Часть 40

Про еду Ганс не забывает - просто распоряжается по телефону “приносить собаке каждый день чего пожрать, одну порцию, и пайку хлеба”, зато про врача вспоминает только через два дня. Эти два дня точно так же, как и в тот, Коля выходит на улицу - во второй день даже днем, даже на это хватает смелости - и оба раза оставляет ребятам хлеб, несколько сигарет и по странице. Теперь официального резона драть их нет, остается рассчитывать на то, что не заметят. При свете дня они все выглядят хуже, чем было. Вебер рассказывает, что обрезали все, что можно, и теперь народу мрет больше, каждый день из не-мусульман кто-то один как минимум откидывается. Павол разъясняет, что то, что Коля принес, спасает сейчас всех из ветеранов, то есть их троих: даже сейчас подобное удается менять на еду через Левенталя, тот это проворачивает как-то через работающих на кухне. Расспрашивают о Хауссере. -Он последние две недели не в себе. Не знаю, что случилось, но у него переклинило что-то. -Ясное дело., - Розен фыркает, забрасывая в рот гнилой соломы. Старательно жует почти беззубым ртом., - Бомбят все, прикидывает небось, как жену с детишками из города вывести. -Жену он в концлагерь упек., - Коля мотает головой., - А дочка в Америке уже лет семь. -Тогда просто боится., - Вебер жмет плечами., - Эсэсовцы сейчас все нервные жуть просто. А что ты у него делаешь-то?, - Он, подначивая, дергает в улыбке уголком губы., - Спишь, небось, все время? У них еще работы. Можно понять. Но слова в горле застревают. Коля… Не готов говорить им о своем основном роде занятий относительно Ганса сейчас - пусть в эти недели почти и не было случаев, до того он уже научился даже брать в рот, не плача - оказалось достаточно пистолета у головы, вот так просто решалось это дело. -Я… -Завали еблет., - Павол кладет руку Веберу на лицо, затыкая. Всегда так делал в своей компании, и неизменно получает в ответ злое “а не охуел ли ты”. Он смотрит на Колю. Может быть, читает по глазам., - Люди много хуйни говорят. Что правда? Мужчина вдыхает и выдыхает. -Часть точно. Розен кивает. -Часть точно… Так ты кастрат. Неожиданный вывод - и так же неожиданно Коля закашливается смехом, стирает с глаз выступившие слезы. Поверить не может, что эта шутка прижилась так хорошо. -Нет, господи. Нет. Никогда не был. Даже Павол не может подавить улыбку. -Левенталь теперь мне две марки должен. -Лох., - Мужчина и сам улыбается. С людьми все же проще. Фриц входит и в лице сразу меняется. Красноречиво так, с душой меняется. Подходя ближе, ничего не говорит, только раскрывая свой кожаный чемоданчик. В прошлый раз Коля часть ссоры слышал, и сейчас получает подтверждение того, что она не приснилась. -Я Гансу лично уже говорил, что зарою его на заднем дворе. Теперь ты это слышал тоже. -Все не так уж и плохо. -Правильно., - Мужчина кивает, надевая стетоскоп., - Все в три раза хуже. Устроишь мне стриптиз, Пес? Коля не может подавить улыбки, вылезая из-под одеяла, подходя ближе. Удивительно, как именно с этим человеком из всех у него появилось здесь странное подобие доверия. Чужие руки - привычные, безопасные - касаются ребер грудной клетки, стетоскоп ледяной. Фриц смотрит в пустоту, слушая сердце несколько секунд, потом снимает. -Нормально. Бьется пока., - Они оба хмыкают одновременно., - А теперь животик… Переводя взгляд на живот, Фриц меняется в лице. Сильно. Щупает бугорок, сведя брови к переносице, не шевеля носом и смешными усами, не улыбаясь. Брови взлетают вверх двумя галочками, прячась под морщинами лба. Взгляд у него тускнеет. Тухнет. -Сссука., - Почти скулеж. Он нащупывает за собой кровать, медленно опускается на нее, прячет лицо в широких ладонях. Шумно вдыхает и выдыхает со стоном какой-то усталости, какой-то вселенской обиды - Колю в дрожь бросает. В холодный пот. Он смотрит на молчащего мужчину, переводит взгляд на небольшой бугорок внизу живота, снова на доктора, не зная, что ему говорить и делать. Что-то не так, он понимает это, ему страшно спрашивать. Он только подозревает. Только одно приходит в голову. Заболевание двадцатого века. То самое что не поддается лечению наравне с тифом и туберкулезом, от чего нет прививки или гарантии. Опухоль. Голос дрожит. -Я… Умру? Он не понимает еще больше, когда в ответ чужая голова медленно покачивается из стороны в сторону, все так же спрятанная в ладонях. Чужие плечи единично вдруг содрогаются. -Нет. Нет, наоборот даже.,- Фриц сипит взволнованно, чуть живее, отнимая от лица ладони.,- Где Ганс пузырь прячет? Коля вытаскивает тут же из-под кровати почти пустую бутыль, протягивает - мужчина откручивает крышечку непослушными и заметно дрожащими руками, делает большой глоток, и другой. Оставляет в сторону, только когда давится и закашливается, рукавом формы вытирает рот. -Как назовете?, - Хрипит. -Что? -Я спрашиваю!, - Неожиданное рявканье заставляет взвизгнуть, закрывая голову., - Как вы назовете ребенка! Колю в гестапо не сломали, как и нескольких других - тех, кто отправился вместе с ним в этот лагерь. Он точно знал: он продержался под пытками, и почему-то они были не так страшны, как он представлял себе, но лишних вопросов никогда не задавал, даже сам себе. Он не хотел даже думать об этом, чтобы не накаркать, не вернуться туда. Но он точно знал одно: он не предал своей родины и ничего не рассказал. Он не знал об одном: он стал не нужен после того, как рассказали другие. Их отправили в концентрационный лагерь после того, как несколько человек согласились на сотрудничество и все рассказали. Коля мог с тем же успехом не бороться вовсе.