работников ЦВС, когда по всем показателям его результаты оказались поровну. Ни добрый, ни злой — вторую сущность определить нельзя, так как законом это запрещено. Вернее, такие случаи вообще законом не предусмотрены. И живёт он теперь абсолютно спокойную человеческую жизнь, но зависть, которую вызывают новые, волшебные способности ангелов и демонов, постоянно его гложет. Ничем не наделённый, совершенно обыкновенный, и потому ненужный государству, ибо именно по способностям население рассылали на работу, а Данила стал айтишником просто потому, что чуть-чуть был к этому расположен, но всё равно ужасно глуп и медлителен в сравнении с демонами, что в большинстве представляли эту сферу.       Что говорить о том, как влияла вторая сущность на жизнь людей, так это о всеобщей любви и доверии к нимбам и отвращении и презрении к рожкам. Данила же относился ко всем одинаково: рогатые коллеги никогда к нему агрессии не проявляли, даже помогать стремились, что противоречило их сущности, а вот ангелы часто принимали его за несчастного мальчишку, которому природа не даровала способность, и с жалостью его лелеяли. От их отношения хотелось блевать — он, может быть, и не так крут, как они, но тоже нихуя себе сколько всего умеет.       — Чуваки, в агенство парочка новеньких придёт, — отпивая из своей кружки с надписью «Крыса», говорит Юлий.       — Только демоны, надеюсь? — спрашивает откуда-то из-за высокого цветка Никита.       — Мне птичка напела, что ангелок один будет, — его клыки блеснули в небольшой щёлочке улыбки-оскала, затем на его колени присела Даша, обвивая хвостом с кисточкой на конце его шею.       — Кошмарить будем? — предлагает она, но Данила хмурится, откидываясь на спинку стула.       — Да незачем, его или её уже жизнь наказала, даровав способности к технологиям, — пытается защитить, скрыв своё намерение шуткой, и ребята правда смеются.       — Это точно. Чёрт возьми, эти государственные сайты разрабатывать такая морока, их постоянно перегружают, — пыхтит Никита, и из его носа вылетает струя дыма — злится. — Можно как-нибудь не все разом заходить, а?       — Работай давай, чтобы не слетал, — отзывается Дашка, пальцами гладя основание рожек Юлика.       — Вам легко говорить!       Дальше Данила не слушает, ибо разговор перетекает в конкретную ссору, что между демонами вполне обыденная тема. Знает ведь: через час они уже вместе будут пинать пустой кулер.

***

      Утром же в их офисе оказалось два новых компьютера — значит, и новеньких будет столько же. По уже привычному сценарию оказывается один, ведь: «Опоздания — наше всё». Наливает себе кружку кофе и усаживается на своё место, пытаясь разобраться в оформлении кода, когда сзади вдруг раздаётся:       — Переменную нужно ввести, потом через неё алгоритм строить.       Данила ошарашенно поворачивается, натыкаясь взглядом на тонкие вертикальные зрачки в золотисто-жёлтых глазах. Сзади приближается девушка, сверкая тонким, невзрачным нимбом: недавно получила вторую сущность и пока не подпитала её хорошими поступками. Парень выпрямляется, недоверчиво глядя на Данилу.       — Тебе восемнадцати нет?       — Да вообще-то уже двадцать два, — каждый раз улыбается от того, как вопросительно поднимаются брови людей. — У меня нет второй сущности.       — Как так? И способности у тебя нет? — тихо спрашивает девушка, её крылышки дёргаются от любопытства.       — Неа. Показатели оказались равными.       — О как, — улыбается парень. — Руслан, а это Лиза, — протягивает руку он, Кашин пожимает, кивая головой в знак приветствия ангелочку.       — Данила, можно Даня. Ваши столы с той стороны, — показывает пальцем куда-то за спину, вновь припадая глазами к недописанной программе.       — Тебе помочь? Что-то у тебя не особо получается, — ехидная улыбка на чужом лице вызывает желание по нему врезать, но вместо этого он соглашается: и правда сам не справляется.       Руслан присаживается рядом, как ни в чём ни бывало пододвигая к себе клавиатуру и расставляя пропущенные в программе знаки.       Через двадцать минут заваливается Дашка под ручку с Юликом, счастливо показывая острия её рожек, что начали менять цвет.       — Глядите, какие красивые, — у основания они белые, но к верхушке плавно перетекают в чёрный, чуть-чуть направлены в стороны.       — И хвост с пушистой кисточкой, — напоминает Юлик, показывая свой со стрелочкой.       Лиза испуганно дёрнулась от их вида, её крылья затрепетали, хотя она и пыталась это скрыть. Данила заметил, как хищно сузились зрачки в Дашиных глазах, но сказать что-то колкое в адрес ангелочка она, кажется, не собиралась. Остепенилась, что ли? Или начальник уже по шапке настучал?       Потом появился Никита, краснющий, как варёный рак, и пыхтящий. В общем и целом, особо каких-то изменений в их жизни не произошло.

***

      Солнце уже давно село, ребята, не попрощавшись, свалили по домам, прихватив с собой Лизку. Только Руслан, недовольный и уставший, продолжал сидеть рядом и пытался объяснить ему ошибки в программном коде. Видимо, Данила поторопился, когда сказал, что некая расположенность к айти у него есть, — он абсолютная обуза в агенстве. Тушенцов раз десять уже это подтвердил.       — Дьявол всемогущий, на английском пиши, — его хвост от злости хлестнул по бедру Данилы, он взвизгнул. — Блять, прости, я ещё не научился его контролировать.       — Да я понимаю. Юлик постоянно им кружки со стола сносит, хотя вторую сущность три года назад приобрёл.       — Здесь скобки закрыть надо, — тычет кончиком когтя в экран. — Мне восемнадцать неделю назад исполнилось. Хоть бы не как у барана были рога.       — У тебя они сразу чёрные, необычно так, — подушечкой пальца давит на кончик одного рога, Руслан вздрагивает. — Ой, больно? Прости, я не подумал.       — Да нет, странно просто. — И покраснел. Демон покраснел от смущения! Это должно войти в историю.       — Странно? — разворачивается на кресле, гладя у основания и наблюдая за зрачками чужих глаз; раздаётся гортанный рык. — Нравится?       Руслан снова рычит, хлёстно ударяя хвостом по бедру, затем обвивает им голень Данилы. И Кашин улыбается. Демонёнок ещё познаёт своё новое тело, но оно, как бы он ни старался, уже подвержено необратимым изменениям, следствующим из сущности. Демоны развратны и похотливы, а молодые, то есть новообращённые, тем более.       Данила обхватывает его твёрдый, чешуйчатый хвост рукой, сжимает и ведёт вниз, к ярко-красной стрелке на конце, ловя задушенные выдохи из чужих уст. Чувствительность повышена.       — Что ты делаешь? — голос его охрип, дыхание почти обжигающее.       — Даю тебе познать своё тело, — уверенно отвечает Даня. — Похоть — одна из основных черт демонической сущности, поэтому не стоит пугаться своей реакции. Вы почти как инкубы и суккубы, но не выкачиваете энергию из партнёра. Ваша слюна содержит ферменты, которые действуют как виагра или афродизиак.       — Ох, ясно. Откуда ты это знаешь? — зрачки его уже окончательно приняли вид тонких полосок, хвост всё более беспокойно мечется.       — Ну знаешь, ангелам нельзя сношаться с демонами и наоборот, мне можно со всеми, — хвастается своей привилегией, как умно. — Чтобы обезопасить себя, изучал вашу физиологию. Ты знал, что смазка вам абсолютно не нужна? Ты девственник?       — Конечно, сам же знаешь: целомудрие до восемнадцати — одно из основных правил для получения сущности.       — Помню, просто вдруг за неделю успел, — шепчет Данила, притягивая кончик хвоста к своему лицу. — Можно кое-что попробовать?       — Можно, — закусывает губу то ли от нетерпения, то ли от стыда, но не пытается сбежать.       Даня мягко касается губами у основания стрелки, затем языком скользит по гладкой его поверхности, с особой внимательностью наблюдая за эмоциями на лице Руслана. Дрожащие ресницы прикрывают глаза, и он прикусывает клыком губу до крови, но его тут же прошибает разрядом тока: Данила погрузил кончик полностью в рот, посасывая. Дашка как-то рассказывала, что иногда он бывает чувствителен настолько, что его стимуляция может довести до эякуляции. У Руслана как раз тот случай, но в голове Кашина почему-то возникает совершенно иная мысль: хочется изучить всё его тело.       Вынимает хвост изо рта, улыбаясь чужим дрожащим пальцам.       — Иди сюда, — тянет на себя за хвост, и Руслан, подобно марионетке, повинуется.       Садится на колени, лицом к лицу, сжимает ладонями плечи Кашина, когтями впиваясь в ткань и кожу, но Даня терпит: юношеская и необузданная страсть кипит в его теле, потому осуждать за промахи нет смысла. Ладони бегут по бокам к бёдрам, сжимают и мнут, Руслан натурально стонет ему в самое ухо, будто наконец позволил себе принять ту реальность, в которой он отдаётся мужчине, и хвост вновь обвивает чужую голень.       — Я больше вообще хвост не контролирую, — вдруг шепчет Руслан, припадая зубами к мягкой коже шеи.       — Ничего, научишься, — приободряет старший. — Позволишь?       — М? Что? — кажется, совсем потерялся: как слепой котёнок шарится носом в вороте чужой рубашки, целует смазанно кожу ключиц.       — Стать твоим первым партнёром. Можно?       — Да, — выдыхает в губы демон, резко сокращая расстояние между лицами.       Толкается своим длинным остроконечным языком куда-то глубоко во влажный тёплый рот Кашина, почти до самой глотки, что вынуждает подавиться. Пальцами сдавливает чужую челюсть, клыками царапая губы, но тут же в контрасте мягко елозит по нёбу. Не умеет, но старается. Данила прыткими пальцами расстёгивает пуговицы его рубашки, мигом стягивая: открывается вид на крепкие плечи, острые ключицы, линии ребёр и две розовые горошины сосков. Оттягивает за волосы лицо Руслана от себя, чтобы припасть к ним губами, и тут же пугается, что причинил боль своими действиями, но демонёнок лишь сдавленно стонет. Нравится грубость? Возьмёт на заметку.       — Сними брюки, — стальной приказной тон, отчего член шатена предательски дёргается. — Не медли, давай.       И Тушенцов действительно раздевается всего за пару секунд, хотя чутка застревает в узкой штанине, и вновь оказывается в том же положении.       — Вот так. Не смей ко мне прикасаться, пока я не закончу с растяжкой, — он ошарашенно кивает, руки пробивает дрожь.       Пальцы скользят по спине к анусу — смазка там уже стекает по бёдрам, капает на брюки Данилы. Прикусывая зубами сосок и вынуждая парня прогнуться в спине, толкается одним пальцем в горячее нутро, не встречая особой преграды. Не зная куда деть руки, шатен кладёт их на собственные бёдра, впиваясь коготками до крови.       — Расслабься, — член вновь дёргается, изливаясь смазкой, и Данила широко улыбается. — Нравится, когда относятся как к шлюхе? Когда приказывают?       Кивок тому подтверждение. Шершавый язык обводит уже алую бусинку соска, затем мягко втягивает в рот, пока второй палец оказывается внутри, раздвигая податливые стеночки. Тушенцов откровенно давится стоном, вдруг начиная зажиматься, за что получает шлепок по бедру.       — Дань, войди уже, я так больше не могу, — скулит, как самый настоящий пёс в гоне.       — Нельзя, — он издаёт обречённый стон, подмахивая бёдрами, чтобы насадиться глубже, но тут же весь вздрагивает: кончил.       Тёплая белёсая жидкость измарала чёрную Данину рубашку, и Руслан весь сжался от стыда и страха, всё ещё пребывая в какой-то прострации и тяжело дыша, так что Кашин сразу растерял пыл.       — Эй, Русь, всё в порядке, — его ладонь огладила поясницу, — давай продолжим?       — Прости, я не хотел.. вот так, — кивает головой на пятна. — Ты что-то там задел.. внутри.       — Простата, — объясняет Данила. — Мне повторить? — он кивнул. — Можешь обнять меня за шею, если хочешь.       Он тут же довольно обвил его руками, укладывая голову на плечи, и подмахнул бёдрами, давая понять, что можно. Даня двигает пальцами, и тут же раздаются влажные, хлюпающие звуки — смазки слишком много, что брюки напрочь ею пропитались, но зато никакой боли. Тут же проникает и третий палец, непослушный хвост сильнее сжимает ногу.       Альфа-самца он решил больше не играть, потому с даже излишней нежностью в голосе просит парня приподняться, чтобы стянуть с себя брюки и бельё, на что встречает недоумённый взгляд.       — Ты можешь, ну.. быть жёстче? — и краснеет, отводя глазки.       — Могу, конечно, просто для первого раза это слишком, наверно, — вываливает член с редкими, но крупными венами, что заваливается куда-то вправо, будто выставляет себя на показ. — Попозже как-нибудь попробуешь.       «Попробуем» — шепчет в головах чей-то голос, но оба отмахивают эту мысль как очередную бредь.       Головка его члена блестит от предэякулята, что мутной каплей стекает вниз, вынуждая Руслана хищно облизать губы. У черта в черепушке скачут чертики поменьше, требуя удовлетворить эту животную потребность, и остатки сознания рады бы махнуть белым флагом, но их спермой залили. Приподнимает бёдра, впиваясь когтями в его плечи, плавно насаживаясь на стоящий колом орган, сразу входя до самого основания. Отчаянный шаг, но рогатые создания в голове счастливо верещат, пока ноги начинает сводить судорогой.       Данила не торопит, лишь гладит бока, затем целует как-то слишком нежно и приторно, что челюсть сводит. Не этого хочется, а другого вовсе: громких шлепков, синяков на шее и холодного приказного тона. И как это прямо сказать? Или правда прямо сказать?       — Дань, я не фарфоровая кукла, — он вдруг ловит себя на мысли, что готов утопиться в лазури чужих глаз. — Я не хочу этой нежности.       — Тараканы в голове покоя не дают? — черепные чёртики оскорбились. — Тогда будь добр, не скули.       В какую-то долю секунды его заваливают на стол, что от неожиданности он теряет связь с миром, откидываясь на локти, что теперь утыкаются в клавиатуру. Экран вдруг гаснет, и Данила молится, чтобы программа сохранилась. Подхватывает под коленями, закидывая ноги на плечи, и резко меняет угол входа, пока не находит заветную точку.       — Я сказал: не скули. Ты меня не услышал? — сжимает кончик хвоста, что наровил обхватить его пояс; Руслан рычит, вновь кончая. На сколько раз его хватит, интересно? — Как блядь последняя от прикосновений кончаешь. Не стыдно?       Тушенцов немо хватает воздух губами, точно рыба на суше, почти роняя монитор своей головой, но последний воздух тут же выбивают быстрые толчки прямиком по простате. Колечко мышц краснеет от трения, пульсируя, смазка пошло хлюпает, стекая на стол. Кашин наматывает хвост на кулак, поворачивая парня на бок, вынуждая выгнуться дугой. Шатен натурально (тут спорно) задыхается, член, что только извергнулся семенем, вновь принял положение «по стойке смирно». Сколько его девственному телу, не знавшему ласк, нужно, чтобы вдоволь насытиться? Данила ставит на то, что ему не хватит сил, чтоб и в половину дать ему ту разрядку, которое это похотливое отродье требует.       — Ну ты и спермобак, конечно. Сколько ещё можешь?       Вновь поворачивает его на спину, пихая два пальца в податливый ротик, тот послушно сосёт, замучанно выстанывая. Сквозь скулёж вылавливает «Дань», вынимая пальцы, но его руку перехватывают и кладут на собственную шею. Понятно и без слов.       — Нравится, когда душат? — активно кивает, пока по виску стекает капля пота. — Какой же ты грязный, Руслан, ведёшь себя как последняя сучка.       И пальцы смыкаются. Данила ускоряется, переходя на какой-то зверский темп, но внимательно следит за реакцией партнёра. Когда его глаза закатываются, он ослабляет хватку, вытирает стекающую слюну, затем вновь сжимает. Сам на грани, что хочется просто вдалбливать чужое тело в стол, но причинить вред не может себе позволить. Лицо Руслана краснеет, и он изливается на свой живот, но уже не так бурно, как в первые два раза. Ого, у него всё же есть предел.       Через секунд десять кончает и Данила, и тоже на его живот, хотя так хотелось оставить семя глубоко внутри парня. Наваливается сверху, утыкаясь в шею, и глубоко дышит. Надо поменьше курить, ей-богу. Пальцы шатена зарываются в рыжие патлы, массируя кожу головы.       — Программа удалилась, наверно, — шепчет он, оставляя смазанный поцелуй на скуле.       — Да хуй с ней, я понял, как это делать. — Приподнимается, разглядывая его лицо и чёрточки зрачков, и вдруг осознаёт, как всё-таки он красив. Или это всё ещё действие чудо-фермента слюны.       — А спасибо сказать?       — Да мы, по-моему, квиты, — подлец, в самом деле. Всё-таки демон, а не ангел, пусть и внешностью больше на нимбастого похож.       Когда Данила везёт его домой на своём автомобиле, он ещё долго разглядывает стрелочку своего хвоста, как бы говоря: «Ты почему не рассказал, что так умеешь, предатель?». Он и правда так мало знал о своём организме, следуя обету целомудрия, а тут оказывается, что он трижды кончить может без каких-либо проблем, а может быть, даже больше. Пока стоит позаботиться о том, как ему завтра синяки на шее прятать, а потом намекнуть Даниле, что пиздец как хочется попробовать глубокую глотку. Но это уже не сегодня.       Или сегодня?       Клыки сверкают в тусклом свете салона автомобиля, Данила в ответ приподнимает бровь. Ох, милый, животному хочется познать всё.